А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Охота на НЛО" (страница 1)

   Виктор Бурцев
   Охота на НЛО

   Работникам спецслужб планеты Земля ПОСВЯЩАЕТСЯ
   Совпадения имен и географических названий, упомянутых в книге, с реально существующими – случайны.

   ПРОЛОГ

   Вечная весна в одиночной камере.
Егор Летов
   – Знаете, я тут сопоставил… – Сухощавый человек в телогрейке аккуратно поставил миску с мутной жижей на край стола. – В продолжение нашего разговора хочу сказать, что вы все-таки не правы. Вернее, не совсем правы.
   – Извольте. – Его собеседник глухо закашлялся, сплюнул на земляной пол.
   – Я о самой сути террора. Так ли уж все ужасно?
   – Загляните в свою миску и вы поймете, что ужаснее не бывает, – посоветовал собеседник. Он был моложе сухощавого, в осанке сохранилась военная выправка, по щеке змеился шрам.
   – Миска… – рассеянно улыбнулся сухощавый, садясь на скамью. – Миска – это не панацея. Господь с ней, с миской и с ее содержимым. Кстати, кажется, сегодня там есть и мясо. Ну да не о том. Значит, террор. Я полагаю, что все это не так уж и необоснованно. Знаете, мы смотрим на эти вещи снизу, с точки зрения пострадавших. Нас заломали, уложили на лопатки, и мы, конечно же, обижаемся. Мы склонны брюзжать, мы недовольны пищей, нам не нравится, что нам дают в руки лопаты и заставляют рыть каналы и котлованы. Естественная реакция человеческого существа.
   – Согласен. И что же?
   – Возьмем Тухачевского. – Сухощавый зачерпнул немного супа, попробовал, почмокал губами. – Недосолено… Тухачевский, м-да. Я сталкивался с ним в двадцать шестом году, знаете, в наркомате. Имел беседу в числе нескольких других научных работников. Фанфарон, трувер, трубадур. Читывал и его творчество, хотя и не военный. Ничего разумного не нашел, признаюсь. А вот относительно его сношений с Троцким, знаете, с некоторых пор я разделяю позицию товарища Сталина. Нет-нет, не из низкопоклонства. Из чистой логики. Я понимаю, что мне сидеть тут очень долго и, скорее всего, в этом котловане я и умру, но Тухачевский, Якир, Уборевич, Алкснис, Гамарник… Вспомните, ведь все это – люди Троцкого, его ставленники, его золотая жила. И очень жестокие, знаете, люди. Каратели, вешатели – вспомните Гражданскую, ликвидацию банды Антонова, Польшу, расказачивание. Так что Иосифа Виссарионовича можно понять.
   Собеседник сухощавого молча жевал хлеб. Потом, качнув головой и покосившись на соседа слева, самозабвенно хлебавшего суп, согласился:
   – Да, логика – вещь такая. Я с Тухачевским лично не знаком, но труды читал, читал. И Егорова читал, и Блюхера. С Дыбенкой знаком… был. Армии… конечно, от них ничего путевого – пшик один. «Нам нужно сто пятьдесят тысяч танков и самолетов». Шапками закидаем. Но что это объясняет?
   – То, дорогой мой, что мы не просто так здесь сидим. Каждый из нас выполняет свою особую заслуженную миссию. Вот вы у нас кто?
   – Комкор.
   – Это раньше вы были комкор, знаете… А теперь вы японский шпион. Так? Вопрос: почему? Потому что истинная ваша вина в другом, в чем-то, чего вам предъявлять вот так открыто не собираются. Вспомните, поройтесь в памяти и что-нибудь найдете. – Сухощавый проглотил несколько ложек супа и продолжал: – Хотя многим предъявляют как раз конкретику, а они стараются отбелиться, виноватых ищут. Вон за тем столом сидит Рындин, директор строительного комбината. Украл, знаете, три вагона цемента высшей марки, а теперь жалуется, пишет товарищу Сталину, товарищу Калинину. Дескать, он не вредитель и не враг народа. А вот комбриг Гессе сидит за аварию на вверенном ему военном аэродроме, виноват во всем лично он. Тоже считает себя обиженным, пишет. И диввоенюрист Мезис пишет, хотя сам полгода назад приговоры пачками строчил… А я вот не пишу, знаете. Я думаю.
   – Думать-то вам не так много осталось, зима на носу, – невесело ухмыльнулся бывший комкор. – Заканчивайте с супом, сейчас смена придет.
   – Да-да… – Сухощавый выхлебал суп и поднялся. – А вы все-таки подумайте, знаете… Угостите махорочкой?
   – Естественно.
   Они вышли на крыльцо, сошли с него и встали под навесом, укрывшись от холодных колючих капель.
   Можно было отдохнуть еще минут пять – семь, и они разделили на двоих маленький окурок.
   – Так вы думаете, мы тут все кающиеся грешники? Да вы религиозный фанатик, да еще и фаталист, притом опасный, – заметил комкор.
   – Так ли уж опасный? – блеюще засмеялся сухощавый. – Опасный – это уж скорее вы. Я ни одного человека в жизни не убил, не обидел – если только словом. А вы – убийда кадровый, профессиональный, вас этому в Академии Генштаба учили. Так что про опасность говорить не будем. А вот про фатализм – это да. И про кающихся грешников абсолютно с вами согласен. Так что побуду грешником еще немного… Да, а вас откуда забрали?
   – Из Туркестана.
   – А меня – из Эстонии, из Таллина. До того жил в Ленинграде, потом перевели в Таллин, и вот… Стоило ли переводить? Я шкаф старинный с таким трудом перевез, где он теперь? Только-только успел в курс дел войти в институте…
   – А что за институт? – поинтересовался комкор, обжег пальцы окурком и бросил его в грязь.
   – Институт, знаете, закрытый во всех смыслах, секретный то бишь. Но мы-то с вами все тут секретные и закрытые, так что скажу: институт не очень хороший. Как раньше бы сказали, богомерзкий. И, предвидя ваш вопрос, скажу, что мой грех, за который я тут котлованы рою, как раз в этом институте и взращен, хотя работал я там всего четыре месяца. И когда меня забрали по пустяковому, в общем-то, обвинению, я понял и сделал для себя вывод: заслужил. А вы говорите – фаталист, фанатик…
   – Так что там в институте? – всерьез заинтересовался комкор.
   – Знаете, вон кум идет, сейчас погонят нас работать. – Сухощавый поморщился. – Поговорим вечером, если только он у нас будет, этот вечер…

   ГЛАВА 1

   Когда я умер, не было никого,
   Кто бы это опроверг.
Егор Летов
   Старичок лежал лицом вниз в густой траве. Рядом валялась опрокинутая баночка из-под индийского кофе, из которой давно уже расползлись червяки, счастливо избежавшие участи наживки. По узенькой стариковской спине, облаченной в серый пиджачок, сновали рыжие муравьи.
   – Ребята с удочки во-от такого подлещика сняли, – сказал Зотов, подходя и отмеряя на руке сантиметров тридцать. – Поплавский себе забрал: я, говорит, его вываживал. А вторую удочку унесло, вон, в тине болтается на самой середке.
   – Хрен с ним, с подлещиком. – Сергей согнал с запястья толстого желтого комара. – Что с дедом?
   – Деда качественно пристрелили из мелкокалиберного пистолета. Эксперт говорит, что-то типа «эрмы» или в этом роде. В висок. Судя по всему, поставили предварительно на колени и хлопнули.
   – Насчет личности прояснилось что-нибудь? – Нашли в кармане конверт старый, там адрес. Может, его, а может, еще чей… Проверяем. Улица
   Урицкого, 40 – 28, Корнеев Борис Протасович. Если что узнают, позвонят.
   Сергей подошел к бережку, спустился по скользкой глине к воде. От реки пахло рыбой, сыростью и мокрой травой. «Давно на рыбалку не выбирался, – подумал Сергей. – И не только на рыбалку: ни по грибы, ни по ягоды, ни вообще за город… Только по таким вот делам скорбным. На прошлой неделе бабу в лесополосе на антрекоты посекли, теперь вот деда застрелили. Интересно, что такого старый хрыч сотворил, что его так кинематографически умертвили? Надо же – на колени поставили…»
   – Петрович! Петрович!
   Это кричал Зотов. Он стоял возле УАЗика и призывно махал руками.
   Сергей уцепился за нависающую над водой иву и взобрался наверх.
   – Старичок-то наш непростой, Петрович, – уныло сказал Зотов. – Звонил мне сейчас Кузькин, проверили они адресок. Его адресок. Потому садись-ка ты в машину и езжай в город, а я уж тут посмотрю.
   До города Сергей добрался за двадцать минут и вскоре уже сидел в архиве со стаканом мутного чая в руке, выделенным добрым архивариусом Шнейдером. Чай отчетливо пах банным веником, и Сергей пить его не собирался, но и вылить не мог, дабы не обижать архивариуса.
   Старичок и впрямь оказался не простым, а с загогулинкой. Да и не старичок он был вовсе. Хотя как посмотреть: по годам вроде и старичок.
   Корнеев Борис Протасович. Родился 21 октября 1909 года. Е-мое, годков-то старикану! А он еще рыбу ловил вовсю. Крепенький, однако…
   Сергей прочел следующую строку и вздохнул. Ну еще бы. Не зря Зотов так встревожился. Генерал-майор в отставке. Товарищ Корнеев славно потрудился в свое время в НКВД-НКГБ СССР, заработал Ленина, два Боевых Красных Знамени, Знак Почета, три Красных Звезды… Почетный чекист… Именное оружие… И послужной списочек любопытный: учился, старался и угодил сразу в аппарат НКВД Украины, потом в Москву перебрался, уже в НКГБ, не столь частая вещь в то время, учитывая соперничество контор. С 1940 года – в Эстонии, только-только объявившейся в составе Советского Союза. Там был до войны, потом короткое время работал в Чебоксарах, далее – Смерш. На фотографии военных времен старичок был бодрым молодым человеком в форме и портупее, рядом – какой-то тип с тремя шпалами. После Смерша – КГБ, аппарат Семичастного, а в 1972 году – отставка. Ну, для почетного чекиста это не возраст, и не по болезни вроде бы… Насолил кому-то старичок, насолил. Кто у нас тогда был председатель КГБ? Серов? Или Андропов? Или еще кто?
   Ладно, не суть важно. Главное, не ко двору пришелся дедушка генерал.
   Детей у Бориса Протасовича не случилось, жена, Марина Михайловна Корнеева, урожденная Толкач, пропала без вести в 1941 году во время эвакуации из Таллина. С тех пор Борис Протасович не женился, что, собственно, ни о чем не говорит. Родственников вроде никаких и не осталось.
   А надо бы посмотреть квартирку покойного, вот что надо сделать… Живет он на Урицкого, совсем недалеко, все равно придется там копаться, так чего откладывать?
   Архивариус, что-то напевая под нос, возился у себя в комнатке, и Сергей аккуратно вылил содержимое стакана в крысиную нору в углу. Крысы обитали в архиве в изобилии, но бумаг не жрали – видимо потому, что с правой стороны к архиву примыкала столовая троллейбусного парка, где еды было предостаточно.
   – Уже закончил, Сережа? – поинтересовался Шнейдер, высовываясь.
   – Да, Арон Никифорович, спасибо.
   – Может, еще чайку?
   – Нет, Арон Никифорович, спасибо, побегу… Бумаги я у вас возьму на время, ладно?
   – Ну, вообще-то… – Шнейдер скорчил начальственную мину и махнул рукой: – Кому они нужны-то. Бери, конечно.
   Местожительство покойника на Урицкого оказалось в сталинском доме с лепниной, окрашенном в унылый буро-зеленый цвет. Найдя ЖЭУ и понятых в виде двух старух, прихваченных с лавки, Сергей в компании участкового, от которого ощутимо пахло пивом, поднялся на третий этаж. Слесарь из ЖЭУ открыл дверь и удалился, говоря:
   – Не люблю на покойников смотреть. Прошлый месяц старушенция в соседнем доме померла, две недели валялась, пока вспомнили… Чуть не сдох, когда открыл. Водкою еле отпился.
   Сергей не стал ему объяснять, что покойник отсюда далеко, и вошел внутрь.
   Жил старик бедновато, из предметов роскоши – один телевизор, зато «Шарп». В небольшом стеклянном ящике на подоконнике сидела рыжая морская свинка и печально смотрела на вошедших.
   – Свинка никому не нужна? – рассеянно спросил Сергей, озираясь. – Подохнет ведь.
   – Крыса-то? – испугались бабки. – Упаси Господь. Пакость какая.
   В общем-то ничего они не нашли. Собрания сочинений Ленина и Сталина на полках, Шолохов, Симонов, неожиданно Пастернак и Солженицын. Хотя почему неожиданно? Солженицына многие старые чекисты не прочь почитать. Для смеху, как говорил казанский дядя Кузя, в свое время работавший в Устьвымлаге. Много чего там Солженицын навертел. Ну, оно и понятно: сидел человек, обиделся на весь свет, чего ж ему дифирамбы распевать.
   Сергей прошелся по комнате.
   Пожелтевшие фотографии каких-то чекистов за стеклом в рамках, Большая советская энциклопедия пятидесятых годов… Древний дешевый хрусталь, в мойке – грязные тарелки, стаканы. В допотопном холодильнике «Саратов» кисла пачка сливочного масла, в морозилке обнаружился серый слиток пельменей. Старик довольно много пил – угол кухни был заставлен бутылками из-под «Столичной» и пива.
   Никаких архивов, любопытных бумаг и даже именного оружия Сергей не нашел. В деревянном ларчике – ордена и медали, каждая награда заботливо завернута в тряпицу. Здесь же небольшой кинжальчик в черных ножнах, на них табличка с гравировкой: «Тов. Корнееву Б. П. от друзей. 12.10.1949».
   Бабки откровенно зевали и переговаривались насчет событий очередного сериала, участковый принялся икать и пошел в ванную пить воду.
   – Что старичок-то, спокойный был? – спросил Сергей у старушек.
   – Покойник-то? Тихий… – закивала одна, в платочке с символикой московской Олимпиады 1980 года. – Бывало, здоровался все, на скамеечке уважал посидеть, про политику поговорить… Ельцина сильно ругал, да кто ж его не ругает.
   – Ходил к нему кто-нибудь?
   – Да кто к нему придет… Один как перст.
   – Хорошо…
   Еще полчаса поисков не дали абсолютно ничего. Все, что могло хоть как-то пригодиться – несколько записных книжек и альбом с фотографиями, – Сергей забрал с собой, квартиру опечатали, и он направился к месту работы.
   Зотов уже сидел в кабинете, листал подшивку «Плейбоя» за 1997 год, невесть как попавшую в свое время в дежурку. Завидев Сергея, он поднял журнал и возопил:
   – Смотри, какие сиськи!
   – Силиконовые, – пренебрежительно сказал Сергей, сгоняя его со своего стула.
   – Иди ты… Смотри, как висят. Силиконовые так не висят.
   – А ты их видел, силиконовые?
   – В натуре не видел, а по видику – сколько угодно.
   – Силиконовые так не усечешь. Вот когда на спину ляжет, они вверх торчат, а настоящие должны на две стороны разваливаться, – поучительно сказал Сергей.
   Зотов выпучил глаза:
   – Откуда знаешь?
   – Памелу Андерсон имел однажды… Шучу. Ладно, что там с дедом?
   – Что и всегда: вскроют деда, пульку достанут… Облазили там все, как ризеншнауиеры…
   – Как кто? – не понял Сергей.
   – Ризеншнауцеры… Собаки такие. Кусты, траву, у берега аквалангист понырял… Удочку вторую достали, пустая, сволочь.
   – Ничего не нашли?
   – Я ж говорю – пустая. А клевал кто-то. Наживку съели…
   – Я не про удочку!
   – А-а… Нет, ничего. Следов никаких особенных, окурков тоже… Гильзу и ту не нашли. Или с собой забрал, или, к примеру, в речку закинул подальше. Там глубоко, на середине метров семь: воронки, во время войны бомбили. Короче, потенциальный висяк. Но кое-что все-таки есть.
   Отвлекшийся было на журналы Сергей развернулся в кресле.
   – Что?!
   – А-а, завело! – захихикал Зотов. – То-то я на самый конец приберег. Прямо возле дедушки, на глиняной проплешине, веточкой было нацарапано… Сейчас, я на бумажку переписал специально.
   Зотов покопался в кармане пиджака и достал сложенный в несколько раз листок в клеточку. Развернул и прочел:
   – Коерасурм.
   – Чего-о? – вытаращил глаза Сергей.
   – Коерасурм, – с гордым видом повторил Зотов. – Написано не нашими буквами, английскими. Вот, смотри.
   Сергей посмотрел, пожал плечами:
   – Бессмыслица какая-то. Коерасурм… Это не английский. И не немецкий. Хотя черт его знает… Сними мне копию, а листик покажи нашим умникам, может, чего выведают. Эксперт надпись скопировал?
   – Обижаешь. Загипсовал в лучшем виде. Слушай. – Зотов понизил голос. – Старичок-то контрразведчик, может, его спецслужбы кокнули?
   – Контрразведчиком он был, положим, энное количество лет назад, а с тех пор – обыкновенный советский пенсионер. Ну, заберут дело гэбисты, – развел руками Сергей. – Нам-то что? Только жить будет легче, а им – головная боль. Но думаю я, брат Зотов, что возиться нам с этим покойничком не перевозиться… А посему пойдем-ка грохнем пивка, все равно наш в Москве, а Тутушину до нас дела никакого нет. Согласен?
   В пивбаре «Золотая рыбка» их знали хорошо. Официантка Даша вытерла мокрый стол и сказала приветливо:
   – Сегодня свежее «Нахимовское», только что открыли.
   – Четыре «Нахимовских», радость моя, – игриво сказал Зотов – И рыбки.
   – Тарань сыровата, – предупредила Даша. – Тогда гренки, только посоли побольше, – распорядился Зотов
   В ожидании заказа они закурили. В подвальном помещении «Рыбки» витал тяжкий пивной дух, в углу работал телевизор, крутили какие-то клипы, под которые танцевали медленный танец толстый очкастый мужик и потасканная бабенка лет тридцати с гаком. Поодаль пил пиво прапорщик Казачок из ППС.
   – Эй, Казачок, ты засланный? – избито пошутил Зотов. Прапорщик покачал большой головой:
   – Все шутите, товарищ старший лейтенант? Вон в СОБРе новый замкомандира вообще Убиймуха по фамилии… Из Подольска переведен. И ничего!
   – Что у вас нового в патрульно-постовой?
   – А что у нас нового. – Прапорщик ухватил свой бокал и по-свойски подсел за стол. – Ходим, бродим. Сержанта Карамышева мотоциклист задавил.
   – Насмерть?
   – Ногу отдавил. Байкера ловили, Карамышев руки растопырил, думал, не поедет, а он прямо на него.
   – Поймали?
   – Удрал, сволочь.
   – Ваша служба и опасна, и трудна, – заметил до сих пор молчавший Сергей. Прапорщик обиженно фыркнул и залпом выпил оставшееся пиво.
   – А у вас, слыхал, убийство очередное?
   – Земля слухом полнится, – вздохнул Сергей.
   – Пивком угостите, товарищи офицеры?
   – Бог подаст, – сказал жестокий Зотов. – Иди работай.
   – У меня отгул.
   – Значит, отгуливай. Нам с капитаном поговорить надо.
   Казачок снова обиженно фыркнул и удалился. Тут же принесли пиво и гренки в большой фаянсовой тарелище с надписью «Общепит», и жить стало легче.
   – Постой, постой, – встрепенулся Сергей, сделав первый глоток. – Казачок у нас где раньше служил?
   – В ППС и служил. Куда ж ему еще.
   – Нет, до нас. До нашего города я имею в виду.
   – В этом… Как его?.. В Таллине, а что?
   – Ну-ка, верни его скорей!
   Зотов выскочил из-за стола и, едва не сбив с ног танцующую парочку, загрохотал вверх по лестнице. Через минуту он появился, увлекая за собой осоловелого прапорщика.
   – Садись, Казачок. Пива хочешь?
   – Не хочу, – сердито сказал прапорщик. – Что случилось? Только на лавочку присел…
   – Дай-ка ему листок, – велел Зотову Сергей. Прапорщик развернул бумажку, посмотрел на нее, хмыкнул:
   – Ну и что?
   – Чего написано? По-каковски?
   – По-эстонски. Про собаку вроде…
   – Собаку?
   – Ну. А вообще непонятно. Но про собаку, точно.
   – Ага. Ну ладно, иди.
   – А пиво?
   – Ты ж не хотел. Будь последователен в желаниях. – Зотов похлопал прапорщика по плечу, и тот, кряхтя, убрел прочь.
   – Вот так, брат Зотов. Собака какая-то появилась… Так что давай-ка под пиво еще по соточке «Женьшеневой» по этому поводу, – задумчиво сказал Сергей и сдул пену с бокала.
   Даша принесла маленький графинчик с «Женьшеневой», стопочки. Зотов разлил.
   – Не рано начинаем? – спросил он.
   – Начинать никогда не рано. Кончать надо вовремя, – философски сказал Сергей. – Ну, за собаку?
   – За собаку, – кивнул Зотов. – И за «кончать вовремя».
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация