А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Проблема выживания" (страница 22)

   Глава 34

   – Да как вы смеете? – повернулся к Квадратному Борщагов. – Да мы за этот город, за вас…
   Внезапно из толпы, становящейся все плотнее и гуще, на всю площадь раздался чей-то мужской, уверенный и жесткий голос:
   – Да, расскажи, отец родной, как ты о нас заботишься, ночей не спишь!
   В толпе возник, но довольно быстро утих смех. На крыльце никто не издал ни звука. Ситуация в самом деле была непонятной. Никто не знал, что теперь делать. Одно было ясно – по-старому уже не будет, не должно быть.
   Вдруг кто-то в толпе вскипел, стал проталкиваться вперед. Ростик пригляделся, ему все было видно. Это были три или четыре женщины, грязные, немытые волосы, выбившиеся из-под платков, превращали их в каких-то фурий. Таких можно было испугаться и с оружием в руках. Начальнички отшатнулись, Борщагов стал бледным, как его рубашка.
   – Товарищи!..
   – Кабан навозный тебе товарищ, – отозвался тот же голос. На этот раз смешков уже не было.
   А ведь кончился смех, решил Ростик. Толпа качнулась вперед, но тут как-то неловко в первых рядах появился высокий бородатый человек в длинном, разорванном под мышкой пальто. Ростик его раньше не видел, но он почему-то сразу почувствовал, что этот человек не побоится встать на пути всей толпы, и это делало его сейчас самым сильным из всех, кто тут находился.
   – Люди, не берите грех на душу! Послушайте свою совесть, ведь не знаем мы ничего…
   – Как не знаем?! – заорал Квадратный. – Пока мы там гнили заживо, эти… – он указал на начальство, от возмущения у него не было слов. Тогда он вырвал из-за пазухи простыню и бросил в толпу. – Вот! А еще, – он подскочил к кому-то из тех ребят, что набивали сидоры райкомовской жратвой, – вот, и вот, и вот…
   Он кидал в толпу и банки, и какие-то пакеты, затянутые целлофаном, и еще какие-то упаковки. Ростик уже не понимал, что происходит, не понимал, что доказывает Квадратный и как он это доказывает. Но старшина знал, что делал.
   Какая-то старушка с седыми космами, закрывающими лицо, без платка, почти безумная, все трепала в поднятых руках кусок простыни. И ее голос был слышен почти на всю площадь или даже на весь город:
   – Стиранные, Матерь Божья!
   Надо отдать должное Борщагову, он попытался взять ситуацию под контроль. Он поднял руку в извечном жесте успокоения, шагнул вперед и зычно заорал:
   – Это положено мне по штату, по номенклатурному списку…
   – Ты, мразь человеческая, помолчи, а то линчуют тебя тут, и все дела, – сказал парень с автоматом, остановивший потасовку в подвале. – Просто молчи, может, обойдется.
   Борщагов посмотрел на него и отшатнулся вбок, наткнулся на Ростика. Ростик заставил себя улыбнуться:
   – Не ушибся, шкура партийная?
   – Да как ты смеешь, мальчишка?!
   – Как ты, падаль, смеешь этим людям еще в глаза смотреть?
   То ли Борщагов не понял, что голубопогонники не свободны в своих действиях, то ли уже плохо соображал, что происходит вокруг, то ли его зашкалило от страха, но он заорал:
   – Охрана!
   И такова была сила привычки, что двое «голубых» каким-то образом решились, сунулись было вперед, но ненадолго. Одному подставили ножку, и он едва не упал, его подхватили и втолкнули назад в рядок гэбэшников. Второго вообще так двинули прикладом в спину, что грохот его падения на холодный асфальт заглушил даже ропот толпы. Парень больше не двигался. Других желающих слушать Борщагова не было.
   Райкомовский секретарь теперь выглядел как большой, нелепый цыпленок, попавший под шпоры закаленного в боях петуха. Он огляделся, в его глазах светился страх.
   – Да как же так можно, товарищи?..
   – Когда ты, гнида, свои подштанники стирал в воде, а у нас дети умирали – мы тоже были товарищами?.. – спокойно проговорил Квадратный, подошел к нему и толкнул к стене. Потом быстро, но твердо, как и положено солдату, подобрал автомат с плеча, положил руку на затвор.
   – Стойте!
   Это опять был бородач. Он поднял обе руки, и вдруг Ростик понял, что стрельба в самом деле может оказаться ошибкой, если этот человек так думает. Почему так было и что это был за человек, Ростик не знал.
   – Не нужно пачкаться об этих… Иначе мы возьмем на себя грех больший, чем каждый из нас может вынести. Они были поставлены властью, не теми людьми, которым мы доверяли, а властью, понимаете? И они так привыкли, они не понимают даже, какое преступление совершали…
   – Да кто ты такой? – спросил парень с автоматом. – Прямо как блаженный какой! – Он оглянулся на Квадратного, на Ростика, на остальных своих друзей, с которыми пришел в это здание.
   – А я и есть… – Бородатый выпрямился, выровнял сбитое в крике дыхание. – Меня зовут отец Петр. Рукоположен…
   Толпа зашумела. Но женщины, те, которые рвались вперед и от вида которых даже у Ростика застыла кровь, успокаивались. Хотя многие еще трясли кулаками в воздухе, что-то требовали или просто хотели понять, просили, чтобы им объяснили… Ростик стал приходить в себя. Ему уже в самом деле не хотелось участвовать в убийстве этих…
   Да, они были сволочами, но они в самом деле не понимали, что творили. И может, им следовало дать еще одну возможность понять этот мир? В этом заключалась бы какая-то более убедительная доля справедливости, чем в автомате, который старшина Квадратный все еще держал перед Борщаговым.
   Внезапно вперед выступил Кошеваров. Лицо его перекашивала судорога, рот от крика съезжал набок, но он почему-то был тверд и уверен в себе.
   – Люди! – заорал он. – Да, получилось плохо. Мы… плохо рассчитали наши возможности, многого не учли… В итоге, потеряли людей, и их теперь не вернуть. Но я знаю, все равно кому-то придется печь хлеб, развозить его по домам и больницам, придется подсчитывать запасы, находить лекарства. Я предлагаю…
   Если и есть человек, который думает тут о деле и не злобствует, так это именно Кошеваров, решил Ростик. Странно, оказывается, не все они гады. Если его не пристукнут по злобе, он может оказаться лучшим из тех, кто сейчас готов работать на город.
   Толпа вновь качнулась вперед. Каждый орал свое, получалось не очень понятно, но впечатляюще:
   – Сволочи, гады ползучие!..
   – Детьми заслонились, как в войну, а сами!..
   А кто-то голосил и вовсе непонятное:
   – Людоеды, ведь человечиной в своих райкомах привыкли кормиться!..
   Но вперед уже не рвались. Отец Петр стоял чуть сбоку, повернувшись лицом и к толпе, и к начальникам, и к солдатам с голубыми погонами. Он смотрел на людей, и в глазах его была такая скорбь, такая мука и жалость, но и такое понимание, что Ростику захотелось подойти и спросить его: что он на самом деле обо всем этом думает? Но не подошел, постеснялся.
   Тем временем в первые ряды пробился Рымолов. Он был грязен, как и большинство людей на этой площади. Но его, непонятно почему, даже грязь делала каким-то возвышенным и – как ни странно – спокойным. Он вытолкался вперед, поднялся на ступеньки и заговорил. Голос у него был не самый громкий, но он выделялся, как выделяется голос хорошего актера в любой, самой шумной толпе.
   – Друзья!… – Он поднял голову, и шум стал затихать. – Сограждане! – Удовлетворившись полученным эффектом, профессор стал оглядывать толпу, так он делал, наверное, читая лекции. – Я предлагаю все-таки не казнить этих людей. Да, они замараны подлостью, но это была подлость всей системы целиком. Если мы расстреляем их, сами станем как они. Ведь они всегда были готовы стрелять в нас, не так ли?
   – Что делать-то? – прокричал уже знакомый мужской голос.
   На этот раз Ростик разглядел крикуна и почти не удивился, когда обнаружил, что это был тот самый языкастый каменщик, который у них в подвале замазывал трещины, пробитые крысами.
   – А делать ничего особенного не нужно, – уверенно сказал Рымолов. – Их следует отпустить. И запретить им на десять, скажем, лет занимать начальственные посты в городе. А руководство следует выбрать – как делает это любая демократия, кроме советской.
   – Вот тебя и выберем, – крикнул кто-то из женщин. – А ты потом…
   Ростик не расслышал, что будет, если Рымолов зарвется и станет как все прежние вожди.
   – Тогда переизберете меня, – предложил Рымолов на всю площадь. Он подумал, постучал ногой по холодному, заснеженному асфальту. – Обещаю, первое, что сделаю, повешу вот тут на площади вечевой колокол. И каждый, кто что-нибудь узнает про меня или кого-нибудь из начальников скверное, придет, постучит и скажет, в чем его претензии. Справедливо?
   Толпа зашумела. Теперь в ней уже не было агрессии, хотя злость еще оставалась.
   – Наши предки всегда так жили, – вдруг сказал отец Петр. – И мы так будем жить. Нас немного осталось, – неожиданно добавил он, видимо, считая эти слова аргументом.
   Толпа вдруг стала расползаться, кто-то из задних рядов уже проталкивался наружу, чтобы отправиться домой.
   – Всем спасибо! – прокричал Рымолов. Повернулся к Кошеварову, к начальникам и стал перечислять: – Кошеваров, Ворожева, прошу вас заняться подсчетом наличных ресурсов сегодня, а завтра с утра доложить…
   Ростик не слушал. Это были распоряжения человека, который решил взять на себя властные полномочия. Что из этого получится, могло подсказать только завтра. Внезапно Рымолов окликнул и его:
   – Гринев! Ты пригласи-ка свою маму и сам завтра приходи…
   Кто-то прорвался к бывшим партийным бонзам, кому-то двинули в ухо, кажется, Борщагову, но драчуна уже оттеснили, уговаривали не злиться.
   – Я буду, Андрей Арсеньевич! – ответил Ростик.
   Рымолов улыбнулся бледными губами и подошел к отцу Петру, стал что-то говорить. Бородач покачал головой, потом стал неторопливо отвечать. Делать тут было больше нечего. Власть, похоже, в самом деле перешла в новые руки.
   Ростик посмотрел, как самые предприимчивые из толпы продрались ко входу в райком и полезли внутрь, надеясь поживиться тем, что осталось в райкомовском убежище, как Квадратный подошел к голубопогонникам и стал резковато, но уже беззлобно спрашивать кто да что, намереваясь выставить в райкоме посты.
   Все было к лучшему. Хотя полной уверенности у Ростика не было.

   Глава 35

   Заседание в бывшем кабинете первого секретаря Борщагова началось часов в десять. Уже давно включилось солнце, уже давно стали собираться самые первые, нетерпеливые функционеры, приглашенные Рымоловым. Ростик был среди них, но он не терял времени даром, сходил в гараж.
   По сравнению с прежними временами, вход в гараж был свободный, нигде и видно не было голубопогонных, только шоферня да пара механиков в замасленных до изумления телогрейках. Чернобров был уже тут. Но возился не с БМП, а около вполне мирного, курносого «уазика». Узнав Ростика, водила кивнул и пожаловался:
   – Шины объели, сиденья, даже поролон – тудыть их против шерсти…
   – А хоть что-то тут ездить может?
   Ростик оглянулся по сторонам. Машин в гараже было немало. Стояли тут и «Волги», и даже один «ЗИМ» с весьма понурым видом, должно быть, потому, что его бампер странно скособочился и шины, как у большинства машин, прохудились.
   – Не знаю еще, – прогудел Чернобров и, вздохнув, полез в мотор, разбираться. – В общем, постараюсь, но ручаться не могу. А что, – спросил он из-под капота, – опять в Чужой город посылают?
   – Ничего не понятно пока.
   – М-да, без транспорта будет хреново, – заключил Чернобров и стал так энергично звенеть гаечными ключами, что Ростик решил ему не мешать.
   Когда в кабинете все расселись, преимущественно на найденных где-то вокзальных скамьях, расставленных рядами, как в кинотеатре, Ростик обнаружил, что собралось человек тридцать. Среди них оказалось немало вполне примелькавшихся начальственных лиц, но было и немало новых. О своей роли тут Ростик толком не думал, но подозревал, что олицетворяет человека с ружьем.
   Начал Кошеваров. У него была перевязана голова, но он кипел энергией. Почему-то эта голова привлекла такое внимание, что даже профессор не выдержал:
   – Простите, Илья Самойлович, почему у вас бинты, как у мумии какой-то?
   Ответила мама:
   – Вчера вечером, когда уже стемнело, кто-то изрядно помял нашего, так сказать, мэра, прямо во дворике дома. Но в общем, ничего страшного.
   – Вот как? – Рымолов закусил губу.
   – Да ерунда это, – отозвался Кошеваров, – отвели душу, и слава богу. Днем, если помните, вообще чуть не расстреляли.
   – Продолжим, – решил Рымолов. – Так что у нас?
   – Вчера мы провели самую поверхностную перепись, и выяснилось, что в городе осталось, по нашим оценкам, тысяч семьдесят пять, в лучшем случае, восемьдесят.
   – Так мало? – спросил кто-то из заднего ряда.
   – Эта цифра, к сожалению, скоро будет еще меньше, – отозвалась вдруг мама. – У нас нет ни перевязки, ни лекарств. Вчера выяснилась и вторая проблема: очень мало медицински грамотных людей. Почему-то раньше это не принималось в расчет, медики почти на треть были мобилизованы… солдатами. А теперь, когда нужно лечить людей…
   – Может, организуем ускоренные курсы? – Рымолов постучал карандашом по кипе бумаг, которые он держал на широком мраморном подоконнике, за неимением стола. Свежее стекло было вставлено только в наружные пазы. – Вот только врачам придется самим позаботиться не только о практике, но и о преподавании.
   – Было бы неплохо, – согласился Кошеваров. – Я не берусь отвечать за всех, но уверен, если добавить паек, многие согласятся и на большую нагрузку.
   – Некоторые врачи и так не уходят домой из больниц, – отозвалась мама, – если мы предложим им еще и преподавать…
   – И все-таки, это необходимо, – проговорил Рымолов. – Нужно будет подумать и о возобновлении занятий в университете. Может, в самом деле, если ввести за это добавочные пайки, преподаватели согласятся… Кстати, что у нас с пайками?
   Отозвалась Тамара Ависовна, мама Любы. Формально она и раньше числилась среди руководителей города и теперь чувствовала себя вполне привычно:
   – Я что могу доложить, – ее грузинский акцент не портил впечатления компетентности и спокойствия. – Общепита, конечно, нет. Но в целом, как ни странно, восемьдесят тысяч людей вполне можно прокормить до лета. Разносолов не обещаю, но с голоду никто не умрет, это точно. А весной нужно сеять, пахать.
   Кошеваров подал голос:
   – Я считаю, следует разрешить огороды. Семена, правда, трудно найти, но, может быть, в университете кое-что найдется?
   Рымолов опять постучал карандашом по своим бумагам. По мере того как ему докладывали, он все чаще записывал что-то на обрывках серой, дешевой бумаги. Когда он переворачивал листок, Ростик видел, что с оборотной стороны на них напечатаны какие-то бланки.
   – С биологическими кафедрами я поговорю, но… Есть другие идеи по поводу семян?
   Ростик рассказал, как Пестель нашел около Чужого города мутированную пшеницу. Рымолов подтвердил, что это неплохая догадка – сеять то, что тут уже вполне может служить пищей людям. Теперь записывать стал и Кошеваров.
   Потом слово взял лейтенант Достальский. Он сидел в самом дальнем ряду с автоматом на коленях и был по-военному лаконичен:
   – Считаю большой удачей, что удалось сохранить лошадей. Это значит, совсем без транспорта не останемся. Я уже не говорю о кавалерии. Вот только их очень мало, нужно найти кого-то, кто в них разбирается, и наладить конное производство.
   – Долго это, – отозвался кто-то.
   – Зато надежно. Это же лошади, не верблюды какие-нибудь, – сказал Достальский.
   Ростик заподозрил, что в училище у них, как у пограничников, например, был курс конно-спортивной подготовки. Хотя за верблюдов почему-то стало немного обидно.
   – А может, мустангов где-нибудь тут найдем? – спросил кто-то.
   Но дискуссия о мустангах не удалась, ее прервал Рымолов.
   – У нас мало времени. Кто может сказать что-нибудь о насекомых?
   Снова доложил Достальский:
   – Я был там вчера. Саранча уничтожила рой.
   Рымолов вдруг посмотрел на Ростика.
   – Это похоже на то, что ты говорил, вернувшись из Чужого города?
   – Похоже, – кивнул Ростик. – Возможно, насекомые начали готовить защиту от саранчи, но опоздали.
   – И победили те, у кого оказалось больше сил, – поддержал его Достальский. – С этой стороны угрозы пока не видно.
   Рымолов повернулся к нему.
   – Лейтенант, металл нашли?
   – Не только рельсы или колеса, но и пули, гильзы, обломки инструментов – все спрессовано и спаяно в небольшие чушки.
   – Тогда тебе, лейтенант, придется позаботиться о том, чтобы все это вернулось на территорию завода. Соберешь все в одном месте, как прежде, выставишь охрану.
   – Таскать все придется на руках, – сказал Достальский. – Нужны люди.
   – Людей пришлем, если есть пища, эта проблема отпадает, – отозвался Кошеваров. – За паек многие будут только рады мобилизоваться.
   – А почему нужно таскать на руках? – спросил, подумав, Рымолов. – Попробуй найти мастеров, пусть склепают тачки какие-нибудь. Или хотя бы носилки… В общем, проследи, чтобы не надрывались…
   Доклад следовал за докладом. Как ни удивительно это было, но положение их оказалось совсем не безнадежным. Ростик даже стал опасаться, что в этом проявляется магия начальственного кабинета, из которого жизнь по ту сторону стен представляется вполне спокойной, ровной и неопасной.
   Или действительно существовала окопная правда и правда штабов? Ростик потряс головой, он уже плохо понимал, зачем тут оказался.
   – Гринев, – позвал его Рымолов.
   Ростик поднял голову, людей осталось меньше половины, остальные, экономя время, разошлись работать. Дел и вправду было немало.
   – Подумай, не говорил ли тебе твой высокоинформированный триффид о том, как часто случаются тут…
   – Он назвал это – борым, – подсказал Ростик.
   – Да, именно. Когда нам следует ждать следующее нашествие?
   О чем он спрашивает, подумал Ростик. О том, что действительно говорил триффид, или о том, что мне в моих видениях являлось? Но разве об этом так вот переспросишь?
   – Если нужно, я смотаюсь туда и спрошу его.
   – Мне не только его ответ нужен, но и твои комментарии.
   Теперь понятно, признал Ростик. Ладно, тогда так:
   – Я не очень хорошо понял ситуацию, но… Нужно быть готовым встретить тех, кто придет за саранчой.
   Кошеваров уронил свой карандаш, который держал, подобно Рымолову, словно указку.
   – Кого? Кто это?
   – Вообще-то, – Ростик колебался, он не знал, как это выразить, – они с саранчой мало связаны, но что-то общее у них есть. Я даже не думаю, что их следует называть мародерами… Не знаю, ни в чем не уверен.
   Видение о тех, кто придет после саранчи, у него было кратким, слабым и совершенно неинформативным. Он не смог его интерпретировать даже для себя. Рымолов спокойно, изучающе посмотрел на него и предложил:
   – А конкретней что-нибудь сказать можешь?
   – Это кто-то большой и слегка похожий на людей, – сказал Ростик. – Обдумав переговоры с Марамодом в Чужом городе, я решил, что нас даже приняли за них, когда мы там появились первый раз. И лучше их ждать, чем надеяться, что они не появятся.
   – В таком случае, круг внешнего наблюдения нужно расширить. И как можно дальше.
   – Всего лишь наблюдения? – спросил Кошеваров.
   – Не только. Пусть наблюдатели охотятся, топографируют местность, делают прочие наблюдения. Это, конечно, работа для понимающих, поэтому… Гринев, придется начинать с тебя.
   – Понимаю, – кивнул Ростик.
   – А ты не знаешь, откуда могут появиться эти твои мародеры? С саранчой знание направления позволило обойтись единственным постом, – спросил Достальский.
   – Они не мои, – пробурчал Ростик, поднимаясь. – Я не понял, мне в Чужой город наведаться или самому разведку организовать?
   – Это на твое усмотрение. – Рымолов осмотрел встающих людей. – Так, что мы забыли?
   Внезапно Ростик вспомнил.
   – Вчера вы обещали повесить вечевой колокол.
   Все замерли. Рымолов посмотрел на Ростика разом повеселевшими глазами.
   – В самом деле, некрасиво получается, первое и единственное предвыборное обещание чуть не забыл. Спасибо, что напомнил.
   – Но у нас нет колокола, – сказал Кошеваров.
   – Помнится, – Рымолов подумал, посмотрел в окно, опять пошлепал карандашом по бумагам, – в подвале обсерватории остался один, снятый с церковной колокольни, – хотели использовать в музее атеизма, да так и не собрались. Вот только где его вешать?
   – Перед райкомом, – предложил Ростик. – Где вчера митинг прошел.
   – Митинг? – Рымолов хмыкнул. – Потом прикинем, может, в самом деле, склепаем арку и водрузим все сооружение на том самом месте. Но повесить колокол нужно сегодня… Ростик, полагаю, эта задача тебе по плечу.
   Ростик кивнул. Это было несложно.
   – И все-таки, где вы будете вешать колокол? – подался вперед слегка сонный Вершигора, главред «Известки». Как оказалось, он все время был рядом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация