А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Интим не предлагать" (страница 10)

   – Извини…
   – Кто это? – спросил потрясенный Виктор.
   – Кузя, я имею в виду собаку. Вот этот худосочный – Сенька, мой племянник. Мне его сестра прислала, они с мужем на раскопках, а ребенку нужен отдых.
   – Ага, – чему-то радуясь, кивнул Виктор. – А вот тот, чумазенький, он что, тоже родственник?
   – Это Васька, сосед, иногда, правда, у меня живет. Но не так уж и часто, – поспешила заверить я и по непонятной причине пунцово покраснела.
   – Надо вызвать такси, – сказал Виктор и вернулся в свою квартиру, а через пятнадцать минут мы уже выгружались возле моего подъезда. Ваську едва удалось растолкать, Кузя зевал, а Сенька бессмысленно таращил глаза.
   – Ну и денек, – вздохнула я.
   Виктор покинул машину и вознамерился сопроводить нас в квартиру, поначалу я этому предложению обрадовалась, спать мне уже не хочется, можно напоить Виктора чаем и продолжить знакомство, в смысле еще немного поговорить. Но я вовремя вспомнила о заточенном в ванной Родионове и отчаянно замотала головой, ткнула пальцем в Кузю и пробормотала: – Не волнуйся, мы же с собакой.
   – Я на всякий случай подожду в такси, а как вернусь домой, тебе позвоню.

   Мы вошли в квартиру, мальчишки прошмыгнули в маленькую комнату и завалились спать, не раздеваясь, а я с душевной дрожью открыла дверь ванной и заглянула внутрь. Родионов мирно спал, постелив в ванну полотенце и накрывшись моим халатом. Я посмотрела на часы, прикидывая, стоит его будить или нет. Он попытался вытянуть ноги, застонал и открыл глаза.
   – Ты, – сказал он злобно.
   – Я, – пришлось мне покаяться.
   – Надо бы тебя посадить на пятнадцать суток за хулиганство.
   Идея мне не понравилась.
   – Что это вы взялись мне «тыкать»? – сурово поинтересовалась я.
   – Хочу и «тыкаю». После того что ты со мной сделала… – Он кряхтя выбрался из ванны, зло поглядывая на меня.
   – Надеюсь, насчет пятнадцати суток ты пошутил?
   – Еще чего… чайник ставь… голова трещит, вот черт…
   Мы прошли в кухню, я торопливо собрала на стол, бухнув на плиту чайник, Родионов курил, критически меня разглядывая, мне это надоело, и я спросила:
   – Чего уставился?
   – Где Упырь? – вздохнул Александр Сергеевич.
   – Не знаю. Сбежал.
   – Ага. И поговорить с ним ты не успела?
   – Не успела.
   – Само собой. А между прочим, он важный свидетель в деле об убийстве, а ты его прячешь. Я уж молчу, что это противозаконно…
   – Он ребенок и очень напуган, а ты заладил как попугай: свидетель, свидетель. Тебе бы только…
   – Найти убийцу, – ядовито перебил Александр Сергеевич, – чтоб твой Упырь мог спокойно на улицах безобразничать. Пей чай и рассказывай… – закончил он крайне сердито, а я протянула бумажку, которую дал мне Виктор.
   – Я уже все рассказала, вот ему…
   В этот момент зазвонил телефон, я схватила трубку и услышала приятный голос Колесникова.
   – Дарья, как у вас там, все спокойно?
   – Да, – косясь на Родионова, ответила я. – Тут товарищ из милиции хочет с вами поговорить.
   – Какой товарищ? – удивился Колесников. – Откуда его черт принес?
   – Он… э-э… сам вам объяснит. – Я сунула трубку Александру Сергеевичу и стрелой вылетела с кухни. Когда я туда вернулась, мой гость пил чай и смотрел в окно.
   – Вот и рассвет, – сообщил он невесело.
   – Да, – дипломатично согласилась я.
   – Этот, из отдела, он молодой? – задал совершенно неожиданный вопрос Родионов. – Я кивнула, а он опять вздохнул: – И неженатый?
   – Нет, по-моему. Вроде бы один живет.
   – Так я и знал. – Я подождала немного, может, он перестанет вздыхать и объяснит, что имел в виду, но, как выяснилось, делать это Александр Сергеевич не собирался. Допил чай и направился к входной двери. – Передай Петровичу от меня привет и скажи, что он на пенсии мозгов лишился.
   – Ничего такого я ему передавать не буду. Про Петровича тебе Колесников разболтал?
   – Зачем мне твой Колесников, и так ясно. Вы тут все одна команда… Чистая мафия. Вот уж район… – Вздохнув еще раз напоследок, Александр Сергеевич покинул мою квартиру, а я загрустила, потому что совершенно не знала, что теперь делать, то есть не в данный момент, конечно, в данный момент разумнее всего лечь спать, раз я ночь напролет таскалась по улице и занимала себя длительными разговорами. Упырь в безопасности, и слава богу, но главной проблемы это не решает. Главная проблема – убийца, который бродит на свободе и, между прочим, намеревается от меня избавиться. Колесникова больше занимает транзит наркотиков, чем смерть Зюзи, а Родионов ничего не знает ни про господ кавказцев, ни про Колю Турка, и сможет ли он выйти на убийцу, это еще вопрос. Конечно, если бы Колесников все ему рассказал… но почему-то я в этом сомневалась. Просидев часа два на кухне, я, так ничего и не решив, отправилась спать.
   Утром на работу я отправилась позднее обычного и возле гастронома увидела «Москвич» Петровича – он сворачивал в переулок. Петрович тоже меня заметил, притормозил, открыл окно и спросил:
   – Ты чего хмурая какая?
   – Так… не спалось, голова болит.
   – С Колесниковым поговорила?
   – Ага.
   – С толком?
   – Вроде бы…
   – Ну и слава богу…
   – Родионов страшно разозлился, что мы Упыря спрятали, говорит, он важный свидетель.
   – А пусть докажет, что спрятали, – фыркнул бывший участковый, а я вздохнула:
   – Он говорит, что мы мафия…
   Петрович даже в лице переменился.
   – Ну, Сашка… да я ему уши надеру, мерзавцу…
   – Опоздал ты годков на пятнадцать, – напомнила я, и мы оба загрустили.
   – Сказал и сказал, – подумав, заявил Петрович. – Поступать надо по совести, мальчишка напуган, в милиции его никакие силы небесные говорить не заставят, а в деревне он в безопасности. Только вот что, Дарья, сестра у меня святая, но Упыря и святой долго не выдержит, так что поторопиться надо…
   – Чего? – не поняла я.
   – Чего-чего, убийцу надо поскорее найти, вот чего.
   – Я, что ль, его искать буду?
   – А мужики-то что говорят? – почесав за ухом, спросил он.
   – Колесников велел помалкивать о том, что я знаю, а Родионов злится.
   – Ясно, всю жизнь одно и то же, – разволновался Петрович. – Друг дружку подсиживают, вместо того чтобы… – Тут он, должно быть, спохватился, что такими словами наносит вред безупречной репутации органов, и прикусил язык. А я насторожилась и задала вопрос, который мучил меня всю ночь:
   – Думаешь, стоит все рассказать Родионову? – Вопрос поверг Петровича в раздумье.
   – Да леший их знает, – ответил он в сердцах. – Сунешься с языком, а у них там секретная операция… с другой стороны… – Что там с другой стороны, я так и не узнала: появился огромный джип и, решив, что «Москвич» ему сильно мешает, начал истошно сигналить. Петрович проехал вперед, освобождая дорогу, но для джипа это оказалось недостаточным, и сигнал взвился в поднебесье на самой высокой ноте. Петрович громко выругался и свернул в родной двор, а я, махнув рукой на прощание, пошла в школу.
   Работа в тот день не клеилась, я думала о Родионове, Колесникове и той каше, которая неожиданно заварилась из-за моего вполне невинного желания вернуть фотографию Сенькиной любимой девушки. Ближе к обеду я решила, что если на работе от меня нет никакого толку, то и сидеть в школе нечего, и собралась навестить Андрюху Коломейцева, который пострадал, спасая меня, и в настоящий момент находился в больнице. Купив на близлежащем рынке дыню и гроздь винограда, я прибыла в больницу и вскоре смогла лицезреть Андрюху, который с грустным видом разглядывал потолок в компании веселого старичка с ногой на вытяжке и хмурого дядьки, его увечье для меня осталось тайной, так как из-под одеяла торчал лишь его нос да зло посверкивали глаза.
   – Дверь закрывайте, сквозняк, – поприветствовал он меня, а Андрюха, потеряв интерес к потолку, разулыбался так, точно выиграл ценный приз.
   – Привет, – сказала я, устраиваясь на стуле по соседству с его кроватью и зачем-то поправляя одеяло.
   – Привет.
   – Как здоровье?
   – Нормально. Только скучно очень. «Ниву» нашли?
   – Нашли, – вздохнула я. – Правда, толку от этого немного, у законного хозяина ее угнали.
   – Понятно. – Андрюха нахмурился и вдруг заявил: – Дарья, тебе уехать надо. Ненадолго. Видишь, что творится? Эти гады ни перед чем не остановятся, а я в больнице минимум три недели проваляюсь.
   – Я с понедельника в отпуске, – не желая травмировать больного, сообщила я.
   – Вот-вот, съезди куда-нибудь, отдохни. Авось к тому времени найдут убийцу или хотя бы я из больницы выйду… Знать бы, что за гад стоит за всем этим… – скрипя зубами на манер героев американских боевиков, сказал Андрюха, а я, таращась в окно, ответила в глубоком раздумье:
   – Коля Турок.
   – Чего? – Коломейцев только что с кровати не спрыгнул, а я, очнувшись от тяжких дум, вытаращила глаза и сильно опечалилась: Колесников строго-настрого приказал мне молчать, а я сдуру выдала страшную тайну. Ну надо же, не иначе как на меня нашло какое-то затмение.
   – Ничего, – отмахнулась я, чувствуя себя крайне неуютно.
   – Чего «ничего»… Ты сказала – Коля Турок?
   – Ну, сказала…
   – Это он?
   – Что «он»? В «Ниве» сидел? – съязвила я, краснея при мысли, что дурака валяю и нервирую человека, который пострадал, спасая меня. Андрюха обиделся и даже к стене отвернулся, а я, чуть не плача, в окно уставилась, потом не удержалась и выпалила: – А ты откуда Турка знаешь?
   – Здрасьте, – в свою очередь, съязвил участковый. – А кто его не знает? Он в девятой школе учился, а его старший брат у нас вожатым был.
   – Олег? – ахнула я.
   – Ну…
   – Коля Турок – это что ж, Колька Губарев?
   – Конечно.
   – Так почему Турок? – растерялась я.
   – Откуда я знаю? Чернявый, может, поэтому так прозвали.
   – Я думала, он из города уехал… Мы как-то в спортивном лагере вместе были. Надо же… – Я головой покачала, удивляясь, как тесен мир. Вроде бы и город у нас не маленький, но шага не ступишь, чтобы не наткнуться на знакомого. – А чем он сейчас занимается? – вновь впадая в задумчивость, спросила я.
   – О господи, – вздохнул Андрюха. – Бандюга он… ну, гад, меня машиной. Я с его младшим братом дружил со второго класса, он сейчас в Элисте, вроде в спецназе.
   – Забавная семейка, – решила я. – Олег в областной администрации в отделе образования, Коля в бандитах, а Игорь этих самых бандитов бьет по мере сил. Замечательно.
   – Подумаешь, – вдруг обиделся Андрюха, – а у твоего Пельменя двоюродный брат в районе начальником милиции.
   – Как же так? – не поверила я.
   – А так. У нас сын за отца не отвечает, а брат за брата. А Турок – гад, вот выйду из больницы, я ему… выскажу, одним словом.
   – Ладно, не заводись. В конце концов, это меня хотели укокошить, а ты встрял… и вообще, все это страшная тайна, и Колесников мне голову оторвет за то, что я ее разболтала.
   – Кто такой Колесников?
   – Один тип из отдела по борьбе с организованной преступностью.
   Услышав об этом самом отделе, Андрюха пригорюнился, и я тоже, потому что переживала из-за своего длинного языка, ну и из-за реалий российской действительности тоже, хотя чего бы мне особо печалиться, раз государству на эти самые реалии наплевать.
   Подумав немного, я пришла к неожиданному выводу, что мой предполагаемый отпуск может быть весьма продолжительным, и еще вопрос, смогу ли я, вернувшись, жить спокойно? Колесников вряд ли покончит с преступностью к первому сентября.
   – Как думаешь, на Родионова можно положиться? – блуждая в мыслях довольно далеко от больничной палаты, поинтересовалась я. Андрюха затих, даже сопеть перестал, в некотором удивлении я перевела взгляд на его физиономию. Выглядела она совершенно несчастной.
   – В смысле дальнейшей жизни? – кашлянув, спросил он.
   – Чего? – я вроде бы нахмурилась, а Андрюха заерзал:
   – Ну… идти по жизни рядом…
   – Спятил совсем, – покачала я головой. – Меня интересует: хороший он человек или так себе?
   – Откуда ж я знаю? – обиделся Андрюха. – Я толком с ним ни разу не разговаривал. А тебе зачем?
   – Что значит «зачем»? Тут такое вокруг творится, должен же быть рядом человек, на кого можно опереться. – Участковый воззрился на свою ногу и так вздохнул, что стены палаты слегка качнулись, а у меня от избытка чувств на глаза навернулись слезы. Желая как-то разрядить обстановку, я торопливо сказала: – Губаревы раньше напротив школы жили…
   – Олег и сейчас там живет. А у Турка шикарная квартира возле колхозного рынка. Трехэтажный дом в Конном переулке знаешь?
   – Ну… – насторожилась я.
   – Вот там. Говорят, пять комнат, в двух уровнях, и все такое, то ли триста квадратных метров, то ли все пятьсот.
   – Ага, – кивнула я и поспешно засобиралась домой.
   Андрюха вроде бы расстроился, но просить посидеть еще немного не решился, а я покинула больницу в сильнейшем волнении. То, что я проболталась про Колю Турка, теперь не казалось мне случайностью. Не иначе как это повеление свыше, судите сами: мало того, что Турок, или Коля Губарев, брат Андрюхиного дружка, а я сама была по уши влюблена в него в пятом и частично в шестом классах, так он еще умудрился жить в одном доме с моей подругой, которая в настоящий момент вместе с мужем работает в Дрездене, а присматривать за этой самой квартирой поручила мне. Что бы вы подумали, узнай все это? Я подумала, что это судьба.
   Чем ближе я подходила к родному дому, тем больше в этом убеждалась. Если за всеми событиями действительно стоит Турок (а все свидетельствует в пользу этого утверждения), то убийца Зюзи, очень возможно, с ним встретится. Наблюдая за Турком, я, при известном везении, его обнаружу. Правда, был еще вариант: этот самый убийца обнаружит меня раньше.
   Подходя к дому, я преисполнилась сознанием, что должна выполнить свой гражданский долг, причем в крайне короткие сроки. Так что, войдя в квартиру, я деятельно принялась готовиться к осуществлению своего плана, то есть сам план виделся мне с трудом и как бы в тумане, зато подготовка прошла блестяще. Я сделала несколько телефонных звонков, сходила на работу, быстро разобралась со всеми вопросами и даже смогла получить отпускные, уведомила всех, кого это касалось, что в понедельник я уезжаю в Анапу, и, вернувшись домой, позвала Сеньку с Чугунком, которые слонялись по двору без видимой цели.
   Мальчишки явились и замерли, настороженно поглядывая на меня, а я заявила:
   – Завтра уезжаете в лагерь. – Оба переглянулись.
   – На фига мне лагерь? – затянул Чугунок.
   – Мать из запоя вышла? – накинулась я.
   – Нет…
   – А кто тебя кормить будет? Меня как важного свидетеля отдел по борьбе с организованной преступностью сажает под замок.
   – Как это? – обалдели мальчишки.
   – Буду сидеть в какой-нибудь квартире под неусыпным надзором.
   – Иди ты… – ахнул Васька. – Совсем как в кино?
   – Вот именно. А если я сижу под замком, значит, ты остаешься голодным, а ты без каникул, – перевела я взгляд на племянника. – Так что выбирай: либо отдых в лагере, либо завтра с первым автобусом…
   – Лагерь, – кивнул Сенька, и Чугунок весьма неохотно последовал его примеру.
   – Отлично. Собирайте вещи, завтра отправляетесь в 8.00.

   Наутро, отправив обоих мальчишек в лагерь (мать Чугунка все еще пребывала в запое, я пробовала ей втолковать, что Ваське выделили путевку, она таращила на меня глаза и как бы слушала, то есть клясться в том, что она действительно слышит, я бы не стала, до того отсутствующий у нее был вид. К тому же младший Васькин брат, которому еще не было года, так громко орал, вцепившись руками в спинку железной кровати, которая, судя по всему, была ровесницей моей бабушки, что я и сама себя плохо слышала, не знаю, поняла ли Тамарка, что я ей сказала, но с готовностью кивнула, а потом свалилась со стула, должно быть, от счастья), я начала ломать голову: стоит ли кого-то посвящать в мой план? Если честно, очень хотелось посвятить Родионова, но он наверняка счел бы план глупостью и не дал бы мне его осуществить. Про Колесникова и говорить нечего, оставались Петрович и Андрюха. Андрюха лежит раненый, беспокоить его совестно, а Петрович ничем не лучше Родионова, ему мой план тоже не понравится, и он, чего доброго, сообщит Александру Сергеевичу.
   Пострадав еще немного, я изложила свой замысел на бумаге. На это ушло два часа времени. Пять исписанных листов, я оставила их на кухонном столе под хлебницей, записала на автоответчик сообщение, что я в Анапе, а затем позвонила сестре. Это заняло очень много времени, так как выяснилось, что она в настоящий момент на базе отсутствует, в конце концов сестра сама со мной связалась, и я сообщила, что Сенька в лагере, потому что у меня романтическая поездка с человеком, имя которого я пожелала оставить в тайне.
   Сестра минут десять распиналась в том духе, что если он женат, то ничего путного из этого не выйдет, и тут же привела несколько примеров только я собралась послать ее к черту, как она вспомнила о Сеньке и начала интересоваться, как он ест, спит и с кем во дворе подружился, хотя звонила два дня назад и с легкостью могла разжиться информацией непосредственно от первоисточника. В общем, я вконец измучилась и решила, что с Машки вполне хватило бы автоответчика, но тут она наконец со мной попрощалась. Издав протяжный стон, я взглянула на часы и поздравила себя с тем, что легко отделалась. Собрала кое-какие вещи и вызвала такси.
   В семнадцать часов пятнадцать минут по московскому времени я стояла возле дома номер тридцать пять в Конном переулке, попеременно ощущая себя то Зоей Космодемьянской, то просто дурой, причем ко второму склонялась больше. Запретив себе трусить и забивать голову лишними мыслями, я, набрав код на двери подъезда, взглянула на мир за своей спиной и отважно вошла в дом.
   Квартира моей подруги располагалась на втором этаже. Хотя в доме насчитывалось всего три этажа, здесь имелся лифт, на нем я и поднялась, потому что самых необходимых вещей у меня набралось предостаточно. Иркина квартира, в отличие от описанной Андрюхой Коломейцевым, ничем особо не потрясала. Двухкомнатная, правда довольно просторная, с большим холлом и гостиной метров в двадцать пять. Кухня вызывала у меня легкую зависть, потому что, не в пример моей, могла вместить человек десять, и тесниться бы им не пришлось. Спальня небольшая, но уютная, застекленная лоджия больше напоминала веранду из-за большого количества вьющихся растений, именно за ними Ирка и просила меня присматривать, то есть раз в неделю обильно их поливать. Мебели в квартире был необходимый минимум, а в гостиной даже отсутствовали шторы на окнах.
   Квартиру мои друзья купили недавно и почти сразу после этого отбыли в Германию. В мои обязанности, помимо ухода за растениями, входила оплата коммунальных услуг, а главное – телефона, чтобы его не отключили, спаси господи. Подключить телефон в нашем городе – дело практически невозможное, по крайней мере, местные чиновники все делают для этого.
   Итак, я вошла в квартиру, в которой была до этого раз сто, ощущая волнение, огляделась, прогулялась по комнатам, зачем-то проверила кран в ванной, открыла дверь в лоджию, должно быть, с надеждой быть услышанной, если придется вопить «караул», и принялась разбирать свои вещи. После этого я заварила кофе, выпила две чашки и затосковала. Собираясь сюда с намерением разоблачить всех городских убийц, я предполагала, что сильно рискую (о чем не преминула указать в прощальном письме), но как-то не подумала, каким образом собираюсь реализовать свой план. Я даже не знала, в какой квартире живет Турок. Предположим, это самая плевая проблема. Но как я собираюсь держать ее под наблюдением? Сидеть на лестничной клетке? Побегав немного по лоджии и обозвав себя идиоткой по меньшей мере раз пятнадцать, я вынуждена была признать, что план мой и не план вовсе. Я могу сидеть в Иркиной квартире до самого ее возвращения из Германии, толку от этого никакого. Едва не заревев от досады (на моей кухне план казался таким простым, как все гениальное), я отправилась в магазин. В конце концов, если Сенька в лагере, ничто не мешает мне немного пожить здесь и осмотреться.
   Я захлопнула входную дверь, вспомнила, что не выключила свет в холле, вставила ключ в замок и тут услышала шаги – кто-то шел от лифта в мою сторону; я повернулась и у двери напротив увидела молодого мужчину, по случаю жары облаченного в светлые брюки и футболку небесно-голубого цвета.
   – Привет, – сказал он, глядя на меня с любопытством, а я едва не присела от неожиданности: передо мной стоял Турок собственной персоной. Конечно, он здорово изменился, от высокого стройного парня, который сводил меня с ума в пятом и частично в шестом классах, и следа не осталось. В настоящий момент ширина его примерно равнялась длине, то есть росту. Некогда вьющиеся волосы до плеч поредели, поседели на висках и были коротко подстрижены, нос с красными прожилками выглядел не просто крупным, он казался огромным. Прежними остались только глаза: большие, темные, с невероятно длинными ресницами. Турок тоже меня разглядывал, причем в глазах его читался явный интерес.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация