А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Коллеги" (страница 1)

   Василий Аксенов
   Коллеги

   Глава 1
   Кто они такие?

   В анкетах они писали: год рождения – 1932-й, происхождение – из служащих; партийность – член ВЛКСМ с 1947 года; участие в войнах – не участвовал; судимость – нет; имеет ли родственников за границей – нет; и еще несколько «нет» до графы «семейное положение», в которой все они писали – холост. Автобиографии их умещались на половине странички, а рассказывали они о себе так.

   Алексей Максимов. Как говорят, когда-то мы все были ребенками. Мама у меня учительница. Папы нет. Где жил? Мы часто переезжали с места на место. Родился-то в Новгороде. В школе учился хорошо. Любимый предмет? Чистописание. В школе играл в футбол, а в институте – в волейбол. Я и сейчас играю в волейбол и всегда буду в него играть. Почему в медицинский пошел? Вам это интересно? Ах, интересно! Ну, по недоразумению. Медицина? Я жить без нее не могу. А какого черта вы меня все расспрашиваете, словно начальник отдела кадров. Я грубиян? Идите вы знаете куда!

   Владислав Карпов. Мальчик, если вы не видели Черного моря, вы ничего не видели. Мой папа – рыбак. Любите копченую скумбрию? Знаете, есть такая песенка:

Поцелуй, поцелуй, Перепетуя,
Я тебя так безумно люблю,
Если любишь копченую скумбрию,
Я тебе ее достану хоть вагон.

   Да, конечно, я спортсмен. Разве не видно? Всеми видами спорта. Больше всего люблю бильярд. А вы? Сьграем как-нибудь? Вы сами откуда? Любите танцевать? Вы мне нравитесь, чтоб я так жил. Приезжайте к нам – не пожалеете. Черное море – это что? Значит, до скорого.

   Александр Зеленин. Да, я коренной ленинградец. Пройдите сюда, в столовую. Видите на стене эти старинные дагерротипы? Это мои предки. Вот магистр философии Петербургского университета, а этот известный путешественник, а этот в Шлиссельбурге сидел по делу о покушении. Ничего, что я ими немножко горжусь? Потом у нас пошли все врачи. И папа мой врач, и мама тоже, и я, как известно, врач без пяти минут. Да, я не только люблю медицину, но считаю профессию врача самой нужной на свете. А какой она дает кругозор! Вы знаете, я чувствую, что с каждым годом начинаю лучше понимать людей и с физиологической и с психологической стороны. Я очень доволен своей профессией. Жалко только, что скоро придется уезжать из Ленинграда. Не могу представить, что больше не буду бродить по Большому проспекту и по набережной, любоваться закатом, когда, знаете, все окна в Эрмитаже вспыхивают малиновым светом… Но что делать? Ведь это же, как говорится, наш долг. Ну что ты смеешься, Алексей? Всегда он, знаете ли, вот так.

   От автора. Алексей Максимов – мрачный и резкий. Вечно он что-то такое изображает. Владислав Карпов – из тех, кого характеризуют двумя словами: «Свой парень». Иногда добавляют: «Свой в доску». Любимец девочек, гитарист. Александр Зеленин – немного смешной, порывистый, очень вежливый, очень прямой, очень приятный человек.
   Их дружба началась на первом курсе. Иногда удивляются дружбе совершенно разных людей, но по-настоящему дружить могут только разные люди. Между людьми сходных характеров и темпераментов неизбежны резкие столкновения и неизбежен разрыв. У этой троицы вдумчивость Зеленина и его пылкая искренность как бы уравновешивали довольно наигранный цинизм Максимова и легковесность Владьки Карпова.
   Вот они какие. И сейчас, весной 1956 года, они идут втроем против ветра и думают все об одном.
Их мысли о распределении
   – Откуда это, Сашка, в тебе такая идейность? – сердито спросил Алексей Максимов. – Тоже мне загнул – экзамен наших душ!
   – Так оно и есть! – воскликнул Зеленин.
   – Черта с два! Распределение – это принудительный акт. И каждый культурный человек, естественно, рассчитывает, как бы увильнуть от жизни в глуши и не превратиться в животное.
   – Чушь! Геологи годами бродят в тайге и не превращаются в животных.
   – Геологи! Геологам лафа. Они уходят партиями, все молодежь, весело. А нас что ждет? Думаешь, я боюсь отсутствия электричества и теплого клозета? Ерунда все это! Я готов… А вот представь себе участковую больницу. Деревенька, степь или лес, ветер свищет, и ты один, совершенно один. Кончил работу, поел, послонялся из угла в угол – и спать. Проходят годы, ты толстеешь, глупеешь, начинаешь принимать приношения благодарных пациентов, мысли твои заняты курочками, свинюшками, и тебе уже больше ничего не надо, и ты уже со снисходительной улыбкой вспоминаешь об этом разговоре.
   – Брр! – передернулся Владька Карпов. – Ну тебя к бесу, Макс! Страшно.
   – И ты, сын рыбака, боишься деревни? – спросил Зеленин.
   – Страшней войны, – засмеялся Карпов. – Но что делать – таков наш скорбный удел. Хочешь не хочешь, а надо идти, как поется, собирать свой тощий чемодан.
   – А чего ты, собственно, хочешь? – резко спросил Максимов.
   – Я? Мальчики, я хочу всегда видеть наших девочек и ваши опостылевшие физиономии, по-прежнему попирать камни этого исторического города, и ходить на эстрадные концерты и в цирк, и сам хочу выступать в цирке. «Соло-клоун и музыкальный эксцентрик Владислав Карпов…» Между прочим, не отказался бы от места ординатора в клинике Круглова.
   – А ты чего хочешь, Алексей? – спросил Зеленин.
   – Я хочу жить взволнованно! – с вызовом ответил Максимов. – Все равно где, но так, чтобы все выжимать из своей молодости. А будущее сулит сплошную серость. Судьба сельского лекаря. Надо быть честным. Нас теперь научили смотреть правде в глаза. Пускай Тарханов и иже с ними поют нам о высоком призвании, о патриотическом долге, пускай Чивилихин кричит, что трудности не страшат нас, молодых романтиков. Все знают, что он-то обеспечил себе местечко в клинической ординатуре. Какая нас ждет романтика? Вот если бы мне сказали: лезь в эту ракету, и тобой выстрелят в космос, и ты наверняка рассыплешься в прах во имя науки, – я бы только «ура» закричал. А когда мне толкуют, что мое призвание и мой долг – превратиться в Ионыча, тут уж нет, пожалуйста, не надо красивых слов! Приму как неизбежность!
   – А о больных, которые тебя ждут, ты думаешь? – спросил Зеленин.
   – О больных? – опешил Максимов.
   Владька вставил:
   – Помните, как Гущин на обходе говорил: «Нда-с, батеньки, несмотря на все наши усилия, больные поправляются».
   – А о других ты ни о ком не думаешь, Алексей? – спросил Зеленин.
   – А ты только о других и думаешь?! – крикнул Максимов. – Эх, Алешка, Алешка, трудно тебе будет!
   – Не волнуйся за меня, рыцарь, умоляю тебя, не волнуйся!
   – Пошли в кино, хлопцы, – предложил Карпов.
Распределение
   Этот день помнят всю жизнь. Это день массовых прогулов, побегов с лекций, валерьяновых капель, хохота, слез… Распределяются в первый день десятки, а болельщиков сотни. Родители, жены, невесты, знакомые и просто любопытствующие с младших курсов.
   Максимов, Карпов и Зеленин сидят на диване в коридоре второго этажа. Максимов и Карпов ждут своей очереди, а Зеленин ждет их. Сам он распределяется завтра. За стеклянной дверью патофизиологической лаборатории видны спокойные фигуры в белых колпаках и халатах. Людям за дверью этот день не кажется необычным. Для них это просто четверг, 29 марта. Впрочем, не для всех.
   – Владька, серьезно, что делать? – с глухой тревогой спрашивает Максимов.
   Карпов сегодня мрачен.
   – Я не подпишу! – выпаливает он.
   – Ты что, того? – Максимов крутит пальцем у виска. – Диплома не выдадут.
   – Пойми, Макс, как я уеду куда-то к чертям, когда она останется здесь!
   – Она? – Максимов изумленно глядит на друга. – Неужели ты даже сейчас… – Он отворачивается, вздрагивает и шепчет: – Легка на помине.
   По коридору, звонко отстукивая каблучками, идет высокая девушка. Улыбается, сияет. Идет немного вызывающе – может быть, оттого, что старается не потерять самообладания под взглядами десятков глаз. Открывает дверь лаборатории – и вдруг, увидев друзей, останавливается.
   – Не обращай внимания, – быстро говорит Максимов.
   Вытаскивает газету, углубляется в чтение.
   Девушка медленно, точно ее подтягивают на канате, подходит к дивану.
   – Привет, мальчишки, – говорит она с сердечностью. Посторонний не уловил бы в ее голосе ни малейшего оттенка фальши.
   – Наше вашим, – отвечает Карпов.
   – Хелло, – бурчит Максимов.
   – Добрый день, Верочка! – приветствует Зеленин.
   Вера смотрит на высокомерного Владьку, на независимого Алексея (Зеленина она почти не замечает) с ласковым пренебрежением. Но что все-таки тянет ее к ним? Прежняя дружба или то старое, тайное, от чего, оказывается, нет никаких лекарств? Ах, все это отголоски детства! Она смотрит по сторонам, блуждающие по коридору студенты поглядывают с любопытством. Курс отлично помнит, как она неожиданно дала отставку Владьке Карпову и вышла замуж за доцента кафедры патофизиологии Веселина. Это была сенсация. Вера улыбается:
   – Вам неинтересно, как я распределилась?..
   Максимов насмешливо щурится:
   – А мы знаем. Действие развивалось примерно так: она вошла, грациозная и свежая, как дуновение… м-м-м… словом, как некое дуновение. «Это наша лучшая студентка Вера Веселина», – сказал декан. «Веселина? – удивился Тарханов. – А не жена ли она нашего уважаемого?.. Ах так! Чудесно! Думаю, что все ясно с Веселиной. Путь добрый вам в науку, толкайте ее, голубушку, в бок вместе с уважаемым…»
   Вере больно. Все действительно проходило примерно так. Она не знает, что делать – вспылить, или обратить все в шутку, или заплакать. Положение спасает тот, кто выручал ее всегда, – муж. Он появляется из лаборатории и уводит Веру.
   Петр Столбов, здоровенный парнище, игриво кричит:
   – Вла-адька! Любимую «любить увели», а?
   Подходят в обнимку Эдик Амбарцумян и любимец курса поэт Игорь Пироговский.
   – Ребята, послушайте, – говорит Пироговский. – Решили мы с Эдькой соседями стать. Я – в Оймякон, а он – в Оротукан. Шашлычком из медвежатины обещал угостить. Привезу, думаю, оттуда чемодан стихов. И вот на тебе – распределяют меня в аспирантуру на терапию. Вот тебе и стихи, вот тебе и медвежатина!.. Человек предполагает, а комиссия распределяет.
   – Я, пожалуй, тоже в Якутию попрошусь, – говорит Максимов, – там хоть льготы и чумы разные, аэросани…
   – Аэросани, спиритус вини, – подхватывает Карпов. – Правильно, Макс, уедем к чертям отсюда.
   К дивану подходит пожилой человек в потертом драпвелюровом пальто и велюровой шляпе.
   – Ну, орлы, а вы куда собираетесь?
   – В Рио-де-Жанейро, – острит Карпов.
   Незнакомец спокойно говорит:
   – Что ж тут смешного? Можно и в Рио-де-Жанейро. Мне нужны судовые врачи. Есть желающие? Разъяснить? Я начальник медуправления Балтийского морского пароходства. Набираем врачей на суда. Условиями будете довольны. В рейсах двойной оклад плюс валюта. Стол бесплатный. Для ознакомления поработаете несколько месяцев в порту, а потом в путь.
   – Куда?! – восклицает Максимов.
   – Рейсы самые разные – Индия, Аргентина, есть и поближе – Лондон, Антверпен, Гавр. Ну?
   – Согласен! – одновременно выпаливают Максимов и Карпов. Остальные задумываются.
   – Полная деквалификация, – говорит Зеленин, – это же полная деквалификация, ребята!
   – Ошибаетесь, – обидчиво возражает человек. – На судне надо быть знающим и решительным врачом. Возможны всякие случайности. Недавно один наш врач оперировал ущемленную грыжу в штормовых условиях, в Атлантике. Представляете? Можно и научной работой заниматься. Не удивляйтесь. Чем, например, не тема для диссертации – физиология труда моряков в условиях резкой смены климатических зон? Дело непочатое. Возьметесь за него с огоньком – обещаю всестороннюю поддержку.
   – Квартиру даете? – спрашивает Петр Столбов.
   – На первых порах общежитие. Прописка постоянная в Ленинграде. Но в перспективе и квартира…
   – Ясно. Я согласен.
   Незнакомец открывает блокнот.
   – Ваши фамилии, орлы? Итак, Максимов, Карпов, Столбов и… Нужен еще один.
   – Зеленина запишите! – кричит Максимов и показывает кулак молчащему Сашке.
   Человек уходит. Студенты молчат. Зеленин молчит и дымит. Столбов молчит, прикидывает. Максимов и Карпов молчат и остолбенело смотрят перед собой. Все! Где она, судьба Ионыча? Где сытое прозябание в деревенской глуши? Человек в драпвелюровом пальто, словно волшебник в детском спектакле, отдернул шторку, за которой открылась сверкающая водная гладь. Проплыл мираж – пальмы, небоскребы, купола, пирамиды. Вы мечтали о жизни необычайной, насыщенной, интересной? Вы думали, мечты не осуществляются? Напрасно. Получайте входные билеты и бегите в будущее, увлекательное и легкое, как кинофильм. Индия! Аргентина! Двойной оклад! Диссертация! Штормовые условия!
   Вдумчивый Сема Фишер с сомнением качает головой. Он не представляет себе жизни вне больничных стен, без утренних обходов и ночных дежурств, без мучительных раздумий над историей болезни. Игорь Пироговский завидует. Амбарцумян не знает, завидовать или не стоит. «Светский человек» Генька Бондарь иронически улыбается. Костя Горькушин возмущается: дурни, полезли в экзотику. Несерьезный народ. Владька Карпов и Леха Максимов – чудилы и стиляги, Столбов только о бизнесе думает, а Сашка-то Зеленин хорош – молчит!
   Наконец Карпов произносит программную фразу:
   – Мальчики, должен же кто-то бороздить мировой океан!..
Ветреный вечер
   Натиск весны в этом году был сокрушительным. С середины марта все потекло. Пошла работа для треста очистки. С утра до вечера улицы скоблили и подметали разные самодвижущиеся механизмы. А дворники дедовским способом ухали снег с крыш, бомбардировали тротуары. Веселая бомбежка в Ленинграде! Вечером солнце, клонясь к частоколу зданий Васильевского острова, пробивало лучами вереницу троллейбусов и автомашин на Большом проспекте Петроградской. Потом небо над закатом начинало зеленеть, напоминая о лете, о пионерском лагере, о мечтах про далекие страны и странствия. В мокрых скверах появлялись парочки и шумные группы с гитарами. Начиналась весенняя ночь с треньканьем струн, с тихими возгласами, с шорохом, с хохотом, с поцелуями.
   Вечером после распределения Максимов и Зеленин шли по Кировскому проспекту к Неве. Карпов исчез: видимо, побежал оповещать о радостном событии знакомых девочек.
   Вот она, Нева! Над Ростральными колоннами, над Военно-морским музеем стояла золотая, предзакатная пыль. По Дворцовой набережной, как по желобу, катились сверкающие шарики автомобилей. Приходило привычное настроение. Они любили молчаливые прогулки по Ленинграду. Кто-то сказал, что дружба – это умение молчать вдвоем. Слова были неуместны в такие минуты, когда город раскрывался перед ними, когда наступал еле уловимый миг, сближавший их с давно умершими строителями и мечтателями. Они пересекли Неву и пошли по набережной. Зеленин задумчиво засвистел. Алексей взглянул на его худое лицо под широкополой шляпой и разозлился. Молчит Сашка, насвистывает. Это зеленинское свойство всегда раздражало Алексея. Вдруг Зеленин начинает отчужденно улыбаться и насвистывать что-то свое, какой-то идиотский мотивчик. Мысль его в эти минуты блуждает по неведомым для Максимова путям.
   – Все-таки это самый лучший вариант?! – громко сказал Максимов.
   – Что? – вздрогнул Зеленин.
   – Самый лучший вариант распределения. И для тебя тоже. Я же вижу, что тебе до смерти не хочется покидать Питер. А так между рейсами будешь бывать здесь. Не забудь завтра напомнить о себе начальнику.
   – Да-да, – отозвался Зеленин, – непременно, обязательно, бесповоротно.
   «Вот тебе и экзамен наших душ», – удовлетворенно подумал Максимов.
   – Постоим?
   – Давай.
   Они оперлись на парапет и стали смотреть на реку, во многих местах которой возникали сейчас багровые сияния. Ветер с Балтики пахал воду. Спустя некоторое время Максимов стал оборачиваться на проходящих девушек.
   – Черт побери, сколько хорошеньких!
   – Да-да, – весело воскликнул Зеленин, – хочется танцевать со всеми!
   – Это нетрудно сделать. Хлопнем по бутылочке «777», и тебе покажется, что ты танцуешь с женщинами всего мира. Гарантирую полный фестиваль! Так пойдем, выпьем?
   – За океан, за паруса, наполненные ветром? – спросил Зеленин.
   – За котлы и турбины, – усмехнулся Максимов.
   – Нет, именно за паруса. Знаешь, когда я думаю о море, я слышу увертюру к «Детям капитана Гранта». Какая гениальная музыка!
   – Довольно, хватит! – оборвал его Максимов. – Пошли.
   Они повернулись и увидели, что на них смотрят двое: кругленький, толстенький инвалид с костылем в правой руке и высокий обтрепанный мужчина. Оба основательно навеселе.
   – Подожди, Миша, – сказал инвалид и обратился к ребятам: – Молодые люди, разрешите нарушить ваше уединение?
   – Пожалуйста. Что вам угодно? – сказал Зеленин.
   Инвалид скользнул нетвердым взглядом, и на его лице появилась добрая пьяная улыбка.
   – Мне угодно задать вам ряд вопросов. Вы на вид культурные ребята – по одежде и вообще. Студенты? А я человек с незаконченным высшим образованием. Война помешала закончить. Егоров моя фамилия. Сергей Егоров. – Зажав костыль под мышкой, он протянул Максимову руку и воскликнул: – Чем вы живете? Вот вы, молодежь? Куда клонится индекс, точнее, индифферент ваших посягательств? Мы в вашем возрасте знали, что делать, мы насмерть стояли.
   – А сейчас больше по этому делу? – Алексей щелкнул себя по горлу.
   Инвалид вскинул голову и неожиданно ясным взглядом впился ему в глаза.
   – Мы, фронтовики, и сейчас знаем, что делать, а вы, видно, только по Невскому можете шмалять, и ничего больше.
   – Это мы-то?
   – Ну да, вот такие, как вы, типчики!
   – Отваливайте, Егоров, гуляйте. Мы вас не знаем.
   Максимова разобрала злость. Он взял инвалида за плечи и стал осторожно поворачивать.
   – Руки прочь! – раздался грозный окрик высокого мужчины.
   У него было костлявое лицо, скошенное кислой гримасой, словно во рту он держал ломтик лимона. Он обнял Егорова и зашептал:
   – Сережа, с кем ты связался, это же мразь, пижонство! А еще оскорбляют героя войны. Вот, друзья, полюбуйтесь, – обратился он к остановившимся прохожим. – Два ничтожных пижона оскорбляют инвалида войны…
   – Мы не пижоны! – воскликнул Зеленин. – И мы не оскорбляли его.
   – …Инвалида войны, который за них кровь проливал, отдал свою правую ногу. При мне ему миной оторвало ногу в сорок первом под Ростовом. Помнишь, Серега, друг ты мой тяжкий, помнишь окопчик тот? Ты с ПТР лежал, а я с автоматами шагах в десяти. Тут как раз и ахнуло. Потом танки пошли.
   – Танков я уже не помню, – сказал Егоров.
   Вокруг молча стояли люди. Максимов подмигнул Зеленину и делано рассмеялся:
   – Бойцы вспоминают минувшие дни, а ногу, наверное, отрезало трамваем. Заснул в пьяном виде на рельсах…
   Он осекся. Высокий молча смотрел на него. Он словно проглотил наконец свой ломтик лимона – лицо пересекли большие спокойные морщины, и только в глазах Алексей увидел презрение. Жгучее незабываемое презрение. Алексей выдвинул плечо вперед. Неожиданно сзади кто-то взял его под локоть: полковник авиации.
   – Вы, ребята, не глумитесь над этим. Бойцам не грех вспомнить минувшие дни. И ты, друг, зря так: не знаешь людей, а называешь пижонами.
   – Мы не пижоны, мы врачи. – Зеленин попытался сказать это с достоинством, но голос его дрогнул.
   – Что ты оправдываешься? – резко бросил Максимов. – Пойдем.
   Они ходили по набережной до темноты, дошли до моста лейтенанта Шмидта и вернулись обратно. Сильный ветер устроил на воде пляску световых пятен. Пятна плясали каждое что-то свое, прыгали вдоль берега, словно боялись рвануться в сплошную мглу, к темному массиву Петропавловки. Максимов и Зеленин подняли воротники.
   – В этой истории, конечно, виноват я, – сказал Максимов. – Зря я подковырнул инвалида. Алкоголики на такие шутки реагируют остро.
   – Почему ты решил, что они алкоголики? Может быть, просто отмечали какое-нибудь событие.
   – Нормальные люди не лезут в душу к незнакомым.
   – А помнишь у Уолта Уитмена? «Если в толпе ты увидишь человека и тебе захочется остановиться и поговорить с ним, почему бы тебе не остановиться и не поговорить с ним?» Знаешь, я очень ярко представил себе, как они лежали в этом окопчике под Ростовом. Им тогда было столько же лет, сколько нам сейчас, им хотелось жить, не хотелось терять конечности, а они лежали и стреляли – и не помышляли о бегстве. Не думаю я, что эта стойкость шла у них только от храбрости или подчинения дисциплине. Должно быть, они чувствовали свой долг перед всеми поколениями русских людей и свою ответственность за грядущие поколения. А наше поколение, как ты думаешь, способно на подвиг, на жертвы?
   – Жертвенность? Вздор! Дикое слово! Что мы, язычники?
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация