А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ночь пяти стихий" (страница 2)

   АТЛАНТИДА. ДВОРЕЦ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ

   Возраст дворца правителей Атлантиды перевалил за семь тысяч лет. За это время менялись внутренняя планировка и убранство, перекрытия, крыша, достраивались новые помещения, но гигантский куб дворца оставался неизменным. Так же, как и семь тысяч лет назад, взмывали ввысь стрельчатые арки и окна, поддерживали свод огромные черные фигуры крылатых кошек и рогатых собак, обвивали здание кольца трехглавой змеи Архонта, символизирующей бесконечность бытия. Гранит был гладок, как стекло, время почти не оставило на нем следов. Даже краска на колоннах в семь обхватов в главном тронном зале еще не сошла. Древние Атланты умели то, что их потомки забыли.
   Императорский дворец являлся и неприступной крепостью. Сколько войск варваров, сколько бунтующих толп разбились об эти ворота. Сколько завоевателей нашло здесь свой конец. Северная стена была оплавлена – это трижды проклятый Падвин, брат императора Атлантиды, четыре тысячи лет назад брал дворец, используя давно забытое оружие, способное плавить гранит. А выбоины справа от ворот – следы «огнеплюев», которыми пользовались еще пятьсот лет назад. А северной башни теперь нет – в ней полторы тысячи лет назад прятался тогдашний император, поссорившийся с советом Магов. Совет прибег к силе кристаллов, и башня вместе с императором испарилась, как снег на огне.
   Видели эти стены взлеты Империи, ее падения, являлись свидетелями кровавых междоусобиц. Отсюда континентом и ста островами правили гении и ничтожества, злодеи и люди, полные добродетелей, разрушители и созидатели. В этой плеяде Прат Хитрый не выделялся чем-то особенным. Он был обычным ничтожеством, но именно в его правление тлен и усталость бесповоротно овладели Атлантидой.
   Прат Хитрый не любил огромного и величественного, украшенного золотом, драгоценными камнями, коврами галльской работы тронного зала. Он вообще не любил обширных пространств. Ему нравилось забиться куда-нибудь подальше. И сейчас он разлегся на мягких подушках в небольшой комнате за тронным залом. Двери сторожили гиганты из императорской гвардии – воины ста жизней. За их спинами Император чувствовал себя в безопасности. Рядом на ложе возлежал советник Картанаг Змея – правая рука Императора, которого злые языки именовали истинным правителем. Конечно, это было не так. До истинного правителя Картанагу было далеко.
   – Принц Горман, – поклонился слуга у входа.
   – Зови, – кивнул Император, морщась. У него снова закололо в груди. Ему не хотелось видеть принца. Ему вообще ничего не хотелось.
   – Я чувствую себя все хуже.
   – Хуже-лучше, – пожал плечами Картанаг. – За падением следует восхождение. Ты выздоровеешь. И все изменится. Об этом возвещает свет звезд. И ровное сияние кристаллов.
   Картанаг говорил мягко и проникновенно, но душа в этот момент была переполнена злого веселья. «Ты проживешь столько, сколько нужно мне. Император».
   Император ударил ладонью по прозрачному стеклу. Его не пробьешь и «огнеплюйкой». Тоже наследие древности. Из окна открывался прекрасный вид на город.
   Перполис раскинулся на семи холмах – маги утверждали, что это одно из условий долгой жизни великого города. Солнечные лучи разбивались в волнах, катящихся по заливу, играли на золоте шпилей храма Духа Моря, на крытых железом крышах домов плебса и дворцов аристократии. Гигантские ворота города возвышались рядом с портом, куда причаливали галеры и парусники, везущие грузы из дальних провинций и рабов с диких континентов. Сфинкс сорока метров в высоту смотрел куда-то вдаль задумчивым взором. Огромный шар Прибежища Кару – бога Света – венчал самый высокий холм, окаймленный крепостной стеной. На вершине другого холма рабы копошились у возводимого еще одного храма Кару, который должен был затмить все, которые были или есть в Империи. Император Прат мечтал достроить его, оставив о себе великую память, но строительство тянулось уже семь лет, и конца-края ему не было видно. Как достроишь, если провинции бунтуют, подати не собираются, а те деньги, которые удается наскрести, идут на содержание роскошного двора и на подачки Плебсу?
   – Может, ничего плохого, что принц набирается ума у Видящего мага? – неуверенно произнес Император.
   – Конечно, ничего, – согласился Картанаг. – Наберется ума. Научится видеть суть вещей. И срывать покровы с тайн.
   Императора передернуло. Срывать покровы с тайн принцу было совершенно необязательно-
   – Это ни к чему, – кивнул он.
   – В детстве принц был слаб здоровьем» – негромко произнес Картанаг. – И у него были чересчур хорошие врачи.
   – Может быть. Но ты же знаешь…
   Они оба все знали. И привыкли обмениваться намеками. Только им обоим теперь было известно, как погиб прошлый император Атлантиды и отец принца. И кто ему помог уйти в царство мертвых раньше положенного срока. У Прата еще тогда было желание не разлучать отца с сыном, но тогдашний Имперский маг Тавил Сумрачный отговорил его от лишней крови, поскольку линии судеб императора и племянника взаимосвязаны и неизвестно чем закончится разрыв этой связи. Прат надеялся воспитать из принца достойного наследника, но ничего не выходило. Принц был чужой. Настолько чужой, что иногда Императору приходила в голову дикая мысль – а может быть, принц просто неполноценен и не любит власть. Только умственно неполноценный человек может не любить власть.
   – Ты не любишь принца, – Император погрозил пальцем своему советнику.
   – Люблю я принца, мой Император. Но что любовь к нему перед теми чувствами, которые я испытываю к тебе?
   Император вздохнул.
   – Принца не любит народ, – продолжил Картанаг. – На него плохо влияет Видящий маг. И если принц все узнает, придется что-то делать.
   Император поморщился. Больше всего в жизни он ненавидел принимать решения. Он ненавидел государственные дела. Но угроза власти моментально отрезвляла его, приводила в боевое состояние. Он всю жизнь посвятил удержанию власти. И достиг в этих играх совершенства. И он действительно начинал ощущать пока еще не очень ясную угрозу для трона.
   – Я буду думать, – произнес он устало.

   РУСЬ. НАЛЕТ

   Починками на Руси издавна именовались небольшие села, заброшенные среди бескрайних лесов и полей. Этот притулившийся на берегу заросшей камышом спокойной речки починок состоял из пяти покосившихся, почерневших избенок с баньками, крохотными сараями и амбарами. Хозяйство здесь явно не процветало – не наливались на полях колосья ржи, не паслись стада. Лишь несколько огородов, чахлые сады да несколько куриц и свиней, прохаживающихся меж домами. Впрочем, оно и не удивительно. Жили местные крестьяне вовсе не трудами своими на земле, а больше холопскою службой, потому что место это служило не для получения выгоды, а для услады души хозяйской. И не только душой, но и телом отдыхал здесь, отвлекаясь от важных государственных забот, знатный боярин Егорий Иванович, на плечах которого лежали нелегкие обязанности губного старосты в городе. Должность нелегка и хлопотна, ответственен он за земские и часть судебных дел в воеводстве, поэтому часто забирала его скука и тоска и любил он отдохнуть в этом заброшенном сельце. И терем отстроил здесь богатый, иному знатному человеку и в городе такой не возвести, но расходы не слишком беспокоили, поскольку в деньгах Егорий Иванович никогда не стеснялся и не жалел их, оттого что текли они к нему непересыхающим ручьем.
   Люди местные на барина не жаловались. Тягло – то есть налоги государевы – не тянули, заняты были обслугой – принести, подать да любое желание исполнить – все! Правда, от баб порой нечто большее требовалось, чем ощипать куренка да чарку поднести, но тоже на что тут обижаться? Зато сытно, голод не маячит. Холопов своих губной староста не забижал. Единственно, что плохо – место глухое, на отшибе, рядом с Мертвыми болотами. А там, поговаривают, нечистой силе раздолье да разбойничьи логова и заимки везде. В последнее время разбойнички оживились, разгулялись, вполне могли злость на власть государеву сорвать на старостином починке. Правда, сам Егорий Иванович не раз говорил, что даже самая нахальная разбойничья рожа побоится сюда сунуться, но чем черт не шутит. Мог же он ошибиться, хотя и случалось это редко.
   Да, староста мог ошибиться. И он переоценил свою славу хитрого и беспощадного врага разбойничьего племени, при упоминании о котором у лихого люда поджилки трясутся.
   Евлампий раздвинул кусты и хмуро осмотрелся. Был он высок, сутул, руки с огромными кулаками напоминали кузнечные молоты, лоб отличался узостью, а худое лицо выглядело изможденным и нездоровым.
   Широченные плечи, свободные быстрые движения говорили о том, что этот человек силен и ловок. А взор его вызывал содрогание – бегающий, устремленный куда-то поверх людских голов, совершенно лишенный даже намека на тепло. Это был взор лягушки или жабы, но никак не человека.
   – Кажись, нетути здесь старосты, – глухим, как из бочки, голосом произнес он.
   – Точно, – отозвался невысокий верткий татарин со шрамами на ноздрях – следами пыток. Он был одет в широкие шаровары, обут в остроносые сапоги и гол по пояс. В руке держал железную булаву. Прозвали его Ханом, происходил он из крещеных татар с завоеванных Иваном Грозным земель. Его соплеменники теперь были кто в разбойниках, кто в русском войске, кто на родной земле, а кто и слонялся неприкаянно по всей Руси.
   – Если б староста был, – сказал татарин, – везде бы городовые стрельцы сшивались.
   Действительно, не было похоже, чтобы в починке находился хозяин. Народец ранним утром сидел по избам, только за высоким забором терема на лавке грелся на солнышке мужичонка в синей рубахе.
   Евлампий истово перекрестился, прошептал под нос слова молитвы, прося Господа, чтобы не оставил в трудный момент и не дрогнула бы рука, занесенная для убийства.
   – Пошли, – сказал он, раздвинул кусты, вышел из укрытия и направился вниз по холму, прямо к селу.
   За ним, кряхтя, сжимая свое оружие – кто дубину, кто топор, а кто и добытую в бою саблю, – двинулись остальные восемь его товарищей. Этот самый отпетый сброд в здешних краях одет был кто во что горазд – в рубахи, в зипуны без рукавов, в залатанные обноски. Самым последним шел долговязый мальчишка лет шестнадцати-семнадцати на вид, тонкий как жердь. На его правой щеке было едва заметное родимое пятно в форме пятиконечной звезды. Когда-то его мать сильно переживала из-за этого, поскольку на Руси родимые пятна считались меткой нечистого. В руке у него была заостренная на конце палка, но не похоже, что мог умело обращаться с ней. Видно было, что идти вместе с шайкой в починок ему совершенно неохота.
   И верно, вызвался на лихое дело Гришка сдуру, когда Евлампий, рвя на груди рубаху, убеждал братву двигать до Старостина сельца и отомстить супостату за все прошлые обиды. Несколько дней назад староста отловил, вывел на чистую воду Сеньку Селезня, который, затаясь, жил в городе и помогал лесной братве чем только мог. Учиненных пыток тот не вынес и отдал Богу душу, но так и не назвал места, где хоронится шайка. Может, он и назвал бы его, да не знал, поскольку в месте том ни разу не был.
   Трудно представить себе, что Евлампий мог хоть к кому-нибудь испытывать добрые чувства или привязанность, недаром заслужил он прозвище Убивец. Лишая жизни ближнего своего, рубя направо и налево огромным топором и видя, как брызжет кровь и валятся враги, он улыбался жуткой, счастливой улыбкой. Но, узнав про смерть Сеньки, Евлампий пришел в неистовство.
   Что связывало Убивца и Сеньку Селезня? Об этом поговаривали разное. Сказывали, что происходили они из одного села, которое успешно разграбили, поубивав многих односельчан, а потом подались в дремучие леса. Ни один попавший к ним в руки купчишка не уходил живым. Говорили, что зарубили Евлампий вместе с Сенькой своих отцов. И что они… Впрочем, довольно. Много чего говорят, во что верить страшновато, но что на правду похоже.
   Когда Убивец начал кликать народ громить Старостин починок, атаман Роман Окаянный возражать не стал. Хочешь идти – иди, но пеняй, если что, на себя. Атаман хорошо знал, что Евлампия словами не остановишь – если тот загорится желанием кому-нибудь кровь пустить, то его можно только убить, но ни в коем случае не уговорить отступиться. А убивать Евлампия не хотелось. Не так это и просто, даже такому человеку, как Роман. Да и в лихом деле мало кто такой смелостью и опытом обладал, так что для шайки Евлампий человек ценный – терять его ни к чему.
   На поход Убивцу удалось подбить несколько человек, которых привлекала не столько месть, сколько уверения, что погреба в тереме набиты всякой снедью и добрым вином. Ну, а еще, что девок староста губной там подобрал, с которыми можно шибко хорошо повеселиться.
   Дня два шумели, судили-рядили, наконец порешили, когда и кто пойдет. И вот еще затемно девять человек отправились «проверять» Старостины подвалы…
   – Куда ж весь народец подевался? – спросил татарин, скользя подошвами по крутому склону.
   – Да как всегда – после пьянки отдыхают, – хохотнул один из разбойничков.
   Тишину нарушали лишь кудахтанье кур, шелест деревьев да еще корова промычала недовольно.
   – Чего-то не нравится мне это, – подозрительно произнес татарин.
   – Не зуди, – отмахнулся Убивец.
   Ватага неторопливо спустилась по склону и подошла к воротам терема. Убивец застучал рукояткой топора по дереву, потом посмотрел в щель. Мужичонка, гревшийся на солнышке, увидев гостей, кинулся было в дом, но застыл на пороге.
   – Стой, заячья душа! – крикнул Евлампий. – Не то хуже будет! Открывай!
   – А кто ж ты будешь, мил человек? – храбрясь, по мнению разбойников, совершенно излишне, крикнул мужичонка.
   – Разбойники мы, понял? Открывай, не то живьем кожу сдеру! Чего молчишь? Открывай!
   Мужичонка испуганно зыркнул глазами и кинулся в терем.
   – Давай, – кивнул Убивец.
   Один из лиходеев встал на плечи другому, перемахнул через частокол из заостренных кольев, плотно пригнанных друг к другу, отодвинул щеколду и распахнул ворота. Братва с гвалтом и шумом повалила во двор, который был почти пустым, хотя обычно дворы, где проживают бояре, застроены амбарами, кладовыми, сараями, помещениями для слуг, там толпится дворня, гуляет скот и птица.
   Сзади послышался женский визг.
   – Отпусти, ирод!
   – Тихо, девка!
   Гришка, стоявший у частокола, обернулся и увидел, что татарин, шибко охочий до баб, высадил дверь, вломился в избу и вытащил оттуда яростно отбивавшуюся девчушку. Хан сумел схватить ее за волосы и со смехом встряхнул, как мешок. Тут Гришка смог рассмотреть ее круглое, красивое, красное от ярости лицо. У него все оборвалось внутри, когда он представил, что могут сделать братцы с этой девахой. В лучшем случае – снасильничают и отпустят на все четыре стороны. В худшем…
   – Мая-я будет. Эх, деваха, заживем! – заулыбался татарин, обнажая рот с гнилыми, редкими зубами. – Хороша деваха, никому не дам.
   Он отвесил ей звонкую оплеуху и потащил к терему, чтобы не опоздать к грабежу.
   Тем временем Евлампий колотил ногой по крепкой двери, крича во все горло:
   – Открывай, леший тебя задери! Сейчас дом палить буду.
   – Ладно, – донесся из-за двери глухой голос. – Только чтоб меня и дворню не забижать.
   – Не боись, не обидим.
   На миг гвалт замер, дверь со скрипом стала отворяться. Один из лиходеев, Егорка Рваный, проворно кинулся к ней и ухватился обеими руками.
   – Ну, сейчас отведу душу на этой колоде старой, так его растак! – прошипел он и дернул дверь на себя.
   Были у Егорки планы, как получше отвести душу, и плохо пришлось бы обитателям дома, поскольку запятнанная жестокими преступлениями Егоркина душа очерствела и способен он был на дела кровавые и подлые. Но мечтам его не суждено было сбыться.
   Грохнуло – над починком прокатился раскат, вспорхнули с деревьев испуганные вороны и закружили над деревней. Упал Егорка на землю, силясь что-то сказать. Но не смог – смерть взяла его быстро, вошла через пробитую тяжелой пулей из винтовой пищали грудь. Жизнь – копейка, судьба – злодейка. Не было ему еще и тридцати, мало видел он в жизни хорошего, дольше прожить и не надеялся. И на мертвом лице его застыло удивление и… облегчение.
   А тем временем из хаты да из терема посыпались стрельцы, вооруженные саблями да пиками, а иные и пистолями. Одеты были в красные кафтаны и неизменные стрелецкие шапки – предмет гордости. Огромный толстый стрелец был, видать, у них за старшего и тонким голосом выкрикивал команды. Хоть и валили служивые беспорядочной толпой, но им удалось быстро и споро взять разбойников в клещи с двух сторон и отрезать им пути к отступлению.
   – Прочь с дороги! – диким голосом взревел Убивец, поднял свой огромный топор и обухом в плечо свалил первого подбежавшего к нему стрельца.
   Закипел жаркий бой на боярском дворе.
   Разбойникам терять было нечего. В плену ждали их жестокие пытки, а потом приговор: кто попокладистее – тому утопление, кто позлобливее – тому голову с плеч, а совсем отпетым – колесование или четвертование. Так что бились лихие люди отчаянно. Стрельцы же усердием особым не отличались и лезть на рожон не стремились.
   Булава Хана мелькала как молния, от тяжелого топора Убивца шел ветер. Гришка держался возле них, обеспокоенный не только тем, чтобы не пасть от стрелецкой сабли, но и как бы случаем не попасть под руку своим товарищам.
   Разбойники сбились в кучу. И им удалось пробиться к воротам, оставив на земле еще одного своего собрата с разрубленной грудью да двух раненых стрельцов. Отступая и отмахиваясь от наседавших врагов, ватага вскоре была у оврага, за которым начинался спасительный лес.
   Еще один разбойник упал раненый и, поскуливая, как побитая собака, отполз в сторону от дерущихся. Он понимал, что изувечен серьезно, им двигало одно желание – остаться в живых. Хоть еще ненамного. Убивец подскочил к нему и рубанул топором по шее.
   – Чтоб язык не развязал… У, собачьи дети! Он, обхватив топорище обеими руками, врезал подбежавшему стрельцу. Удар был так силен, что переломил саблю, которой пытался защититься служивый, и разрубил грудь. Стрелец упал на землю. А Евлампий продолжал остервенело махать топором – со стороны могло показаться, что это крутятся лопасти мельницы под ураганным ветром.
   Хан так и не отпустил девку. Он крепко держал ее левой рукой, а правой орудовал булавой. Оказавшись в самом центре драки, девка перепугалась настолько, что и не думала вырываться из цепких пальцев Хана, но, когда разбойник тащил ее по оврагу, она все-таки освободилась. Татарин пнул ее ногой.
   – Ну все, братцы, пора! – заорал он и сиганул вниз в овраг.
   За татарином устремились остальные разбойники. Последним, с кряканьем отмахиваясь от наседавших стрельцов, будто от назойливых мух, отступал Евлампий.
   – Так вам, басурмане! – заорал он. Шагнул. И неожиданно споткнулся о сидящую на земле плачущую девушку. Его рассеянный, блуждающий взгляд остановился на ней. Увернувшись от девичьих ногтей, он взвалил ее на плечо, как мешок с мукой, и ринулся вниз. Вслед трещали выстрелы, но редкие и нестройные – они так никого и не достали.
   В лесу разбойники бросились врассыпную – поодиночке затеряться легче. Гришка оглянулся и сквозь деревья увидел, что стрельцы стоят на краю оврага, но преследовать лиходеев не решаются. Служивому в лесу неуютно, каждый куст и дерево враг да предатель. Для лиходея же лес – защитник и друг.
   Гришка бежал, пока хватало сил. Пока не упал на землю, уткнувшись лицом в траву. Теперь, когда он имел. время на размышление, на него накатил такой страх, что хотелось выть и биться, как в падучей.
   Лежал он долго – может, полчаса, а может, и поболе. Дрожь унялась, Гришка немного успокоился, ужас слегка отпустил. На его место пришли черные думы. Да, дорого им стало дело. Хоть и дрянной был человек Егорка Рваный, и земля без него чище, но все равно его жаль. И Нестора жаль. Незлой ведь душой, пьяница только. И не заслужил он, чтобы Евлампий так хладнокровно, будто скотину, добил его, раненого. Ох и зол Убивец, Душегуб истинный. Но кто ему что скажет? Никто даже не упрекнет, поскольку хоть и подбил он всех на этот налет, но ведь сам же и вытащил, когда в засаду угодили. Без его топора, без его остервенения худо бы пришлось. Гришке опять стало зябко и страшно.
   – Эх, заячья душа! – вслух обругал он себя.
   Он поднялся, отряхнул свою рубашку, некогда красную, а теперь неопределенного цвета. Надо было возвращаться в логово. Хоть и не хотелось, а куда денешься?
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация