А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Турецкий ятаган" (страница 20)

   Идея напиться возникла у меня совершенно спонтанно. Вся мутная, неприкаянная жизнь последнего времени требовала хоть какой-то разрядки. Одна мысль, что весь этот долгий день мне будет некуда приткнуться и придется постоянно общаться со стрельцами и холопами, нагоняла тоску. Водка сулила хоть какую-то временную радость. Тем более что нужно было налаживать контакт с новыми товарищами, а совместное пьянство извека было самым проверенным и надежным катализатором дружеских отношений.

   Глава 9

   Дружба со стрельцом по имени Захар Цибин разрасталась, как снежный ком. Через час мы уже хлопали друг друга по плечу, через два обнимались. Когда содержимое фляги подходило к концу, стрелец Захар понял, кто у него лучший и единственный друг.
   – Все они гады ползучие. Никому не верь – все равно обманут! – говорил он мне, нравоучительно двигая перед носом пальцем. – Одному мне верь, я тебя сразу полюбил, как брата.
   – Тебе верю, как родному, – в свою очередь клялся я ему в вечной дружбе. – И я тебя сразу приметил. Вот, думаю, кто человек!
   – Да, я человек! – сразу согласился он. – А они – гады ползучие. Скоромное в Великий пост жрут, нет, ты такое представляешь? Захочу попу скажу, он их проклянет.
   – Не может быть, неужто в пост едят мясо?!
   – Вот тебе святой истинный крест, – побожился Захар, – а Степка против тебя замышляет. Ты Степку знаешь?
   – Знаю.
   – Ну, вот.
   – Что, «ну вот»? – не понял я.
   – Это ты о чем?
   – Ты сказал, что Степка против меня замышляет.
   – Какой Степка? – теперь не понял Захар.
   – Десятник ваш.
   – Десятник? Степка?
   – Ну, он.
   – И что Степка?
   – Ладно, – перешел я на другую тему, – а ты хоть знаешь, кого здесь охраняешь?
   – Знаю. Бабу. Хорошая баба, гладкая. А тебе она зачем?
   – Кому? – не понял я вопроса.
   – Тебе, – уточнил он.
   – Кто?
   – Не знаю, давай, что ли, еще выпьем.
   – Я больше не могу, – отказался я, чувствуя, что и так уже скоро в глазах у меня начнет двоится.
   – Слабак ты, а я выпью. Знаешь, что царь Борис запретил хмельное в рот брать? А кто ослушается того под кнут?
   – Слышал.
   – А знаешь, почему он так сделал?
   – Почему?
   – Потому что Бориска Годунов не настоящий царь. Он настоящего-то нашего царя Дмитрия Иоанновича хотел смертью извести, да не вышло. Скоро его самого за ноги да в Москву-реку. А народ царю-то Дмитрию присягнет, давай выпьем за нашего царя-батюшку!
   – Давай, – согласился я. – Наливай сначала себе, а я после выпью.
   Стрелец налил в керамическую кружку остаток самогона, поднес ее к губам, но выпить не успел, начал медленно оседать наземь. Впрочем кружку продолжал держать ровно и надежно, так что ни единой драгоценной капли на вылилось на землю. Уже лежа на земле, собрав остаток сил, поднес ее ко рту и допил до дна. Только после этого смежил веки и погрузился в глубокий, крепкий сон счастливого человека с чистой совестью.
   Я не без труда, утвердился на ослабевших ногах и побрел прочь, искать какому-то там сердцу укромный утолок. Выпил я много меньше собутыльника и потому понимал, что очень пьян и сейчас мне лучше никому не попадаться на глаза. На парадном дворе по-прежнему было пустынно. Никого не встретив, я дошел до тыла усадьбы и через лаз в частоколе выбрался за ее приделы. Там, сразу же за узким рвом, полном талой воды, начинался сосновый лес. Ров я перепрыгнул без проблем и пошел по пружинящей под ногами хвое подальше от ограды. В том состоянии, в котором я теперь прибывал, встречаться со стрельцами мне было противопоказано.
   Постепенно в голове прояснялось. Однако я не спешил возвращаться в поместье, а устроился на узкой прогалине, которую прогревало теплое весеннее солнышко. Здесь было покойно и тепло. Я нагреб целую кучу прошлогодней хвои и растянулся на ней, как на коричневом, ароматном матраце. Лежал, смотрел на голубое, чистое небо и не заметил, как уснул.
* * *
   – Держи его, – кричал какой-то человек Мне на грудь навалилась непонятная, непреодолимая тяжесть, я попытался ее столкнуть.
   И проснулся.
   – Руки, руки держи! – требовал тот же голос. В мои кисти вцепились чьи-то крепкие пальцы и мне попытались заломить их за спину.
   Я спросонья не сразу понял, что происходит, а когда сознание полностью вернулось, рванулся и су-мил вырвать правую руку.
   – Держи его, вырвался! – закричал второй человек, и опять на меня навалились две туши.
   Однако я резко перевернулся с живота на спину, вырывая и левую руку. Наваливаясь телами, меня пытались связать два незнакомых человека, в одинаковою цвета грубошерстных, колючих кафтанах.
   – Вы кто такие? Что вам надо? – закричал я, спихивая с себя чернобородого, с красным от напряжения лицом. – А ну, отпусти!
   Однако отпускать меня не собирались, как и объяснять, чем вызвано нападение.
   – Бей его, уйдет! – крикнул чернобородый, теперь пытаясь вцепиться мне в горло.
   Я успел прижать подбородок к груди и ударил его кулаком в висок. Нормально размахнуться в таком положении было невозможно, так что удар скорее напоминал сильный тычок, однако противник, отскочил и теперь я увидел второго, который замахивался на меня дубиной. Эта шутка была совсем не остроумная. Нападающий был невысок, но широкоплеч со всклоченной бородой веником. Рассматривать его времени не было, дубина уже опускалась на голову. Я едва успел откинуться в сторону, и пока мужчина замахивался второй раз, вскочил на ноги.
   Однако мое положение от этого сильно не улучшилось. Замотанный в тряпку ятаган остался лежать на земле, а я оказался один против двух вооруженных людей. Дубина вновь попыталась опуститься мне на темечко, в то же время чернобородый старался воткнуть мне в живот конец сабли. Пришлось резво отскочить назад.
   – Вы кто такие, что вам от меня нужно? – опять крикнул я.
   – Сейчас узнаешь! – пообещал владелец дубины, кажется, ожесточившись от того, что, два раза не смог в меня попасть.
   Хмель у меня к этому моменту совсем прошел, и я вспомнил все, чему меня учили тренеры. Поэтому третий сокрушительный удар дубиной тоже не достиг цели, а вот я сумел достать кулаком чернобородого с саблей, который еще не совсем очухался после недавнего тумака в висок. Он отскочил в сторону, а я, воспользовавшись тем, что поле сражения временно освободилось, успел нагнуться и схватить сверток с ятаганом.
   Нападающие, однако, отступать не собирались. Они оба были коренастые, видимо, сильные физически, но уже в возрасте, и потому им явно не хватало быстроты и ловкости.
   – Бей, супостата, Арсений, – крикнул чернобородый, опять пытаясь ткнуть в меня концом сабли.
   Я увернулся и от укола, и очередного удара дубины и вытянул из матерчатого свертка ятаган. Вид блестящего и страшного на вид оружия, явно смутил нападавших. Во всяком случае, новой атаки не последовало. Противники стояли в четырех шагах от меня и смотрели во все глаза на блестящий клинок. Все мы тяжело дышали и явно созрели для начала переговоров.
   – Вы можете сказать, кто вы такие и что вам от меня нужно? – спросил я, внимательно следя за каждым их движением.
   – А ты сам кто такой? – вопросом на вопрос ответил обладатель дубины, которого товарищ назвал Арсением.
   Вопрос, как говориться, был хороший, только ответить на него было не просто. Однако нужно было как-то разруливать ситуацию, потому я и не пошел по бесконечно долгому пути, вопрошать друг друга: «Ты кто такой?», «А ты кто такой?», сделал вид, что опускаю клинок, и спокойно ответил:
   – Я сам дворянский сын с украйны, пробираюсь в Москву.
   – Как так дворянский сын? – удивился чернобородый. – Ты же дьяка Митьки холоп! Я сам видел, как ты из его дому вышел.
   – Ну и что такого, что вышел? – не стал отпираться я и тем запутывать ситуацию. – Он сам по себе, я сам по себе. Да и знаю я этого дьяка всего второй день.
   – Вот те на! – огорченно воскликнул Арсений. – Выходит, мы тебя чуть по ошибке не порешили!
   О том кто кого чуть не «порешил», я подчеркивать не стал. Но как только увидел, что они расслабились, в свою очередь спросил:
   – Чем вам дьяк так насолил, что вы на незнакомых людей бросаетесь?
   – Разбойник он, а не государев дьяк! – посуровев лицом, сообщил чернобородый. – Знаешь, сколько он невинных душ погубил?
   – Представляю. Мне он тоже не нравится. Только вам-то он что сделал?
   – Дочь мою родную умыкнул и в плену держит! – хмуро сказал Арсений.
   – А мне сказали, что у дьяка в плену какая-то боярышня, из знатного рода.
   – Аленка-то боярышня? Нет, мы, конечно, то же в Москве не последние люди, но не бояре. Мы с Зосимом, – он кивнул на чернобородого, – посадские из суконной сотни.
   Я вспомнил, что сотня – древнерусская сословная единица, на которую делилось городское купечество. Сотни была вроде купецкого союза или купецкого цеха. По названию различались сотни гостинная и суконная. Члены ее, обыкновенно некрупные капиталисты, выбирались на должности целовальников или голов на кружечные и таможенные дворы в незначительных городах. То, что члены сотни не самые последние люди в Москве, Арсений был отчасти прав. За свою службу торговцы гостинной и суконной сотен имели даже кое-какие права. Подобно гостям (богатым купцам), они пользовались питейной привилегией и получали повышенную в сравнительно с простыми горожанами, плату за «бесчестие», которая, впрочем, была ниже платы за «бесчестие» гостей. Получалось, что члены сотни были по положению немногим ниже богатых купцов, которые к концу XVI века вырастают до привилегированных представителей купеческого чина вообще, имевших право владеть вотчинами наравне с военно-служилыми людьми.
   – Почему же вы не обратились с жалобой на дьяка, а сами пытаетесь спасти девушку? – задал я наивный, если не глупый вопрос.
   – Это у вас на украйнах, может, правда есть, а у нас в Москве ее днем с огнем не сыщешь. У нас прав тот, у кого больше прав, – мрачно сказал Арсений.
   Мне осталось только сочувственно хмыкнуть. Вопрос с правдой и правами, увы, и в грядущих веках остался открытым. С другой стороны мы, слава Богу, живем не в какой-то там Англии, где жену премьер-министра могут потащить в суд за безбилетный проезд в трамвае. У нас уважаемых, заслуженных людей чтят и по пустякам не беспокоят. Правильно говорили римляне: «Что положено Юпитеру, не положено быку».
   – Понятно… И как вы собираетесь выручать девушку? Пойти вдвоем на приступ имения? На меня-то вы зачем напали?
   – Хотели попытать какого ни есть дьякова холопа, куда тот девку дел, – вмешался в разговор Зосим, – да, может, он ее уже испортил, тогда что ж, тогда пусть.
   – Что значит пусть? – не понял я. – А ты девушке кем приходишься?
   – Суженный он ей, засватанная у меня девка, – ответил Арсений.
   Я внимательно посмотрел на чернобородого. На романтического жениха он явно не тянул, был ровесником отца и «на лик», на мой вкус, не так чтобы очень справен. Впрочем, любовь зла, мало ли в кого девушки не влюбляются. Вот его слова «тогда что ж, тогда пусть» мне не понравились в принципе. Однако я не стал тут же разглагольствовать о морали и нравственности, просто поделился информацией:
   – Я только знаю, что девушку держат в самом высоком тереме. Под окном у нее стоит (в этот момент правильнее было бы сказать, лежит) на страже стрелец. И к тому же имение охраняет человек пятнадцать стрельцов и холопов там не меньше полусотни, так что сами смотрите.
   – Эх, задача-то какая, – почесал в затылке отец, – ну, да за родное дитя и живота жалеть не резон. Может, все-таки как-нибудь девчонку вызволим.
   – Ну, дьяк! Ну, вражина! – вмешался в разговор жених. – Тут и правда напролом не получится. Если только царю-батюшке в ноги упасть, мол: «Не дай безвинную душу погубить!»
   – То-то, царю Борису теперь до девок дело, – покачал головой Арсений, – слышно, царь Димитрий, Ивана Васильевича Грозного меньшой сынок объявился. Народишко на него большую надежу полагает. Если только он, заступник, смилостивится. Только все это вряд ли, не допустит его царь Борис до Москвы. А как ты думаешь, добрый человек, если дьяку в ноги пасть, может, он пожалеет родителей и девку отпустит?
   – Если Аленка уже порченная, то мне она мне без надобностей, у нас такого уговора не было, – сердито сказал Зосим. – Ты мне девку предоставь, как положено. А то она невесть с кем гуляет, а я, выходит, здравствуйте, пожалуйста, женись!
   Арсений затравлено посмотрел на ревнивого жениха, чувствуя, что теряет последнего союзника. Хотел что-то сказать, но вместо того, махнул рукой. Мне его стало жалко, хотя мелькнула мысль, что, может, в судьбе неведомой Алены не все так трагично.
   – А как случилось, что девушку украли? – осторожно спросил я, чтобы, если придется вмешаться в конфликт, не оказаться непрошеным спасителем.
   – Углядел ее дьяк, видно, в церкви, – ответил Арсений, – как там и что я не знаю, только промеж них ничего такого не было. Алена девушка – нравная и поведения уважительного. Долг свой блюсти умеет и плохого слова, – он укоризненно посмотрел на Зосима, – про нее никто не скажет! Как дьяк прознал про нее, кто такая и где обитает, того я не ведаю. Я дознался только, что подкупил дьяк одного моего приказчика, тот и выдал ему дочку. Донес, когда пошли они с матерью к вечерне, и когда по темноте возвращались, налетели на них лихие люди, старуху мою в канаву столкнули, а Алену в возок сунули, только ее и видели. Я как узнал о нашем несчастье, начал людей пытать, вот тогда-то вся правда себя и показала. Как мне донесли о приказчике, что у него деньга шальная завелась, взялся я его править. Он во всем сознался и назвал и нашего обидчика.
   Арсений надолго задумался, видимо, вспоминая все перипетии последних дней, тяжело вздохнул и окончил рассказ:
   – Пошел я с челобитной в свою сотню к старосте, да он как узнал имя дьяка, руками на меня замахал и вон вытолкал. Тогда попросил я Зосима помощь оказать, он, грешить не буду, сначала поломался, да после согласился. Аленка-то за него просватана. Вот мы сюда и попали…
   – Понятно. Ладно, купцы, помочь я вам не обещаю, но что смогу сделаю. А вы сами смотрите, как вам поступать. Может быть, лучше не на приступ идти, а заступников себе найти. Неужели во всей Москве никто с посольским дьяком справиться не сможет?
   – Ну, если все как ты говоришь, то я туда, – Зосим кивнул в сторону имения, – лезть отказываюсь. Девок-то много, а голова одна. Ты, Арсений, меня прости, но живота из-за твоей Аленки лишаться я не согласен!
   Арсений ничего не ответил товарищу, только глянул на него растерянно и потупил глаза. Потом заговорил, с обычной покорностью русского человека, столкнувшегося с непреодолимым препятствием:
   – Пойдем-ка мы, и правда, домой, подобру-поздорову. Видать, такая наша судьба. Против силы сила нужна, да где ж ее взять-то? А уж ты, добрый человек, постарайся. А что тебя побить хотели, прости, не держи сердца. От отчаянья на такое подлое дело пошел. А если поможешь, то и я, как смогу, и Бог тебя наградит.
   – Постараюсь, – пообещал я. – И еще скажи мне купец, Аленка твоя за Зосима своей волей идти хотела, или ты принудил?
   – Как ты такое даже говорить можешь? – обиделся он. – Мы что, нехристи какие? У нас все, как у людей, и сватовство, и сговор был. Зосим человек солидный, дом у него свой и дело прибыльное. К тому же он второй год вдовеет. Чего ж ей было за Зосима пойти не согласиться? Да и не ее это дело женихов себе выбирать. Родителям, чай, виднее, за кого дочку выдать.
   – Ладно, – сказал я, без особого чувства, – теперь мне все понятно. Прощайте, нам расходиться пора.
   Мы без особой душевности раскланялись и разошлись в разные стороны. Хмель у меня выветрился окончательно, единственным последствием недавнего праздника осталась тупая боль в затылке. Неведомую Алену было искренне жаль – куда ни кинь, ничего хорошего девушке в жизни не светило. Даже если ее удастся спасти от сластолюбивого дьяка, то в лучшем случае, выдадут замуж за вдового Зосима, который остаток жизни будет попрекать ее за «измену». Ей, жертве произвола и насилия, еще придется оправдываться за чужое сластолюбие и вероломство. Однако отказываться от попытки познакомиться с таинственной пленницей я не собирался.
   Настроение у меня окончательно и портилось. Я, не скрываясь, дошел до тына, с хода перепрыгнул «ров» и пролез в дыру в заборе во двор имения. Пока я спал и общался с посадскими, обеденное время прошло. О том, как без меня обходится десятник, не вспоминал, было как-то не до него. Однако он обо мне не забыл. Не успел я возникнуть на хозяйственном дворе откуда ни возьмись, появились мои новые друзья в своих длинных красных кафтанах. Было их пятеро, что само по себе уже немало, к тому же в руках они держали не сабли, с которыми не умели толком обращаться, а любимое стрелецкое оружие, бердыши.
   Я остановился и наблюдал, как меня окружают со всех сторон.
   Бежать было поздно. Степан явно торжествовал предстоящую победу и скалил по этому поводу зубы. Взывать к их благородству и чести было совершенно не актуально. Пришлось в очередной раз распаковывать свой ятаган.
   Я понимал, что теперь все преимущества на стороне противника и справиться с такой оравой мне не под силу и другого выхода, чем попытаться заморочить им голову и вырваться из окружения, у меня не было. Но для этого нужно было соблюдать спокойствие и не будить у пьяных, что было видно невооруженным взглядом, охотничьих инстинктов.
   – Ну, что, глухарь, попался! – довольным голосом закричал десятник, – Я тебе что говорил?! Будет тебе сейчас секир-башка!
   Возразить на это заявление было сложно, и я промолчал. Степан окончательно обнаглел и начал тыкать в мою сторону острым концом бердыша. Видимо ему очень захотелось покуражиться, чтобы потешить свое уязвленное самолюбие.
   – Ну что, боязно тебе, смерд? Будешь теперь знать, как против стрельцов нос драть! – радостно кричал он, пугая меня резкими движениями.
   – Чего мне тебя бояться? – стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже равнодушно, ответил я. – Кто меня пальцем тронет, тот под кнут пойдет Хочешь, чтобы с тебя живого мясо спустили?
   По поводу кнута и мяса я не преувеличивал. Этим бесчеловечным, невообразимо жестоким наказанием, практиковавшимся до тридцатых годов девятнадцатого столетия, можно было действительно оставить человека без мяса. Кнут с кожаными крючьями из бычьей кожи на конце мог пробить тело до легких и кусками вырывал мясо.
   Угроза десятника смутила, он незаметно для товарищей перекрестился, но винные пары заглушили страх и Степан, бахвалясь, спросил дурашливым голосом:
   – Это кто ты есть такой, чтобы меня за тебя, смерда, под кнут поставили?
   – А ты, что сам не знаешь, кто я такой? – удивленно поинтересовался я, придумывая за кого лучше себя выдать, чтобы сбить со стрельцов пьяный кураж.
   – Откуда мне знать батюшка, – ерничая, воскликнул десятник, – сам скажи нам темным!
   Я уже собрался выдать себя за племянника думного дьяка, как в этом пропала надобность. У меня неожиданно объявились заступники.
   – А ну, стой, Степан! – послышался грозный крик и из-за бревенчатого овина показались мой давешний собутыльник Захар вместе с друганом Алексашкой. Они были вооружены, как и их товарищи, бердышами и, судя по всему, настроены весьма решительно.
   – Ты зачем крамолу сеешь! – кричал Захар, размахивая своим бердышом как дубиной. – Это что, по стрелецки, впятером на одного?
   Десятник растерялся от неожиданности, а его помощники, те сразу взяли свои секиры «к ноге», скорее всего, не желая ссориться со своими ж товарищами, стрельцами
   – Ты чего это, Захарушка? – удивленно спросил Степан моего собутыльника. – Никак тебе первый встречный смерд милей своего кровного товарища?
   – Ты, того-этого, говори, да не заговаривайся! – возмутился Захар. – Я за товарища жизнь не пожалею, а вот только и тебе не дам моего побратима обижать!
   – Какого побратима? Этот смерд тебе побратим?
   – Какой он тебе смерд! Он из наших украинных стрельцов, так что ты его не можешь обижать!
   От такого известия Степан окончательно растерялся, тем более, что теперь их пятеро было против нас троих, к тому же мной ему был обещан кнут. Однако он довольно быстро сориентировался:
   – Так что же ты сразу-то не сказал, что ты из стрельцов? – почти плачущим голосом обратился он ко мне. – Раз так, то я ничего, тогда конечно!
   – Ладно, – решил я проблему разом и радикально, – кто старое помянет, тому глаз вон. Захар, сможешь еще достать?
   Неполная, непонятная для непосвященного человека фраза, разом изменила настроение всех присутствующих На нас с Захаром устремились взоры полные тайных надежд.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация