А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Хранитель Мечей. Странствия мага. Том 1" (страница 21)

   – Она, Суги, и сама хороша, – возразил Прадд. – Какое заклинание-то отмочила! Если б не Этлау, так давай прямо скажем – выпустили б нам сегодня кишки и не поморщились. А вслед за нами – и всему здешнему люду. А виноват-то кто? Не ведьма разве? Не надо её спасать, я так думаю. Пусть своё получит. А то, понимаешь, развелось их тут… чаровниц доморощенных…
   Гном выразительно повёл плечами, скорчил жуткую гримасу – и, не говоря ни слова, выжидательно уставился на Фесса.
   – Всё это, друзья мои, и так ясно. Не ясно только, что делать. Потому что… тихо, Сугутор, пожалуйста! – потому что мне сейчас с Этлау не справиться. Просто не справиться, как никому не под силу загасить солнце. Даже если я…
   «Даже если ты обратишься ко мне?» – мягко прозвучал знакомый голос.
   «Подслушивать нехорошо. – С каждым разом у Фесса оставалось всё меньше и меньше пиетета перед его загадочной собеседницей. – И вообще, зачем я тебе нужен? Я когда-нибудь получу на это чёткий ответ?..»
   «У тебя же была книга Салладорца, – пришёл ответ. – Ты сам отказался от того, чтобы прочесть её. Иначе ты не задавал бы мне сейчас подобных вопросов».
   «Ну, не прочитал и не прочитал, – упрямо стоял на своём некромант. – Ответь ты сейчас, и ответь чётко!»
   Однако Тьма на сей раз промолчала. Она не ушла – Фесс чувствовал её почти что невесомое касание, но отчего-то решила не отвечать.
   «Ну, как знаешь», – мысленно сказал ей Фесс, возвращаясь к разговору с друзьями.
   Конечно, он храбрился. Никто ещё не дерзал разговаривать с Тьмой в таком тоне, да и кто решался вообще разговаривать?.. Но Ей, вечной молчальнице, отчего-то вдруг стало что-то нужно от него, и некромант позволил себе говорить, словно с обычным человеком.
   Но всё-таки чувство оставалось неприятным – словно за каждым твоим словом, каждой мыслью и жестом неотрывно следит Её взгляд; спрашивается, зачем и для чего?..
   Усилием воли Фесс согнал подступившее наваждение. Его спутники молча ждали, глядя на него поверх пляшущих язычков огня.
   – Я удивлён, – отрывисто начал некромант. – Скажу больше – я поражён, я растерян, все, что угодно! Мы бежали через горы и Нарн, чтобы уйти от инквизиторов, – и угодили прямо к ним в кубло. Этлау, гасящий призраков одним только благословением, – мыслимое ли дело? Я в недоумении, друзья. Ведьма схвачена. Джайлзу, кажется, тоже придётся несладко. Давайте решать, что станем делать, потому что ситуация не безвыходная – Этлау предложил нам убираться восвояси, и я отчего-то верю, что своё слово он не нарушит. Попытаться нас схватить он мог ещё на площади…
   – Может, он просто уверен, что сможет сделать это в любой момент? – предположил Сугутор. – Мы ему таки изрядно натянули нос… ещё в Арвесте. Такая гиена может до-о-олго месть готовить…
   – Во-во, – поддержал гнома Прадд. – Нет, милорд мэтр, мы своё дело тут сделали. Нас инквизиция наняла ведьму словить – мы им её, считай, представили, хотя и последнее это дело, скажу я вам, кого бы то ни было отцам-экзекуторам отдавать…
   Фесс хмуро пожал плечами:
   – Ведьма ничем не лучше тех же зомби, Прадд. Если она и вправду крадёт детей – так почему её жалеть? Зомби, в конце концов, тупы и безмозглы, а вот ведьма – наоборот.
   – А кто доказал, что она крала детей? – возразил Сугутор. – Не-ет, милорд мэтр, я к словам инквизиторов веры не имею. Они, как известно, соврут – недорого возьмут. Игаши сказал? А он сам видел? Или только в свитки смотрел? А в свитках тех много понаписать можно.
   – Так что ж, разбираться, крала – не крала? – зарычал Прадд. – До Спасителева перевоплощения не закончишь, гноме!
   – Стойте. – Фесс поднял руку. – Всё уже сказано. Дальше будем только повторяться. Помолчите теперь оба и дайте подумать. Что вы хотите, я понял. Прадд предлагает уйти, Сугутор – попытаться отбить ведьму. Верно?
   – Ничего подобного, милорд мэтр! – возмутился гном. – Я только то имел в виду, что опять вы, мэтр, ей Слово дали, и потому, если дадим ей просто так погибнуть, то вроде как нехорошо получится, но, с другой стороны, поелику спасти её всё равно невозможно…
   Даэнур долго и упорно учил своего подопечного не поддаваться обычным человеческим чувствам – особенно после той драки с Эвенстайном и Бахмутом, но, похоже, Фесс этот раздел некромантии усвоил всё же не на «отлично».
   Правда, глаза у хитрого гнома сейчас блестели, пожалуй, чересчур хитро, но Фесс слишком рассвирепел, чтобы обращать на это внимание.
   – Слушай меня, гноме, и ты, орк, – зарычал он, наклоняясь к спутникам. – За ведьмой – должок. Дикую Охоту как-никак именно она запустила, и через неё Ирдис погиб. Да, я ей тоже Слово дал… и потому нам её у отцов святых надо отбить. Что с ней потом сделаем, уже наша забота. Может, с духом эльфа сведём, и пусть он решает…
   – Разве милорд мэтр когда-нибудь уходил от прямых решений? – негромко проговорил Сугутор, глядя прямо в глаза Фессу.
   Это было совсем уже из ряда вон. Гном отбрасывал личину грубоватого, но верного слуги, для которого воля хозяина – закон. Но кое в чём он был прав – никогда ещё он, Фесс, не бежал от опасности. Не побежит и на этот раз. Хотя, конечно, надо понять – для чего гному так нужна эта самая ведьма?
   – Для того, милорд мэтр, что, ежели второй раз вы Слово некроманта нарушите, не попытаетесь даже ведьму эту отбить, не будет нам больше ни в чём удачи, отвернётся судьба от нас, на каждом корне спотыкаться будем… У нас в горах так говаривали: первый раз отступишь – ничего, берегись второго раза!
   Фесс пристально взглянул на гнома. Не так прост этот Сугутор, очень непрост, и кто знает, что кроется под его личиной рубахи-парня?
   …Впервые за всё время странствий с орком и гномом на сердце некроманта лёг рубец недоверия.
   Но вслух Фесс сказал:
   – Да, Сугутор. Мы попытаемся отбить саттарскую ведьму.
   Прадд громко застонал и схватился за голову.
   – Завтра, во время суда. Слушайте меня внимательно. Этлау силён, это факт, и я не знаю, как он обрёл эту силу, но одна из аксиом некромантии гласит: неуязвимого не существует. Чем выше, сокрушительнее мощь, тем больше шансов нам найти слабое место. Надо поступить так…
   …На ночлег они устроились в том же самом сарае. Уже погружаясь в сон, Фесс почувствовал, как к их прибежищу подобралась пара наблюдателей – Этлау тоже не забывал показать, кто здесь хозяин.
   – Не обращайте внимания, – посоветовал Фесс своим спутникам. – Пусть пялятся. Всё равно ничего не увидят и не услышат – если, конечно, самого Этлау сюда не притащат.
   …Однако сам отец-экзекутор первого ранга появиться, конечно же, не соизволил.
* * *
   …Молился я истово, как только мог. Прав, кругом прав оказался брат Этлау – отец Марк и в самом деле даровал мне место в рядах Святой Инквизиции, и действительно становился я на это время ей подсуден; и тут мелькнула у меня, признаюсь, одна не слишком благонравная мысль: «А не проделал ли отец Марк это специально, чтобы потом на меня управа нашлась?» Но постарался я ересь сию елико возможно быстрее отринуть.
   После того как, устыженный братом-экзекутором Этлау, ушёл я с площади, проливая горькие слезы над своими пороками и несовершенствами, рядом со мной оказались двое инквизиторов.
   – Тебе сюда, брат, – весьма недобрым голосом сказал один мне, когда мы оставили позади площадь. – Сюда, сюда, направо.
   Я увидел обычный деревенский дом, сейчас, правда, заполненный святыми братьями. Меня провели через низкие тёмные сени внутрь.
   В горнице на лавке в красном углу сидел пожилой инквизитор, никак не ниже первого ранга, в серой рясе с алой эмблемой ордена спереди. По сторонам я увидел ещё шесть или семь братьев – мне показалось, что все они вооружены или, по крайней мере, держат наготове боевые заклятья. Святую магию я мог распознавать неплохо и едва ли сейчас ошибался.
   Но тогда… это значит, что они видят во мне врага?
   Ноги мои подкосились, и я почти что рухнул на лавку.
   Дверь за моей спиной захлопнулась, и двое приведших меня братьев встали по обе её стороны, словно я собирался бежать.
   – Так-так, – медленно проронил старший инквизитор, пристально и недобро глядя на меня. – Так вот, значит, ты какой, брат Эбенезер… прискорбно, весьма прискорбно видеть тебя в нынешнем твоём состоянии… весьма.
   Он сделал паузу. Я чувствовал, что обязательно должен что-то сказать, ну хоть что-нибудь, не молчать, но все слова внезапно застряли у меня в горле. Все, что я смог, – каким-то жалким жестом поднять перед собой обломки посоха святого Ангеррана.
   – И об этом мы поговорим тоже, – ледяным тоном сказал старый инквизитор. – Сломать такую реликвию – не шутка! Тебе был доверен посох самого… а ты… – И он махнул рукой с таким видом, что мне захотелось немедля наложить на себя руки, хотя это и есть ужасный грех перед Спасителем.
   – Но, отец… это не я… – вырвалось у меня, и к страху тотчас же прибавился стыд – настолько жалко и заискивающе это прозвучало.
   – Не ты? – строго воззрился на меня инквизитор. – А кто ж тогда?
   – Гном… это гном… тот, что с некромантом… он перерубил мне посох… я попытался защититься… они на меня напали… хотели, чтобы я перестал разыскивать ведьму… и я… закрылся посохом святого… думал, он поможет мне одолеть слуг Тьмы… а посох… посох… – На глаза у меня навернулись непрошеные слёзы, голос сорвался.
   Но старого инквизитора это совершенно не тронуло.
   – «На меня напали!» – зло передразнил он меня. – А чего же ты ждал – что эти изверги, эти мрака отродья тебе руку протянут?! Не имел ты права святую вещь под их проклятую сталь подставлять! Первым ты должен был атаковать, понимаешь или нет, дубина стоеросовая, первым, и не ждать, пока они сами свои делишки обделают!
   Я смиренно опустил голову. Возразить было нечего. Конечно, святой отец кругом прав. Не должен я был ничего говорить. С порождениями Тьмы в разговоры не вступают. Их поражают Силой и Словом Спасителевым.
   Поражают…
   Но разве они поразили меня, когда имели такую возможность? Некромант протянул мне руку – из страха? Нет, он не боялся никого и ничего. Во всяком случае, я не смог бы сказать, чего он бы испугался. Даже явление отца Этлау в силах тяжких не заставило некроманта вздрогнуть. Он не дрожал. Когда мы шли по следу ведьмы, когда столкнулись в бою с неведомым призраком… именно он, некромант, встал у него на дороге. А ведь мог бы, к примеру, и мной откупиться…
   Мог бы откупиться… Так что ж, кланяться в ножки всякому, кто тебя не убил?!
   Я молчал. Ничего не мог сказать. Ничего не мог возразить.
   – Ладно, чадо моё, к посоху мы ещё вернёмся, как я уже сказал. Разберёмся теперь с твоими спутниками. Почему ты, воин Спасителя, оказался вместе с ними?
   – Потому что они тоже охотились за ведьмой… – пробормотал я.
   – А ведомо ли тебе, чадо, что все добрые дети Святой Матери нашей не должны поддаваться на прельщения слуг Мрака? Не принимать руки протянутой? Не вставать рядом? Не тому разве тебя учили?
   – Никак нет, святой отец, – выдавил я. – Не было формального запрета с ними говорить…
   – Ох уж мне этот Ордос, – покачал головой инквизитор. – Очевидного не понимают… Значит, чадо, считаешь ты допустимым вместе со слугой Мрака одно дело делать? Его помощь принимать? Ему самому помогать?
   – Но, отец, – попытался я возразить, – факультет малефицистики существует в Академии давным-давно… нигде не было сказано, что с теми, кто его прошёл, нельзя ни говорить, ни одно дело вместе делать…
   – Не сказано! – горько вздохнул старый инквизитор. – Теперь уже сказано, в новой энциклике Святого Престола, но неважно. Значит, считаешь ты допустимым от Мрака помощь принимать?
   В груди у меня стало совсем холодно и нехорошо. Кажется… похоже… ведёт святой отец дело к тому, чтобы меня в ереси обвинить?
   А он всё смотрел на меня, пристально так и нехорошо, очень нехорошо, что мне грешным делом захотелось, чтобы оказался рядом пусть даже тот самый некромант со своими гномом и орком, потому что с ними-то всё выходило и проще, и понятнее…
   Подумал я так и сам тотчас же испугался. Это что ж такое получается? Я и в самом деле в ересь впадаю? Сам к себе Тёмных призываю?!
   И так я от этого испугался, так закрутило мне это голову, что, не разбирая, что и почему, ответил старому инквизитору на последний его вопрос: «Да».
   Он аж подскочил. Лавку опрокинул. Чуть лампаду не загасил.
   – Да?! – загремел. – Значит, признался?! От Тьмы помощь приемлешь?! Сюда её призываешь? Её мессии дорогу расчищаешь?! Да на костёр тебя, смутьяна, еретика, отпадника!
   – Нет, нет, святой отец! – завопил я, поняв, какую глупость сморозил. – Никак нет! Ошибка то у меня вышла! Не то хотел сказать! С перепугу я! Страшно мне стало! В уме помутилось! Нельзя, нельзя Мраком пользоваться! И с Тёмными тоже нельзя… грешен я, святой отец, виновен, паки и паки виновен!..
   Наверное, громко это у меня получилось, потому что даже стражники-монахи у дверей уши себе позажимали.
   Отец-экзекутор сел обратно. Посмотрел на меня, внимательно так посмотрел, я бы даже сказал – строго, но с участием.
   – Так ведь, чадо моё, небось сам Тёмный тебя-то с пути истинного и сбил? – мягко сказал он. – Он небось тебе мысли прельстительные внушал… или трактаты какие давал читать… скажи мне, как на исповеди, – давал что читать? Речи прельстительные вёл?
   Внутри у меня всё сжалось. Понял я всё – не нужен я отцам святым, они и в самом деле под некроманта копают… И – странное дело! – сюда вот шёл, казалось мне: встречу Даэнурова ученичка на кривой тропинке – рука не дрогнет в спину его молнию всадить. А сейчас не требуется от меня никаких молний ни в кого пускать, а всего-то и нужно, что отцу святому «да» ответить…
   Не могу ответить. Рта открыть не могу. Словно губы кто смолой залепил.
   – В глазах твоих, чадо моё, ответ читаю, – ухмыльнулся инквизитор. И свиток развернул большущий. – Значит, так и запишем: «Со слов достопочтенного Эбенезера Джайлза, мага, Академию Высокого Волшебства закончившего, указую, что означенный некромант, Неясытью прозываемый, вышепоименованного Джайлза всячески от пути светлого отвращал, путём речения словес прельстительных и дачей для чтения трактатов запрещённых и Святой Матерью нашей навеки анафемствованных…» – Тут он прервался и на меня в упор посмотрел, да так, что стало мне опять очень сильно нехорошо. Скажем так, сильно слабить стало от страха. Увы мне, увы, слаба плоть, и ничего тут уже не поделаешь…
   – Ну, что же ты молчишь, чадо моё? – ласково так сказал он, словно… словно преподобный отец Марк, меня на это задание отправлявший. – Запамятовал, какие именно те речи были? Ну, то не беда, я тебе напомню, потому как у всех Тёмных речи эти, сын мой, в общем-то одинаковы…
   У меня в горле встал давящий ком. Ну что же делать? И почему я на самом деле молчу? Ведь некроманта этого извести – богоугодное дело, Спаситель на сделки с Тьмой никогда не шёл, за что и заплатил цену страшную, непомерную, одному лишь Ему, Спасителю, доступную…
   Всё вроде правильно я думал – а рот всё равно не открывался. И только когда уже подниматься стал отец-экзекутор, чуть ли не руками разодрал я непослушные губы и не то прохрипел, не то простонал:
   – Вёл… вёл он со мной речи прельстительные… а… трактаты… трактаты…
   – Молодец, молодец, чадо моё! – воскликнул отец-экзекутор и меня даже за плечи приобнял. – Гони наваждение тёмное! Не отдавай ему душу свою! Признайся! Облегчи тяжесть, на тебе лежащую! Ну, так и что же у нас с трактатами?
   Никогда ещё не думал я, что могут святые отцы так легко на ложь идти. Хотя болтали в Академии, конечно, всякое, и рассказы срамные про монахов да монашек по рукам ходили, но… или, вдруг словно кольнуло меня, для отца святого никакая это не ложь, и в самом деле не сомневается он, что смущал меня Тёмный «речами прельстительными да трактатами анафемствованными»? Может, и в самом деле думал отец-экзекутор, что одно и то же должны говорить все Тёмные, в веру свою стараясь нетвёрдых душой вовлечь?
   Нет, подумал я, остатки мужества собирая. Ложь на исповеди – перед Спасителем грех смертный. Служитель Спасителя и сам недостоин может оказаться – на Самом же Спасителе не отражается то. В эмпиреях парит Он ныне, ожидая того момента, когда к нам вернуться сможет, и как я Ему в глаза посмотрю, когда время нашей встречи придёт, когда Он к каждому из живших сам подойдёт и в глаза каждому посмотрит?!
   Нет, я скажу правду. Как оно было, так всё и скажу.
   – Святой отец, – голос меня не слушался, писк какой-то недостойный выходил, – святой отец, на исповеди не смею я лгать. Даже жизнь свою спасая. Не так нам жить Спаситель заповедал: «Не лги исповедующему тебя, ибо прямо в Мои уши ложь твоя пойдёт». Им сказано, и так оно будет. И потому не осмелюсь я лгать, святой отец…
   – Лгать на исповеди, конечно, грех непростительный. – Отец-экзекутор аж руки потер. – Ну, говори, говори скорее, чадо моё, что то были за трактаты, о чём повествовали, какую ложь содержали? Нам то во всех подробностях знать надо!
   – Как на духу скажу, – медленно произнёс я, прямо в глаза преподобному глядя. – Не прельщал меня некромант Неясыть ни речами, ни трактатами. Книги какие-то у него есть, врать не стану, но он мне их ни читать не давал, ни сам мне из них не зачитывал ничего. Так оно было, святой отец, и то – истинная правда, в чём мне Спаситель Всевидящий свидетель. Вместе мы с некромантом пошли ведьму изловить, вместе дрались, друг друга защищая… и ведьма с нами дралась тоже, хотя сбежать могла, себя спасти – а вместо этого в Кривой Ручей вернулась, призраков встретить… – Чувствовал я, что меня уже понесло, но и остановиться тоже никак не мог. Накипело, что говорится.
   Отец-экзекутор меня слушал с каменным лицом, не перебивал и страже никаких знаков не делал. Только вздохнул тяжело, когда у меня наконец дыхание пресеклось и я умолк.
   – Вот оно, значит, как, чадо моё… – скорбно проговорил он, губы печально эдак вытянув и мелко головой покачивая. – Значит, не прельщал тебя Тёмный? И в том ты готов именем Спасителя клясться?
   – Готов, преподобный отче. – Голос у меня так дрожал, что отец-экзекутор бровь удивлённо поднял, не разобрав. Мне ещё и повторять пришлось.
   – Ну, коли так… раз готов ты на такое ради сего некромансера идти… то и есть главное доказательство того, что прельстил он тебя, чадо неразумное, прельстил и зачаровал.
   Я только и смог, что глаза выпучить да рот разинуть, словно мальчишка деревенский, впервые на большое эбинское торжище угодивший. А отец-экзекутор всё говорил и говорил, и всё у него так ладно складывалось…
   А речь у него шла, что, оставайся я добрым чадом Святой Матери нашей, вспомнил бы все до одной прельстительные речи, каковые, без всякого сомнения, нашёптывал мне Тёмный, и трактаты я бы вспомнил, а не могу этого сделать по той единственно лишь причине, что уж больно крепким оказалось тёмное злое волшебство, вот и готов я сейчас душу свою погубить посредством лжи перед Спасителем, потому как Тёмные иначе жить просто не могут, добрых чад Святой Церкви совращая да обольщая, и, ежели прельщённый ничего о том не помнит, значит, воистину сильномогучая магия в дело пошла!
   – Ну, ничего, – неожиданно ласково закончил отец-экзекутор, вставая и к дверям направляясь. – Есть против сего прельщения, сколь бы сильно ни оказалось оно, давнее и верное средство. Идём со мной, чадо, не бойся, идём, идём…
   И вновь мы оказались в сенях, а там уже половицы разъяты и в погреб сходни спущены. Огонь внизу горит, а больше ничего не видно. Магию же я, само собой, в ход пускать не осмеливался.
   – Иди, иди, чадо, – подтолкнул меня в спину преподобный.
   Заледенело всё у меня внутри, похолодело. Не помню, как по ступеням сходил, как вверх тормашками не полетел – потому что там, внизу, увидел я и дыбу походную, и верстак палаческий, и решётки, и жаровни, и клещи, и весь прочий инструментарий, от которого не то что у простого обывателя, у мага бывалого все поджилки затрясутся.
   И ещё увидел я в цепи закованную ведьму. Её уже к стану прикрутили, но ещё ни растягивать не начинали, ни ещё чего-либо с ней делать. Четверо профосов пока ещё только снаряд свой раскладывали да сортировали.
   – Вернейшее средство супротив Тьмы прельщений, – мягко сказал мне преподобный, – это встать плечом к плечу с теми, кто Тьме сей противостоит, живота своего не жалея. Вот перед тобой, сыне, ведьма саттарская в цепях, та самая, которую некромант твой изловить подрядился, бывшего отца Игаши в искушение ввел, а теперь через неё и тебя зачаровал. Должно нам от неё добиться вещей многих важных, как-то: одна ли она тут была или целое кубло их тут имелось, кто её в чёрном искусстве наставлял, да где сей учитель обретается, да кого ещё, их незаконную, проклятую волшбу творящих, она ведает… ну, словом, обычные вещи сперва. Отец-экзекутор преподобный Этлау с ней уже после нас говорить станет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация