А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ночь пяти стихий" (страница 18)

   – А как цены на хлеб?
   – Да пока падают. По гривне за меру.
   Управляющий настороженно посмотрел на Беспалого, тот понял, что сболтнул что-то не то, и поспешил исправиться:
   – Хотя точно не знаю. Мне это не интересно.
   – А как шел? Через Тверскую землю?
   – Ага, через нее.
   – И как прошел?
   – Да нормально. Народ добрый, в пристанище не отказывали.
   – Так, говорят, наводнение там было. Чуть ли не все смыло.
   – А, – Сила было запнулся, потом улыбнулся. – Брешут больше. Я шел, так давно уж все в берега вошло. Народ уж оправился.
   Ефим кивнул. Не то чтобы он начал подозревать в чем-то инока, но в него качал закрадываться червь сомнения. Беспалый понял – еще немного, и он может оступиться, сболтнуть что-нибудь такое, что сразу выведет его на чистую воду. Ведь управляющий, похоже, вовсе не дурак и осведомлен гораздо лучше, чем должен быть осведомлен житель такой, глуши.
   – Вот ты к делам духовным близок, – сказал Ефим. – А правда, что патриарх решил обязанности свои сложить и в черные монахи уйти, а на его место вроде бы отступника Иосифа пророчат?
   – Ну то пока вопрос спорный, и вряд ли кто тебе тут что скажет.
   – Тогда скажи…
   Похоже было, что Ефим решил поставить какую-то ловушку, больше из интереса да по привычке, чем из серьезных опасений, и Беспалый понимал, что разговор пошел не в ту сторону. «Эх, только бы успеть», – подумал он, откусывая от пирожка.
   – Пожар! – послышался истошный вопль. – Горим, Ефим!
   Управляющий подскочил к окну. На окраине, около реки, полыхала, разгораясь все больше, кухонька. Пламя готово было перекинуться на сарай и хату. Дым валил такой, что, казалось, горит по меньшей мере боярский терем.
   – Ох, что ж делается?! Погодь, гость дорогой. Видишь, вся деревня погореть может.
   Ефим быстро выбежал из помещения и припустился к месту пожара. Туда уже мчались деревенские с ведрами. Работа закипела – быстрая и спорая. Над русскими городами и деревнями всегда витал призрак пожара, одного из самых страшных и безжалостных врагов, и наваливались на него всем миром» со знанием дела. Вот уже один зачерпывает в реке воду, другой льет ее на огонь, третий выпихивает из хлева, который в любую минуту мог загореться, перепуганную, бурую в белых пятнах тощую корову.
   К досаде Силы, рыжий Бориска остался в светелке, с интересом наблюдая за пожаром и улыбаясь во весь свой большой тонкогубый рот.
   – Без меня обойдутся. Вона сколько народу, – хмыкнул он, а увидев, что Беспалый поднимается, непонимающе осведомился: – А тебе чего туда идти?
   – Помогу пожар тушить.
   – Ну что ж, ты прав, дело нужное. Ладно, пошли вместе.
   Но Силе Рыжий был совершенно не нужен в качестве провожатого.
   – Вон смотри, – показал в окно Беспалый, а когда Бориска прильнул к окну, то на его голову обрушился суковатый посох. Бил Сила аккуратно – чтоб лишним смертоубийством список грехов своих не пополнять, но вместе с тем, чтобы надежно обезвредить Рыжего. Он проворно связал поверженного веревкой, которую всегда таскал с собой, засунул в рот тряпку и поверх повязал полотенцем, дабы крики о помощи пресечь. Затем, проверив, хорошо ли спеленут Рыжий, и оставшись довольным, легко поднял его тело, оттащил в заваленную мешками и заставленную корзинами кладовую – здесь его долго не найдут.
   Стрелец, охранявший баньку, вовсю глазел на пожар – это всегда было зрелище особо занимательное для ротозеев. Почуяв, что сзади кто-то есть, служивый обернулся и, сурово нахмурившись, взмахнул винтовой пищалью.
   – Проходь. Не положено здесь стоять.
   – Что, мил человек, баньку стережешь? – ехидно усмехнулся Сила. – Сурьезное дело.
   – Не твоя забота, – огрызнулся стрелец.
   – Не иначе мешок с золотом там лежит, ха-ха!
   – Не мешок, а важный преступник, – изрек стрелец. – Так-то!
   Не обращая внимания на стрельца, Сила шагнул вперед и заглянул в окошко.
   – Так то ж баба… Молодая.
   – Разбойница. Душегубка известная.
   – Да-а, – уважительно протянул Сила. – Из самой Москвы иду, всяко видел, но чтоб молодуха душегубкой была…
   – Из Москвы? А не врешь?
   – Людям нашего звания врать не пристало.
   – Чего там в Москве? Не слыхал, государь жалованья нам увеличивать не собирался?
   – Не слыхал. Знаю, что новую монету чеканить начинают. И указ будет, чтоб старую нигде, а особенно в кабаках, не принимать.
   – Ух ты! А не врешь?
   – Не вру. Вот такие монеты, – Сила вытащил из кармана завалявшуюся у него серебряную французскую монету.
   – Ну-ка покажь.
   Озадаченный стрелец подошел к Беспалому, взял у него монету и с недоверием уставился на нее. Он хотел что-то спросить, но не успел – посох обрушился на его голову, в глазах, казалось, сверкнул с десяток молний, а потом навалилась тьма. Второй удар посоха сбил засов. Дверь баньки распахнулась. Сила зашел внутрь.
   – Пошли, Варвара, – сказал он.
   Ничего не понимающая девушка подняла глаза. Сила увидел, что она связана по рукам и ногам. Пришлось тратить бесценное время и резать ножом путы. Он уже почти закончил, и тут деревню огласил вопль:
   – Держите инока!
   Беспалый схватил Варвару за руку и вытащил из баньки. Он увидел, что рыжий, уже очухавшийся (видать, голова у него крепка оказалась, так что надо было бить сильнее), каким-то образом освободившийся, стоит на пороге терема, а к баньке бегут люди, подбирая штакетины и топоры. Одного деревенского Сила сбил ударом ноги в живот, второго наградил по хребту посохом. Тут подоспели двое стрельцов, и беглецы оказались прижатыми к забору. А на подходе было еще несколько служивых.
   – Все, Варвара, вот и конец веревочке нашей.
   Сжав посох. Беспалый приготовился к горячему бою. Может, к последнему своему бою…
   Гришке удалось незаметно подобраться к кухоньке на окраине сельца. Руки дрожали, искры не высекались, но все-таки сено задымилось, и вскоре банька полыхала вовсю.
   Из своего убежища Гришка видел, как деревенские жители пытаются потушить пожар, как льют воду, разбрасывают и топчут угли. Но банька, где томится Варя, с его позиции не была видна, и о том, что происходит около нее, можно было только догадываться. Он видел лишь, как мелькнула черная фигура инока, идущего в ту сторону. И вот этот истошный вопль:
   – Держите инока!
   Некоторые селяне и стрельцы, сразу позабыв о пожаре, кинулись куда-то. Потом из-за забора выскочил Сила, державший Варвару за руку, сшиб двоих с ног, но набежавшая толпа прижала его к забору. Гришка хотел было кинуться на помощь, но тут же решил, что ничего сделать не сможет. В лучшем случае бесславно погибнет. У него была мысль получше.
   – Эй, брюхатые! – заорал он, выскакивая из-за укрытия.
   Трое стрельцов, бежавшие к месту схватки, остановились и недоуменно посмотрели на него. Гришка выхватил из-за пазухи пистоль и, не целясь, выстрелил. Он никогда хорошо не владел этим оружием и преисполнился изумлением, когда увидел, что его пуля сшибла плохо сидящую на стрелецкой голове шапку.
   – У, гаденыш! – заорал стрелец.
   Гришка бросился в лес, и трое стрельцов, которых он хотел увести с собой, кинулись за ним. Он пробежал по низу оврага, потом начал петлять в лесу, при этом заботясь о том, чтобы не дать стрельцам потерять себя и вместе с тем не попасться им в лапы. Длилось это несколько минут. Гришка задыхался, нога болела, несколько раз он был на грани того, чтобы попасться, но в последний миг, когда казалось, что стрельцы дышат ему в затылок, собрав все силы, он все-таки ускользал. Поняв, что больше не в состоянии играть в эту игру, он сумел-таки оторваться и, схоронившись в кустах, видел, как служивые, ругаясь на чем свет стоит, не солоно хлебавши отправились в сельцо.
   А Гришка сел, уронив голову на колени, и заплакал. Он был переполнен ощущением потери. Когда он бежал из починка, то видел, что Беспалого и Варвару плотно окружили стрельцы и деваться им некуда. Он не стеснялся своих слез. Знал, что со смертью Вари свет в этом мире померкнет для него навсегда и бесконечной тоскливой чередой будут тянуться серые дни, стремясь к своему пределу – смерти. А Сила… Только сейчас Гришка понял, как любил его, как дорог был его сердцу этот человек, заполнивший в его душе зияющую пустоту, образовавшуюся после смерти всех родных людей.
   Выплакавшись, просидел тупо с час, когда уже не было слез, не было мыслей в пустой голове, а была лишь одна тянущая к земле тяжесть, Гришка поднялся и поплелся в разбойничье логово. Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на окружающее, а в таких местах это наказуемо. В результате он провалился в трясину и ему еле-еле удалось выбраться. Неожиданное купание растормошило его, вернуло ясность ума. Грязный и мокрый, добрался он до логова и, дрожа от холода и нервного напряжения, уселся у костра, на котором привычно готовилась еда для ненасытной разбойничьей братии.
   – Чего скукожился, оглоед? – недовольно спросила тетка Матрена, но, увидев, что Гришке на самом деле плохо, подобрела, сунула ему миску с кашей. – На, поешь.
   Гришка съежился на бревне у костра и без всякой охоты начал ковырять деревянной ложкой в тарелке. Кусок в горло не лез.
   – Опять где-то шастал? – спросил Убивец, проходивший мимо и остановившийся возле Гришки.
   Мальчишка ничего не ответил – не было сил. Он сидел у пламени, от которого шло тепло, но тело его сковывал холод. Лед будто проник в каждую частичку его тела, по холодным жилам текла холодная кровь, и все вокруг будто покрылось инеем. С каждой минутой безумная надежда, что Беспалый и Варя выберутся из •этой передряги, придут, становилась все более зыбкой. Куда им выбраться? Вон сколько народу на них навалилось, а оружия у Силы один посох, а это даже не его любимая дубина.
   – Что тоскуешь, Гриша? – спросил татарин, подсаживаясь на бревно и тыкая Гришку локтем в бок.
   – Да так… Что-то плохо мне.
   – В тоске, брат, резона нет. Радуйся всему. Тому, что ты есть на свете, что этот свет есть пока для тебя. Ведь неизвестно, сколько осталось нам. Такова житуха разбойничья – все мы, парни лихие, зажились на этом свете. Недолог разбойничий век, и нет в нем времени для грусти.
   – Прав ты, Хан, – вздохнул Гришка.
   Прошла еще пара часов. Надежды уже не осталось никакой. Если они и живы, то в лапы старосты губного попались, а значит, все равно не сносить им головы.
   Тут атаман кликнул всех в круг. Сел среди своей братвы, и не было сейчас в его лице привычной надменности и высокомерия, а были лишь озабоченность и внимание. Когда надо. Роман владел не только угрозами, но и убедительными словами, уговорами, лестью. И хотя обычно держал братву на расстоянии от себя, но тем приятнее было разбойникам, когда говорил с ними как с равными.
   – Плохо дело, братва. Злые ветры над нами реют. Чтоб отвести грозную опасность, надобно нам одно дельце решить, – громко произнес Роман.
   – Да ты только скажи, атаман, за нами задержки не будет! – послышались голоса.
   – Дело плевое, но усердия и аккуратности требует. Атаман объяснил, что требуется.
   – Делов-то, – протянул Убивец.
   – Запросто обтяпаем, ха-ха, – хмыкнул татарин.
   – А где Беспалый? – огляделся атаман, ища глазами Силу. – По нему дело.
   – Загулял щей-то, – хихикнул Косорукий Герасим, привычно держащийся за свой кошель на поясе, который, казалось, не отпускал никогда. – Может, к воеводе пошел о планах наших рассказывать.
   – Да ничего нового он ему не скажет, ха-ха, – засмеялся татарин. – Все секреты, что у нас были, ты давно за медяки мелкие воеводе сторговал.
   – Да ты чего…
   – Тихо! – прикрикнул Роман. – Пойдут Евлампий. Хан, Косорукий и ты, Гришка. Хорошо город знаешь. Пора и тебя к делу приобщать…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация