А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ночь пяти стихий" (страница 5)

   Для разбойничьего ремесла Гришка оказался человеком не слишком подходящим. Силой не вышел, держали его все за трусоватого. Так оно, наверное, и было. Но главное, надругательство над людьми и их собственностью он считал всегда делом богопротивным. На разбой его брали редко, правильно рассудив, что пользы никакой ждать не приходится – только под ногами будет путаться. Скорее всего погнали бы Гришку давно прочь, если бы не владел он редким и важным искусством – грамотой.
   В. бескрайних муромских лесах, где по преданиям лишь, разбойники да нечистая сила и водятся, по свирепости и умению равных их шайке не было. Как-то схлестнулись они с ватагой знаменитого Георгия Висельника. Жаркий вышел тогда бой, жестокий. Когда Роман Висельнику саблей голову отсек, оставшиеся сдались на милость победителя, пообещав честно служить и во всем новому атаману подчиняться. Так что разбойников почти вдвое больше в шайке стало, и такие дела пошли, что даже чертям и тем в округе, наверное, тошно стало.
   Что Романа Окаянного с тех мест благодатных сдвинуло и понесло в края, гораздо хуже для лихого дела приспособленные, где и лес пожиже, да и купчишек поменьше, – это только одному ему и ведомо. Собрал однажды всех и махнул рукой:
   – Идем, братва, из этих мест!
   Тогда Пафнутий, шебутной малый, бунт поднял:
   – Как? Зачем? Да чего мы там не видали? Подбил нескольких братьев на раскол, и ушли они за ним. Да только немного их было, поскольку все знали, что Пафнутий человек пустой и болтливый, каши с ним не сваришь. Так и получилось. Доходили слухи, что изловили их всех по-глупому да четвертовали принародно, а чтоб другим неповадно было безобразия учинять и честный народ по лесам тиранить – прибили их отрубленные руки к столбам вдоль дороги.
   Ну а у тех, кто с Романом остался, особых поводов для сожаления не было. Рыскала братва по окрестностям, еду да выпивку добывая, девок насильничая да купчишек на дороге поджидая. А однажды даже деньги, что государю с налогов шли, взяли. Как про это атаман прознал – непонятно. Ведь и час, и место, и какая охрана будет – все ему известно было. Поговаривали, что у Романа глаза и уши в городе имеются, притом чуть ли не из таких, которые знают, что у самого воеводы дома водится…
   Землянки в лесу строил Мефодий – знаток плотницкого дела. Даже самой лютой зимой в них было тепло. Место для убежища Роман нашел удобное и неприступное. За год, что находилась там шайка, к ним не то что слуги государевы не сунулись, но даже случайный путник поблизости не прошел. Да оно и неудивительно. К островам посреди обширных Мертвых болот пробраться мог только человек знающий. А таковых, похоже, на земле было немного.
   А болота те не зря Мертвыми звали. Хлюпающая, будто живая, зеленокоричневая трясина, колючий, непроходимый кустарник, изогнутые, увечные с виду березки, убогие коряги. Простирались болота на многие и многие версты, и даже если б нашелся тот, кто пройдет по трясине, как посуху, заблудился бы тут и не нашел дороги назад.
   Да что и говорить, место было нездоровое, гиблое, но люди, собравшиеся тут, как нельзя лучше подходили к нему. С бледной кожей, спутанными волосами, горящими смурными глазами. Что-то было в лицах такое, что, глядя на них, возникало ощущение, будто не от земли они, как крестьяне, не от неба, как благочестивые христиане, а, казалось, накрепко срослись они с этим туманом, зыбким болотом и все для них смазано, призрачно: смерть-жизнь, бытие-небытие, свет-тьма. Будто витает над каждым из этих людей зловонный болотный дух, впитывается в каждую частичку тела, овладевает ими без остатка… Все эти невеселые мысли лезли в Гришкину голову, и он со страхом ощущал, как сам пропитывается этим болотным духом и может навсегда остаться здесь…
   Потрескивали поленья в костре, в большом закопченном оловянном котле булькало варево, которого с лихвой должно было хватить на всю братву. Около бака суетилась Матрена, Аграфена же сидела рядом и разделывала на доске куски мяса. Около землянок было, свалено оружие – сабли, пики, топоры. Один из разбойников полировал саблю, сидя на корточках и что-то насвистывая. Остальные занимались делами бесполезными – резались в кости, дремали, жевали какие-то листья. Вокруг костерка у самой воды расселась компания тех, кто любит почесать языки.
   – Э-э, – протянул татарин, потирая рукой лысую голову. – Как же мы оплошали. Какие девки там были, ай-яй-яй.
   – А жратвы столько… Наверное, не счесть, – вздохнул Мефодий, потирая пальцами толстые щеки. – И вино, и брага наверняка отменные. Очень уж этот злыдень староста Егорий, так его растак, до жратвы и до выпивки хорошей охоч.
   – Ха-ха, Мефодька, – рассмеялся татарин, который почти всегда улыбался и не упускал случая побалагурить, – видать, прослышал Егорий, что такой зверь, как ты, в лесах завелся, и понял, что ни браги, ни жратвы, ни баб своих не видать ему теперь, вот с горя засаду и поставил.
   – Эх, чертяга, тебе бы лишь бы ртом своим беззубым лыбиться, а у нас жратва и пойло скоро выйдут. Что делать тогда будем? – обеспокоенно произнес Мефодий.
   – Ха, не пустил тебя Антип в свой огород, – не унимался татарин. – Тебя, Мефодька, только тебя испугался. Нас-то что бояться? Нам много не надо. Ты ж дело другое. Вон какое пузо отрастил!
   Действительно, живот у Мефодия был необъятный, аппетит еще необъятней, за что и прозвище он заслужил соответствующее – Пузо.
   – Эка, разошелся, морда татарская, – беззлобно хмыкнул Мефодий, удовлетворенно положив руки на свой живот. – Не особо шуткуй, а то и зашибить могу.
   – Ладно, Мефодька, коль Старостины закрома не по тебе оказались, на, нашей бражки отведай, – татарин протянул свою кружку с брагой. Лик у Мефодия просветлел, он схватил большую кружку и в три глотка опорожнил ее.
   Убивец-Евлампий, едва прислушиваясь к разговору, сидел рядом, угрюмый и злой, облокотившись на свой огромный топор. На ухе его запеклась кровь – след от удара стрелецкой сабли. На затылке вздулась здоровенная шишка – ударил ведь ктото дубьем, да еще в самый сладкий момент. Найти бы кто. И вот тогда…
   Он поднял свои прозрачные глаза и прикрикнул:
   – Хватит кривляться, шуткарь… А тебе, Мефодий, лишь бы брюхо набить… Ох, худо мне!
   – Нам тоже худо, – пожал плечами татарин. – Жалко и Селезня, и Егорку Рваного. Хорошие, удалые братцы были.
   – Леший с ними, с твоими удалыми братцами! Сколько Господь отмерил кому – так тому и быть. Чего жалеть-то?
   – Эх, Евлампий, что же ты говоришь такое? – укоризненно произнес сидящий на бревне и греющий руки у костра разбойник по имени Сила.
   Внешность его вполне соответствовала имени. Был ой широкоплеч и массивен. На мощной шее сидела тяжелая голова, взор был насторожен, брови сдвинуты хмуро и неприветливо. Сразу было видно, что он опасен и способен на многое. На правой руке Силы недоставало двух пальцев, за что он получил кличку Беспалый, лицо и руки украшали шрамы – следы многих схваток, в которых ему приходилось участвовать. Эти шрамы придавали ему еще более устрашающий вид. Бился он всегда ожесточенно. И мало кто мог с ним сравниться во владении секирой или огромной дубиной, которой он играючи сшибал наземь лошадь со всадником.
   – Сам повел людей на гиблое дело, погубил, а теперь словом добрым помянуть их не желаешь, – покачал головой Сила.
   – А кто знал, что дело гиблое? – воскликнул Убивец. – Ты, что ли? Так чего же тогда сразу не сказал?
   Сила пожал плечами, а Евлампий поднял глаза, и они уперлись в Беспалого. Прочитать в них что-то было невозможно, но мелькнуло нечто похожее на вызов.
   – Не, братцы, неспроста все это, – еще шире улыбнулся татарин. – Чую, что неспроста.
   – Что неспроста, татарская твоя морда? – спросил Мефодий, грустно глядя в пустую кружку. – Как с тобой не поговоришь – всегда у тебя все неспроста.
   – Где же это Мефодька видел, чтобы городовые стрельцы просто так по деревне околачивались? Ждали они нас там.
   – Ждали, – тупо повторил Убивец.
   – И чего это они нас там ждали? – громко заржал здоровяк Мефодий, отбросив прочь пустую кружку плотоядно облизываясь. – Они же не знали, что мы туда придем. Эх, татарин ты и есть татарин! Заранее только сватов ждут.
   – Мефодька, ты все мозги в кружке размочил. Ежели ждали, значит, какой-то соловей насвистел, вон они, родимые, прям в клетку летят…
   – Можа, секрет какой нас высмотрел?
   – Дурень ты, Мефодька. Кто ж наобум в лесу секреты ставит? Не подходит… Кто, кроме нас, знал, что мы к старосте в гости собрались?
   – Никто… Слышь, татарин, чем языком молоть, лучше бы еще бражки принес.
   – Дурачина ты. Если никто, кроме наших, об этом не знал, значит, среди нас и есть тот соловей, что про все воеводе И старосте напел.
   – Ну да, – удивленно посмотрел на татарина Мефодий. В его глазах промелькнула искорка интереса. – И кто же это такой?
   – Не знаю. Но кто-то есть, ха-ха. Наверное, кто больше всех вынюхивает, везде шастает, чтоб узнанное про нас воеводе в клюве принести. А кто именно – не ведаю.
   – Ну-у, – расстроился Мефодий. – Я уж думал, ты сразу скажешь, кому башку сворачивать. Хм, шастает… Мало ли кто куда шастает. Не-а, так долго будем искать. Бог с ним, с соловушкой с этим.
   – А если снова продаст?
   – Такова, значит, горькая судьбинушка наша, – вздохнул Мефодий.
   – Продаст, – неожиданно тихо, под нос, как змея, прошипел Убивец, но его услышали все. – Кто?
   – Вряд ли из тех, кто в деревню к старосте ходил, – пожал плечами татарин. – Дурак он, что ли, нарываться.
   – Нет, – голос у Убивца теперь был равнодушен и безжизнен. – С нами он был – сердце мне говорит. Привел нас на погибель… Нелегкая смерть его ждет. Ох, нелегкая…
   Исподлобья, дьявольским своим взором он обвел сидящих у костра. У Гришки все внутри оборвалось, когда мутные глаза Евлампия остановились на нем.
   «Вот так выглядит смерть, – подумал Гришка. – Эта смерть не будет так добродушна и мягка, как та, в зимнем лесу».
   Но Убивец отвел взор и прохрипел:
   – Дознаюсь… Ох, нелегкая смерть…

   АТЛАНТИДА. ТРЕТИЙ КРИСТАЛЛ

   Подобное стремится к подобному, – повторил Видящий маг Рут Хакмас.
   Принц начал глотать содержимое, и казалось, что внутри него растут вечные льды Севера. Холод пронизывал не только тело, но и саму душу.
   – Иди по лучу, – откуда-то издалека донесся голос Видящего мага.
   Но принц ничего не смог ответить, ничего спросить. Он не видел никакого луча. Его сознание втягивалось в темную воронку в центре пентакля.
   А потом перед ним распахнулась вся Вселенная. Открылись бескрайние просторы. Великая пустота, которая на самом деле вовсе не пуста, а наполнена токами сил, стихий, жизнью и разумом.
   Но сознанию человека не дано парить здесь свободно – ему очерчен лишь крохотный кусок этого бесконечного пространства. Как на ладони принц видел свое тело, видел Хакмаса, замок, всю Землю – круглую, с синевой океанов, зеленью континентов и белизной облаков. Над Империей будто растекался грязной желтизной легкий туман. Порча владела этими землями. Они были поражены хаосом, ненавистью. Чистый, светлый дух больше не мог чувствовать себя здесь свободно. «Этот мир исчерпал себя» – ох как справедливы были эти слова Хакмаса. Но оценить, как все плохо, могут только Видящие и Знающие. Сейчас принц, освобожденный от оков бренной оболочки, поддержанный силой чаши, защищенный заклинаниями Хакмаса, входил в круг Избранных. Он достиг свободы. Он освободился от тюрьмы материи. Ему нравилось здесь.
   А потом Горман увидел то, о чем говорил Видящий маг. От кристаллов стихий – «Черной зари» и «Живого камня» – исходили лучи. Они пробивались через горы и скалы, преодолевали все земные препятствия, не теряя своей мощи. И сходились в одном месте. Там, где был третий камень.
   Принц ринулся по лучу. И нашел, что искал. Сперва картина была мутной. Постепенно детали стали проступать все четче. Стала видна не только магическая составляющая третьего камня, но и его твердое тело – он был круглый, с ладонь величиной, прозрачный. В нем сходились и завивались в спираль потоки сил.
   Видел принц и человека, склонившегося над этим камнем. И этот человек почувствовал чужое присутствие, настороженно огляделся, вскочил, прошелся. Принц не мог различить его лица и едва-едва угадывал очертания фигуры, но это было и необязательно. Теперь он владел еще одним способом познания действительности. Необходимые знания проявлялись у него в мозгу, как под действием тепла проступают на белом листе исполненные тайнописью слова. И принц узнал, где именно на Земле находится третий камень.
   Пора к Четвертому камню. И принц вновь шел по лучам, тянущимся уже от трех камней. Еще немного, и он найдет оба недостающих камня.
   И тут его пронзила боль – такой он не испытывал никогда. Все вокруг поблекло, великолепие окружающей Великой Пустоты свернулось в одну точку и Обрушилось. А вместе с ним начал сворачиваться и рушиться разум принца…
   Он продолжал находиться в центре круга. Сидел на коленях, не изменив позы. Хакмас был взволнован.
   – Ты не дал проследить путь четвертого камня, учитель! – воскликнул принц.
   – Ты уходил все дальше и мог не вернуться, мой мальчик.
   – Теперь я знаю, где третий камень.
   – Где?
   – Остров Клебос.
   – Приют великанов, – кивнул Хакмас.
   – Да.
   – Снаряжаем экспедицию.
   – Но…
   – Но с Клебоса никто не возвращался. Вечный великан Парпидас не выпускает ни одного корабля, подошедшего к острову, – так гласят легенды.
   – Именно так.
   – И легенды остановят тебя на пути к камню? Принц задумался. Потом решительно произнес:
   – Моя галера будет готова к завтрашнему дню…
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация