А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лики любви" (страница 1)

   Дикси Браунинг
   Лики любви

   Глава 1

   Ром опустила боковое стекло и подставила лицо прохладному воздушному потоку. Стало немного лете, но по-прежнему ее мутило и болела голова. Чистый горный воздух не прояснил мысль, оживленное движение по магистрали не помогло сосредоточиться. Понятное дело, вчера она позволила себе выпить лишнего. Ну и что? В конце концов, ей заказали портрет и она отмечала удачную сделку. Если Ром и позволила себе расслабиться, то никто этого не заметил. Она умела, где надо, блеснуть изящными манерами.
   Недовольно сдвинув брови, она нажала на газ и отпустила педаль, лишь когда стрелка спидометра перешагнула за 60. Кончится тем, что ее оштрафуют за превышение скорости. Ну и пусть, не о том голова болит. И не с похмелья, не так-то все просто. И не из-за того, что в последнее время она все ближе склоняется к мольберту – мало кому из портретистов удается сохранить хорошее зрение. Быть немного близоруким – не помеха; наоборот, не отвлекаешься на лишние детали.
   Конечно же, все из-за Джерри. Не сбавляя скорости, Ром поискала в сумочке серебристо-бирюзовую коробочку для лекарств, нащупала ее гладкую прохладную поверхность, встряхнула.
   Проклятье! Она забыла запастись таблетками. Надо бы по дороге купить что-нибудь от головной боли или остановиться в каком-нибудь тихом местечке, чтобы прийти в себя. Не являться же к Синклерам в таком жалком виде, выжатой как лимон; она не простит себе, если лишится такого выгодного заказа. Ей давно ничего подобного не предлагали, особенно если учесть, что гонорар раза в три выше среднего. Придется работать все лето, зато будет время поразмыслить о дальнейших отношениях с Джерри Локнером.
   Ее обогнала какая-то машина, хотя Ром и сама ехала быстрей дозволенного. Если и найдется спокойное местечко, то не на этой трассе. Скорей бы свернуть с магистрали на дорогу поменьше, может, где-нибудь попадется тенистая прохладная рощица, немного передохнуть ей не помешает. Лучше бы на ровном месте, а то эти «русские горки» действуют на нервы.
   Ром работала с двумя клиентами, когда получила приглашение от Синклеров. Управиться с обоими заказами не представило труда: отставного адмирала она изобразила на его яхте, а адмиральскую дочь, мастера высшего пилотажа, – в кабине самолета «питт спешиал», как та пожелала.
   Ирония судьбы, но заказ Синклеров ей обеспечила жена Джерри, Дорис. А собственно, почему бы и нет? Дорис владеет галереями, муж ведет дела; они имеют проценты от всех выставляемых ею картин. Если на то пошло, поразило ее другое – она вообще не знала, что у Джерри есть какая-то Дорис. Ей вспомнился первый ее визит в офис Джерри в «Галереях Локнера»; она пошла туда, вооружившись рекомендациями и несколькими последними работами, и с ней тотчас был заключен контракт.
   Ее сразу поразили его глаза – темные, печальные, светившиеся теплым вниманием. Для нее все началось с самой первой встречи. Он отнесся к ней дружелюбно, но не более того, чем, разумеется, и расположил к себе. Ром привыкла к назойливым приставаниям мужчин: еще бы – броская красавица, да к тому же художник. Джерри вел себя намного сдержаннее и тоньше: интересовался ее успехами, сочувствовал в трудные минуты, а их было предостаточно. До этого она никак не могла найти себе постоянного пристанища, пыталась даже пробиться в те сферы, где прежде подвизался ее отец.
   Конечно, жаль, что Джерри не упоминал о своей жене, но, честно говоря, у него и не было подходящего случая. Чувства уже захлестнули их обоих бурной волной, когда Ром узнала, что он женат. Теперь надо было выйти из сложившегося неловкого положения как можно более достойно и безболезненно. Но, по правде говоря, первым делом предстояло еще разобраться в себе самой.
   С какой стороны ни глянь, не очень-то приятная ситуация – даже несмотря на то, что Дорис оказалась необыкновенно милой женщиной и сбилась с ног, чтобы осчастливить ее таким завидным заказом. Ром нахмурилась. Она готова поклясться, что Дорис ни о чем не подозревает.
   Ведь она старалась ничем себя не выдать. Прошлым вечером, после отъезда Дорис в Роли, она впервые осталась наедине с Джерри. Да и то всего на минуту: он последовал за ней в крошечную кухоньку и неслышно подкрался сзади. От одного его прикосновения она чуть не потеряла голову.
   Блики солнца отразились от большого легкового автомобиля, пересекающего шоссе по западной трассе. Заставив себя думать о настоящем, Ром попыталась настроиться на встречу с Синклерами.
   Она слыла незаурядной художницей. Ее картины приносили доход. А ведь добиться признания портретисту нелегко. И ей действительно пришлось трудно, даже когда ее отец был в зените славы, а если точнее, то особенно тогда, когда ее отец был в зените славы.
   Только за последние несколько лет она создала свой неповторимый стиль и набрала себе денежную клиентуру. Сейчас она более-менее свободна в выборе и может сама назначать цену. Ее портреты пользуются спросом; она позволяет себе работать не спеша, это дает ей возможность шлифовать свои так называемые «обстановочные портреты», на которых человек изображается на открытом воздухе. Пейзажные зарисовки – ее конек, благодаря им она и нашла свой стиль.
   О, что касается ее карьеры, то здесь все безоблачно. Ей даже казалось, что о такой для себя судьбе она мечтала еще с той поры, как впервые вдохнула острый запах масляных красок и скипидара, когда мать вернулась из акушерской клиники с нею на руках. Она выросла в отцовских студиях. Семья странствовала по свету, точно они были цыгане.
   Реджинальд Кэрис сделал, как говорится, хорошую партию. Мастер светского портрета, он женился на юной дочери одного из своих знаменитых клиентов – лучше не придумаешь. Но тут же последовал удар для них обоих: невесту лишили наследства за то, что ее избранник был не из того круга.
   И все-таки мать ни разу не пожалела о том, что вышла замуж за неугомонного художника. По словам Реджи, они жили душа в душу и безумно любили жизнь, пока Кэролин не заболела. А Реджи – Ром с горечью должна была это признать – так и продолжал наслаждаться жизнью, даже после смерти молодой жены, даже когда его единственная дочь стала взрослым, самостоятельным человеком.
   «А, черт побери!» – сердито фыркнула Ром, щурясь от яркого предвечернего солнца. Если ей верно объяснили дорогу, то вот-вот будет поворот. А поскольку дорогу объяснял Джерри, все должно быть верно. Джерри Локнер, несмотря на беспечный вид, никогда не делал ошибок.
   Если, конечно, не считать ошибкой то, что он дал тебе влюбиться в себя, насмешливо напомнил ей внутренний голос. Но даже в этом больше виновата она сама. Ей не хватало здравомыслия, чувства не всегда подчинялись рассудку. Но когда он робко сказал ей, что его жена возвращается домой, ее романтические грезы разлетелись в пух и прах. Счастье еще, что он, всегда такой тактичный, черт бы его побрал, хотя бы не унизил ее достоинства – постарался поверить, что она давно уже все о Дорис знает. Ром убедительно разыграла эту сцену. Еще бы – притворялась изо всех сил. Как потом узнала Ром, Дорис Локнер владеет всем: и галереями, и особняком, и двумя автомобилями «линкольн». Но Ром упорно отказывалась верить подлым слухам о том, что якобы и муж – такая же ее собственность.
   Наконец она свернула с шоссе на боковую дорогу и вздохнула с облегчением. Но, Господи, от головной боли все плывет перед глазами. Дорога то взмывает вверх с такой стремительностью, что дух захватывает, то ныряет в долину, и так до бесконечности. Ей-Богу, это ее доконает; она приедет на ферму Синклеров и свалится без сил. Хороша же она будет! Ей точно не следовало столько пить. Правда, она так мало себе позволяет – что бы там ни думали.
   О, ей ли не знать, что по меньшей мере половина вчерашних гостей считает художников беспутным сбродом (это в лучшем случае). Ром всегда чувствовала, что в определенных кругах – включая и знакомых Дорис – женщину с ее внешностью, экзотической профессией и связанным с ней творчески-переменчивым нравом всерьез не воспринимают. По их мнению, жить кочевой жизнью почти все равно что ходить по рукам. Да к тому же нестандартное чувство юмора заставляет ее порой играть ту роль, которую ей приписывают. Довольно часто так называемая верхушка общества – в основном такова вся ее клиентура – бесила ее до такой степени, что Ром с удовольствием изображала из себя эксцентричную богемную девицу.
   Ей это не составляло труда хотя бы потому, что она была неравнодушна к броским нарядам. Ей нравились невероятные сочетания цветов и пестрота стилей; носить такое может только абсолютно уверенный в себе человек. Кашемировый свитерок; скромная ниточка ращенного жемчуга, изящная золотая цепочка – не для нее. Лишь в редкие минуты она признавалась себе, что наверняка не усердствовала бы так, если бы не осуждение со стороны шокированных женщин в аккуратненьких платьицах одного покроя, со скромно подкрашенными волосами, стянутыми назад одинаковыми шарфами.
   О дьявольщина! Она отдавала себе отчет, почему издевается над этими благопристойными людьми. Это ее месть за их слепое предубеждение против людей искусства. Из-за него ее мать была так отчаянно несчастна даже с любящим мужем и малышкой дочкой. Уиллингфорды не написали ни слова на сообщение Кэролин Уиллингфорд Кэрис о рождении их внучки, а девять лет спустя – на телеграмму Реджи о неизлечимой болезни Кэролин. И когда она умерла на Родосе, оставив в смятении мужа и дочь, – даже тогда ни участливого слова, ни такой малости, как венок на могилу.
   Она инстинктивно отвергала тот светский мир, где на художников, за исключением мэтров, смотрят свысока. Ром возненавидела его. Но социальные барьеры действуют с обеих сторон, часто повторяла про себя Ром. И ей хотелось быть отвергающей, а не отвергаемой, и она очень гордилась тем, что никто не догадывается о ее родстве с Уиллингфордами.
   Но на сей раз она пошла на компромисс и надела белый костюм. Как умная деловая женщина, она понимала, что в борьбе за самоутверждение не стоит доходить до крайностей.
   Ну вот, кажется, приехала. Ром свернула с дороги и по гравийной площадке въехала в красивые каменные ворота частного владения. Жакет качнулся на вешалке позади нее. Ром держала его на случай ответственных встреч: он производил более благоприятное впечатление, чем остальные ее наряды. Костюм ей и самой нравился: нового элегантного покроя, из высококачественного льна, прекрасно сшит. Он выделял ее броскую внешность, подчеркивая роскошные золотисто-каштановые волосы, раскосые глаза и широкие скулы, предававшие ей экзотический вид. У нее было достаточно художественного вкуса, чтобы оценивать собственные достоинства не ниже безукоризненно сидящего костюма (только вот обошелся он ей уж слишком дорого). Красивый костюм, но, как бы искусно ни был он сшит, никакого сравнения с джинсами – розовыми, оранжевыми, желтыми, цвета фуксии, – с кофточками из цветастого батика – их она носит с восточными халатами и экстравагантной бижутерией ручной работы, а блузоны из тонкого шелка или вельвета – с шароварами или с яркими пижамами. Она падка, как ребенок, на невообразимые расцветки и фасоны и не смущаясь носит такую одежду.
   Расстегнув пуговицу на изумрудной шелковой блузке, Ром прохладными пальцами потерла горячие виски, ослабила яркий шарф на гриве разлетающихся волос. Ну хоть бы где-нибудь найти местечко. Стоп!.. Широкий мшистый берег реки с тисовыми деревьями и кустарником, обрамленным горным лавром, возник перед глазами так внезапно, что она чуть было не проехала мимо. Даже в машине отчетливо слышалось пение ручья, прохладного, освежающего, мелодично журчащего по галечнику.
   Ром дала задний ход и съехала как можно дальше с дороги. Если она не ошиблась и Джерри не напутал в объяснениях, то это владение Синклеров. Ей сказали, что Синклерам принадлежит вся гора. Здесь можно прилечь и прийти в себя. Уж наверняка они не будут в претензии, если она поваляется на крохотном пятачке их земли. Передохнет и двинет дальше, в их роскошные апартаменты.
   Она сбросила туфли и ступила на мягкий песок и бархатный мох. Привычным взглядом художника окинула местность и тут же представила себе житейскую картину: свои белоснежные льняные брюки в изумрудных пятнах от мха. Зеленая блузка не пострадает, а вот брюки?.. Оглядевшись, она быстро сняла их, аккуратно повесила на спинку сиденья и пошла к ручью. К чему стесняться? Купаются и не в таком виде… Она стащила с волос шарф и пробежала пальцами по развевающимся прядям, чувствуя, как начинает отступать головная боль. Выбрав мшистую лужайку побольше, она cела, откинулась назад и с наслаждением потянулась. О, это намного лучше целой коробки аспирина. Природа – вот лучшее лекарство.
   Смочить бы еще шарф в ручье и положить на лоб. Но она закинула его в машину. О Господи! Стоит ли за ним идти? Стоит. Намочив шарф в кристальном прохладном ручье, она отжала его и легла, накрыв тканью все лицо.
   Благодать! Через 15 минут такого отдыха она будет в великолепной форме, и никакие заказчики, даже могущественные Синклеры, ей не страшны, хоть с ходу садись и запечатлевай трех их наследников.
   – О мои пальчики, – бормотала она, представляя, как расслабляются ступни, потом голени, колени, как напряжение утекает из мышц в сырой прохладный мох. Пройдясь таким образом по своим стройным, нежным, смуглым от загара бедрам и гладким прямым плечам, она вновь переключилась мыслями на самое главное, не дающее ей покоя.
   Как же ей быть с Джерри Локнером? Она не думала разрушать семью, но не может быть, чтобы их семья была счастливой. Ведь жена владеет всем. Джерри вкалывает в ее галереях, а сама она разъезжает по свету со своими приятелями-бездельниками. Джерри достоин большего. А сколько восторгов мог бы он сам подарить женщине! Почему бы Ром не стать этой женщиной, раз его жене все равно?
   До встречи с Джерри она уже было отчаялась найти настоящего мужчину. Все те, с кем она знакомилась, полагали, что она вмиг отбросит кисть и плюхнется с ними в постель. А Джерри отнесся к ней с уважением. К тому же эти его неотразимые европейские манеры! Короче, он перевернул все ее планы. До этого она годами отбивалась от поползновений всяких типов. Они считали женщину, прошедшую школу жизни и писавшую обнаженных мужчин, легкой добычей. А Джерри поначалу предложил ей задушевную и целомудренную дружбу и этим полностью ее обезоружил. Ром была уже по уши влюблена, когда узнала, что у него есть супруга, с которой он и не думает разводиться.
   Какого дьявола она опять изводит себя? Ведь решила же больше не вспоминать ни о Джерри, ни о Дорис, забыть даже Реджи с его бесчисленными любовницами. Все, на время работы над портретами Синклеров выкинуть из головы всякие любовные заботы и думать только о детях и о пейзажах.
   Но беспокойные мысли уже неслись такой лавиной, что найти на них управу было трудно. Закусив губы. Ром заставила себя разжать кулаки. Вся штука в том, что Дорис Локнер ей нравится. Слава Богу, она узнала обо всем за несколько дней до возвращения Дорис. Да, ей было горько и больно. Ну а застань ее Дорис в галерее, страстно обнимающей Джерри? Нет, такое и представить себе страшно.
   Именно Дорис устроила вчера знатную пирушку в ее честь, именно Дорис оценила ее миниатюрные пейзажи и портреты, именно она добилась для Ром заказа от Синклеров. Не случись вся эта путаница, она могла бы принять тот странный взгляд ее поблекших, выдающих возраст глаз за симпатию.
   – Чепуха! – простонала она. Мышцы шеи снова напряглись. Пойми, Ромэни Кэрис, безболезненного выхода нет. Либо ты навсегда вычеркнешь Джерри из своей жизни, либо довольствуйся теми часами, которые он захочет урвать для тебя от жены. Хватит ли тебе одной дружбы? А может, лучше все порвать, пока дело не зашло дальше?
   Как часто ей приходилось жертвовать красивым фрагментом ради целостности композиции! Всякому художнику известно: соблазнишься на живописную деталь – потеряешь образ. Если деталь не дополняет замысла картины, то, как бы замечательно она ни была написана, ее необходимо безжалостно убрать, иначе погибнет все полотно.
   Она отключилась от всего и заставила себя расслабиться, благо журчание ручья и шелест листвы действовали умиротворяюще…
   И тут на нее чуть не наехал грузовик. Вернее, на ее машину. Ром поставила ее как можно ближе к краю, чтобы не загораживать проезда. Но, честно говоря, никак не ожидала, что кто-либо поедет этой узкой дорожкой. А то бы вряд ли поддалась искушению понежиться раздетой в незнакомом месте.
   Черт возьми, ну почему именно сейчас, когда у нее только стала проходить голова, кого-то сюда занесло? С тяжелым вздохом она села, прикрыла колени шарфом и с негодованием посмотрела на вторгшийся автомобиль. Собралась было шмыгнуть в машину за брюками, но не успела привстать, как из кабины пыльного и помятого пикапа вылез крепкий верзила и направился к ней, уперев здоровенные загорелые лапищи в упругие мускулистые бедра.
   Ром, как бы защищаясь, подтянула прикрытые узким шарфом колени и с вызовом посмотрела на незнакомца.
   Взгляд ее скользнул по поношенным облегающим джинсам, стянутым залатанным кожаным ремнем на узком стане, потом по выгоревшей хлопчатобумажной рубашке, открывавшей широкую и плоскую волосатую грудь; потом она рассмотрела внушительную челюсть и красивый мужской нос и, наконец, глаза – прозрачные, как этот ручей. И такие же холодные. Глаза странного светло-карего оттенка. В них блеснул сперва жадный мужской интерес, потом удивление и затем какая-то смутная мысль.
   Что же говорят в подобных случаях? Вот доктор Ливингстон, например? Она лихорадочно подыскивала подходящие слова, чтобы не показаться ни нахальной, ни смущенной, и в то же время наблюдала, как эти удивительные глаза оглядели ее всю – от голых пальцев ног, утопавших во мху, до гривы блестящих волос.
   – Вид у вас, знаете, будто я навел на вас дуло двенадцатого калибра, – бесстрастно, словно в пустоту, сказал мужчина. – Или вы подумываете, как избавиться от наглеца? Считайте, что вы в безопасности, леди, но не испытывайте судьбу.
   Ром открыла было рот, чтобы дать ему отпор, но тут чужак подошел к ней вплотную. Запах его лоснящегося бронзового тела в пропитанной потом рабочей одежде ей понравился, как, впрочем, и сам нарушитель ее спокойствия; в нем ощущалась мужественность и сила.
   Он кивнул на ее длинные голые ноги, потом на брюки, аккуратно сложенные на спинке сиденья, и хрипло спросил наглым тоном:
   – Приглашаете развлечься, а?
   Ром хотела было кинуться к машине и схватить брюки, но сказалась проклятая расслабленность. Она ограничилась тем, что оскорбленно поджала губы. Не такая она дура, чтобы подливать масла в огонь своим ответом.
   Он пружинисто присел возле нее и с явным удовольствием, в упор, стал рассматривать ее настороженные зеленые глаза и презрительно выпяченную полную нижнюю губу, потом пододвинулся еще ближе, вознамерившись изучить глубокий вырез ее блузки. Потом, все так же молча, бесцеремонно стащил с ее коленей шарф.
   И тут она вскипела. Тут уж невозможно было не взорваться. Сверкнув глазами, она вырвала у наглеца шарф и потребовала, чтобы он проваливал отсюда и оставил ее в покое. Он принял вызов и пошел в атаку:
   – Я так полагаю, это вы забрались на чужую территорию!
   – Я кому-нибудь мешаю?
   – Леди, если б вы вздумали мне помешать, я вмиг бы вышвырнул вас отсюда. Но коль скоро вам захотелось всего лишь обнажиться и изобразить из себя лесную нимфу – тут я не против. Могу даже составить компанию, вот разгружу сено, поем и охотно изображу вам сатира.
   Ром была не из пугливых, но все же невольно вздрогнула и не смогла скрыть своего страха.
   Он бесцеремонно продолжал:
   – Не нравлюсь? Вы просто пришли пообщаться с природой? Может, договоримся? Хотите, подыщу местечко поукромней, чем Парк Каменной горы? Я сегодня добрый.
   Его намерения были налицо. Ром попыталась было снова прикрыть колени шарфом, но затем, почему-то разочарованная его примитивным желанием, разгневалась. Разозлило ее и собственное смущение: как будто ей трудно будет поставить этого деревенского сердцееда на место.
   – Послушайте! Должна вас огорчить, но я здесь по законному делу. Что же касается вас, то, явись я сюда хоть из Сахары, не стала бы с вами торговаться даже из-за глотка воды. Надеюсь, дошло? – с улыбкой закончила она.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация