А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Турецкий ятаган" (страница 10)

   Заскрипели двери – лязгнул замок.
   – Господи, они же вас запорют до смерти! – горестно прошептала соседка. – Ну что за изверги!
   – Послушайте, неужели такое возможно в наше время? Почему муж держит вас в заточении?
   Вопросов было слишком много, и она начала отвечать с последнего:
   – По ревности. Он очень ревнивый, вот и заточил.
   – Вы ему что, дали повод?
   – Как это повод? – не поняла она.
   – Ну, изменяли ему, мало ли, кокетничали с мужчинами…
   – Упаси боже, как же я могла изменять, когда он сразу после свадьбы увез меня в деревню, а потом, как вернулись, посадил сюда!
   – И долго вы здесь находитесь?
   – Долго, а вот сколько не скажу, здесь же нет окон, и не поймешь, когда день проходит.
   – Но вас хоть выводят отсюда, на прогулку, помыться, в церковь?
   – Нет, не выводят.
   – А ваши родные не заинтересовались, куда вы исчезли?
   – Не знаю. Да и родни у меня почитай и нет, одна старушка тетка в Саратове
   С одним вопросом мы немного разобрались, и я перешел к другому:
   – А что за превосходительство, которого я оскорбил?
   – Так Маралов же Трофим Кузьмич.
   – А кто он такой?
   – Как кто, генерал.
   – Какой генерал, военный, статский?
   – Этого я не понимаю, слышала, его зовут «ваше превосходительство». Подумала, что он, значит, генерал
   – А в форме вы его видели?
   – Нет, он всегда ходит в партикулярном платье.
   На этом мы и застряли. Больше ничего бедная Марфа Никитична с символическим прозвищем «Посадница» не знала. Да и особой нужды расспрашивать ее пока не было, мне сначала нужно было привести себя в нормальное состояние, чтобы можно было хоть как-то противостоять неведомому мне генералу Маралову.
* * *
   За мной пришли через пять часов. До этого несколько раз в камеру заглядывал тюремщик, справлялся, не пришел ли я в себя, и каждый раз Марфа Никитична говорила, что я все еще без памяти. За это время я окончательно пришел в себя и сумел заживить рану Голова еще немного болела, но чувствовал я себя достаточно здоровым.
   Соседка, когда я все-таки сумел ее рассмотреть, оказалась совсем молодой женщиной. Говорить о ее внешней привлекательности было невозможно по понятным причинам – как может выглядеть человек в таких условиях содержания: без воздуха, солнечного света и нормального питания! Она вызывала у меня чувство жалости и только.
   Для меня же ситуация складывалась не самая хорошая. Во время разговоров с затворницей выяснилось, что я не первый человек, который оказался в ее камере. За то время, что Марфа сидела в подвале, сюда уже приносили каких-то людей в беспамятстве, потом, когда они приходил в себя, их уводили. Об их дальнейшей судьбе она, конечно, ничего не знала.
   То, что на земле во все времена рождались и жили на горе окружающим маньяки, сомневаться не приходилось.
   Вначале, пытаясь понять, что от меня может быть нужно странной компании, я не очень представлял, какой у них ко мне может быть интерес. Тем более что все трое были уже людьми не первой молодости и, как мне казалось, вряд ли могли быть обуреваемы стремлением самоутвердиться, издеваясь над беспомощным человеком. Такое больше подошло бы инфантильным подросткам.
   Однако «психоанализ» их поведения навел на мысль, что эти господа явно нуждаются в психиатрической помощи.
   На такую мысль навели слова тюремщика о порке плетьми. На первый взгляд, все это было слишком дико, но чем дольше я думал на эту тему, тем больше приходил к выводу, что ничего невозможного в жизни не бывает. Если у какого-то идиота без всякого повода хватило ума засадить жену в одиночную камеру, почему бы ему с товарищами не могло прийти в голову получить удовольствие от истязания скромного приезжего провинциала?! То, что я со своим узелком выглядел человеком именно такого сорта, сомневаться не приходилось: дешевая гостиница, поношенная одежда, неухоженная борода, чем не житель глухого угла, явившийся во вторую столицу.
   – Вам нравится такая жизнь? – спросил я соседку,
   – Чему же тут нравиться! – воскликнула она. – Чем так жить, лучше в монастырь.
   – А бежать не пробовали?
   – Куда бежать-то? К тетке в Саратов? Так с полицией вернут. Да и ничего у меня нет, все мое приданое у супруга.
   Действительно, закон о возвращении беглых жен существовал, правда, я не знал, как строго он исполнялся.
   – Но ведь здесь вы погибнете!
   – А там, – она указала куда-то в сторону, – неужто не погибну? Одна, без знакомых, без денег…
   – Можно нанять адвоката, есть же в нашей стране хоть какие-то законы! – не очень уверено сказал я.
   – Эх, сударь, какие у нас законы. Закон что дышло, куда поворотил, туда и вышло.
   – Я постараюсь вам помочь, только не знаю, что из этого выйдет.
   – Вы себе лучше помогите, а моя жизнь все одно погубленная. Только, боюсь, и вам отсюда не выйти.
   В её словах был резон. Действительно, если меня сюда доставили таким способом, то не для того, чтобы потом просто так отпустить.
   – Ладно, еще не вечер, – пообещал я.
   Пока за мной не пришли, я обследовал камеру. Нужно было найти хоть какое-нибудь оружие. На первый взгляд ничего подходящего для самозащиты здесь не оказалось. И вообще помещение было маленькое, личных вещей у Марфы Никитичны практически не было, только деревянный гребень и посуда: жестяные чашка, кружка и оловянная ложка. Вот она-то меня и заинтересовала.
   – Можно, я возьму вашу ложку? – спросил я.
   – Зачем она вам?
   – Нож из нее сделаю.
   – А как? – заинтересовалась она.
   – Вот так, – ответил я, отломал черпак и начал затачивать мягкий металл о каменную стену.
   – Надо же! – удивилась она, разглядывая примитивную заточку. – Ей, что, можно человека поранить?
   – Можно не только ранить, но и убить.
   Я засунул заточку в рукав. Даже такое оружие придало мне уверенности в себе.
   – Ох, как бы чего не вышло, – покачала головой Марфа Никитична. – Вы, сударь, лучше миром, поговорите, покайтесь, в ноги падите, может Трофим Кузьмич и простит.
   – За что каяться и прощение просить? – не понял я. – Я никого не оскорблял.
   – Все одно, покайтесь. Зачем я вам только ложку свою дала! Вам же хуже будет.
   – Хорошо, может быть вы и правы, попрошу у вашего Маралова прощения, ручку поцелую, может быть и вправду простит, – вполне серьезно сказал я опасаясь, чтобы из благих побуждений она меня не сдала.
   – Вот и хорошо, Трофим Кузьмич, он хоть и горячий, но отходчивый. Если поплакать, да покаяться, непременно простит. Вы, сударь, главное, не гордитесь, они этого очень не любят. Мой Василий Иванович так и говорит: «Не гордись и место свое знай, тебе и воздастся».
   Я хотел спросить, чем ей воздалось от такой униженной позиции, но промолчал. Да и разговаривать было уже некогда, опять послышались шаги, лязгнул засов, и заскрипели дверные петли. Я бросился на свою подстилку и принял прежнюю позу. Вошел прежний тюремщик, я его узнал по голосу, и с ним еще какой-то мужчина лакейского типа.
   – Ну, как он, очухался? – спросил тюремщик соседку.
   – Да, уже даже разговаривал, – ответила она дрожащим голосом.
   – Это хорошо, – похвалил он. – Эй, ты, как там тебя, вставай!
   Я с трудом открыл глаза и спросил:
   – Где я? Вы кто?
   – Кто нужно, – ответил тюремщик и ударил меня сапогом по ребрам.
   Я от неожиданности вскрикнул и скорчился от боли. Удар оказался очень болезненный. Однако я никак на него не ответил, только испуганно спросил:
   – Вы чего деретесь, что я вам плохого сделал?
   – Вставай, скотина, – приказал тюремщик и опять собрался меня ударить ногой.
   Я сделал вид, что испугался, и начал медленно подниматься, но меня ударил с другой стороны второй «гость», и я опять свалился на пол. Они дружно захохотали, видимо, радуясь хорошей шутке. Я мог бы вполне справится с этими двумя уродами, но, не зная, кто и, главное, сколько противников за ними стоит, погодил демонстрировать свои возможности. И, кажется, поступил правильно – больше меня не били.
   – Ладно, вставай, – велел второй малый, с хитрой лакейской мордой. – Будешь слушаться, никто тебя не тронет.
   Я с трудом поднялся на ноги и стоял, покачиваясь от слабости.
   – Сам сможешь идти? – спросил тюремщик.
   Я заискивающе улыбнулся, только что не поклонился:
   – Смогу, почему не смочь. А куда идти, ваши сиятельства?
   «Сиятельства» от удовольствия осклабились и даже проявили некоторое сочувствие. Лакействующий тип ответил почти по-человечески:
   – Здесь недалеко, лучше иди своими ногами, а то… – он не договорил, что будет, если я сам не смогу идти, а я не стал уточнять. – Знаешь, что такое экзекуция?
   – Нет, а что это такое?
   – Скоро поймешь, – засмеялся тюремщик.
   Шатаясь, еле передвигая ноги, я пошел к выходу Они, не торопясь, коротко перекидываясь междометиями, последовали за мной. Шли мы сначала по подвальному коридору, потом начали подниматься по лестнице. Когда нужно было повернуть, мне приказывали куда. Судя по поведению конвоиров, никакой радости от предстоящей «экзекуции» они не ждали, просто выполняли свою работу. Во всяком случае, говорили о самом обыденном, какие щи вкуснее, кислые или из свежей капусты, и кому из них какие больше нравятся.
   Я, продолжая спотыкаться на ровном месте, добрел до высокой двустворчатой двери.
   – Стой пока здесь, – приказал второй конвоир и, оставив меня на попечение тюремщика, скрылся за дверями.
   – Сейчас день или ночь? – спросил я.
   – Вечер, – ответил он. – Ты знаешь, куда попал?
   – Нет, откуда мне знать.
   – Марфа Посадница ничего тебе не сказала?
   – Какая еще Марфа? – я сделал вид, что не понял, о ком он говорит.
   – Ну, та женщина, что была с тобой в комнате.
   – Нет, она со мной не разговаривала.
   – Это хорошо.
   Что в этом хорошего, я не спросил, продолжал изображать сломленного жизнью и обстоятельствами мещанина. Мы молча простояли пять минут, наконец вернулся лакей, и сказал, обменявшись многозначительным взглядом с тюремщиком:
   – Пошли, ждут.
   Я вошел в приоткрытую створку двери. За ней оказалась просторная зала, почти без мебели. Только посередине стояло странное устройство – покатая скамья с отверстиями для привязывания рук и ног. Если бы я не слышал разговор о порке плетьми, никогда бы не догадался, для чего это сооружение предназначено. Меня подтолкнули в спину, принудив выйти на середину зала.
   – Ложись, – приказал лакей.
   – Куда? – сделал вид, что не понял я.
   – На скамейку ложись, – повторил он.
   – Зачем? – спросил я, не трогаясь с места.
   – Ты, малый, не спорь, – вмешался в разговор тюремщик, – слушай, что говорят и исполняй, а то тебе же хуже будет.
   Ложиться и дать себя связать я не собирался и, не отвечая, пожал плечами. Приближался «момент истины». Правда, пока ничего опасного для меня не было, всё было впереди.
   – Ну, ты, что кобенишься? – почти ласково спросил лакей и подтолкнул меня к скамье. – Тебе говорят, ложись, значит – ложись.
   – Не лягу, – коротко ответил я, поворачиваясь к ним. Причем сделал это, как оказалось, вовремя, тюремщик уже замахнулся кулаком, чтобы ударить меня по голове. Я отклонился и встретил его крюком в солнечное сплетение. Он хрюкнул и, лепеча ругательства, согнулся пополам. Тотчас на меня бросился второй. Он был мельче и субтильнее товарища, и быстро сообразив, чем ему грозит столкновение, резво отскочил в сторону.
   – Ну, ты, орясина! – разом потеряв вальяжную самоуверенность, воскликнул он, – Ты, того, не балуй! Лягай, где велели, и смотри у меня!
   Я сделал движение в его сторону, и он испуганно отпрыгнул к стене.
   – Сейчас придет его превосходительство, тебе мало не покажется! Лучше покорись, а то до смерти запорют!
   Тюремщик начал приходить в себя Он, матерно ругаясь, пошел на меня, по-медвежьи сгорбившись, широко расставив локти и сжав кулаки. Я ждал его на месте, имея в поле зрения и стоящего за спиной немного осмелевшего лакея.
   – Убью, падаль! – скрипел, широко разевая рот тюремщик. – До смерти забью!
   Я не двигался, спокойно ждал, когда он подойдет ближе. Однако герой лезть на кулак не спешил, он остановился в полутора шагах и смотрел мне в глаза, ожидая увидеть в них страх и растерянность. Однако чего там не было, того не было. Этих клоунов я не боялся.
   Тюремщик немного смешался, мой переход от сломленности к агрессии был слишком быстрым, и он не знал, что делать.
   – Но, ты! – на всякий случай припугнул он меня и погрозил кулаком. – Смотри у меня!
   Я сделал резкое движение в его сторону, и он отскочил, воскликнув:
   – Ты не балуй, хуже будет!
   На этом активные действия с обеих сторон прекратились. Я по-прежнему стоял в середине зала возле пыточной скамьи, конвойные сошлись у дальней стены и тихо, чтобы я ни слышал, совещались. Догадаться о чем идет разговор, было несложно. Наконец что-то решив, они оба повернулись ко мне, и лакей крикнул:
   – Эй, будешь слушаться или как?
   – Как, – ответил я и присел на покатую скамью.
   – Я пойду к его превосходительству! – пригрозил он. – Они тебя не похвалят!
   – Иди с богом и передавай ему от меня привет, – ответил я, присматриваясь, как можно использовать пыточный станок для обороны.
   – Так я иду! – опять пригрозил тюремщик.
   – Иди, – разрешил я.
   Скамья была массивная, сделана из дуба и стояла на четырех толстых ножках. Это было уже хоть что-то. Я ее поднял и под углом сильно ударил об пол. Раздался треск, но ножки выдержали.
   – Ты что делаешь! – в голос взвыли оба противника. – Да тебе за это знаешь, что будет! Смотри, потом пожалеешь!
   Меня всегда умиляла болтливая хвастливость явного бессилия. Можно было, конечно, вступить с ними в пререкания по поводу сохранности здешнего «оборудования», однако охоты попусту разговаривать не было. Я опять поднял скамью и изо всех сил ударил под углом об пол. Две ее длинные ножки с громким треском обломились в пазах.
   – Ты это того! Ты кончай! – кричали в два голоса конвоиры.
   Я поднял одну из ножек, она по виду напоминала бейсбольную биту, только была тяжелее и длиннее. Теперь у меня оказалась могучая дубовая палица с тонким концом. Она была не совсем, правда, по руке, но выбирать было не из чего. Оба свидетеля моего имущественного преступления начали медленно отступать к дверям, заворожено глядя на дубину. Дальше взывать к покорности и благоразумию они не решались.
   – Ну, смотри у меня! – испуганно крикнул лакей, исчезая за дверью.
   Я остался один. «Экзекуционная» зала была пуста, рассматривать тут было нечего. Я подошел к входу и прислушался, что делается за дверьми, чтобы хоть как-то контролировать развитие событий. Дубина дубиной, но ситуация складывалась довольно скверная. Я ничего не знал о противниках, ни сколько их, ни как они вооружены. Окажись у них огнестрельное оружие, они запросто смогут расстрелять меня как мишень. Однако умереть с дубиной в руках все-таки лучше, чем быть запоротым садистами-любителями.
   В доме было тихо, потому я без труда уловил шум шагов и движение в коридоре. К двери подкралось сразу несколько человек, но открывать ее они не спешили. Я услышал, как под чьими-то переминающимися ногами скрипит пол.
   Я запоздало подумал, что мне нужно было подпереть дверь сломанной скамьей и хотя бы на время затруднить проникновение нападающих в зал. Впрочем, что лучше, что хуже, пока было совершенно непонятно. Оставалось ждать, чем все это кончится, и действовать сообразно обстоятельствам.
   Они не замедлили начать реализовываться. По поду забухали тяжелые уверенные шаги. Я отскочил на середину зала, чтобы не лишиться свободы маневра. Для куража сел на обломки скамьи. Двойные двери распахнулись настежь, и в зал ввалилось шесть человек. Двое давешних, вчерашняя троица и последним – богатырского сложения человек с бородой лопатой, в шелковой кумачовой рубахе.
   «Их превосходительство» явился со своей коварной тростью, которой я вчера получил по голове. У кумачового в руке были настоящие плети. Это замечательное орудие наказания, пришедшее в России на смену совершенно изуверскому кнуту, состоит из короткой деревянной рукоятки и плетива из кожаных ремешков в палец толщиной, заканчивающегося двумя хвостами.
   «Генерал» стоял во главе своего воинства, которое жалось за его широкими плечами. Как большинство больших начальников, глядел он высокомерно-брезгливо.
   – Эй, ты, – обратился он ко мне, – ты что, бунтовать вздумал?
   По правилам я должен был немедленно повалиться ему в ноги, прося прощения за дерзость. Тогда его клевреты разом смогли бы оценить величие, моральное превосходство и силу духа начальника. Я же раскаиваться и молить о снисхождении не спешил, сидел на искалеченной скамье и нагло ухмылялся. Их превосходительство удивилось, но уверенности в себе не потеряло:
   – Встать! – рявкнул он поистине генеральским голосом и выпучил на меня и без того выпуклые глаза.
   Я в диалог вступать не спешил, сидел, глядя на гостей веселым волком.
   – Послушай, ты, как там тебя, – вступил в разговор ревнивый муж Марфы Никитичны, Василий Иванович, – нехорошо-с! Ты зря бунтуешь, тебе же будет хуже. Ты один, а нас много, сам посмотри!
   Я, не отвечая, с показным интересом рассматривал странную компанию, и это ее начинало заметно нервировать.
   – Это что же такое делается? – обиженно воскликнул предводитель. – Это как так понимать? Кто разрешил? Прекратить немедленно!
   – Брось палку, – приказал кумачовый палач, потряхивая в руке плетьми. – Делай, что тебе приказано!
   Он начинал наливаться злобой, лицо его покраснело в тон рубахе, и по челюстям загуляли желваки. Мужик он был крупный, с широкой грудью и плечами, так что зрелище получалось не самое приятное. Мне стало неуютно, но другого выхода, как продолжать их провоцировать, у меня не было.
   – А ты сам забери, – посоветовал я.
   – И заберу! – сказал он и вопросительно посмотрел на предводителя. Тот едва заметно кивнул головой.
   – Давай сюда, хоть прямо, хоть проселком, – пригласил я, как мне казалось, весело скаля зубы.
   – Так не отдашь мне палку? – опять спросил он, отделяясь от всей компании.
   – Не отдашь!
   Он пошел на меня, клокоча от злобы. Остальные на мое счастье остались стоять в дверях.
   – Так сам возьму.
   – Возьму!
   – Попробуй!
   Кумачовый шел, потряхивая рукой бесполезные в такой ситуации плети. Глаза его сузились, и он выбирал момент броситься на меня и смять своей массой. Я поднял биту и ждал, готовясь к удару. Однако противник оказался умнее, чем я думал, и едва не перехитрил меня. Помогло мне только то, что перед броском он выпустил из руки плети. Это привлекло внимание, и когда он вместо того, чтобы броситься на меня сверху, применил подкат, я успел перескочить через него и зацепить концом дубины по голове. Удар получился, в общем-то, не очень сильный, но достаточный, чтобы раздался звук разбивающегося кувшина. Свидетели с разочарованным стоном гулко выдохнули воздух.
   – Петруша! – отчаянно закричал генерал. – Бей его, Петруша!
   Однако Петруша ударить меня уже никак не мог, он мычал, стоя на четвереньках, и тщетно пытался встать на ноги. Как это было ни противно, но другого выхода, как показать свою силу и решимость у меня не оставалось. Бить пришлось по-настоящему, единственное, что я сделал во имя гуманизма – в последний момент чуть придержал удар, чтобы череп Петруши не разлетелся как кокосовый орех.
   Мужик, не издав ни звука, свалился на бок и затих. Впрочем, звуков хватило и от удара дерева о гулкую кость черепа.
   – Ты что это сделал, мразь! – закричал «генерал», который оказался то ли слишком смелым, то ли глупым, и кинулся на меня со своей залитой свинцом тростью.
   Однако я был и моложе и ловчее, бросился ему навстречу и подставил под удар свою биту. После чего его трость с хрустом переломилась пополам.
   – Аааа! – взвыл «генерал» и пихнул в мою сторону кулаком с ее остатками.
   Я отмахнулся и без особого пыла, но коротко и жестко ударил его дубиной ниже предплечья.
   – А-а-а-а! – теперь уже не кричал, а выл от боли «генерал». – А-а-а! Помогите, убили!
   Все происходило очень быстро, и оставшаяся компания даже не попыталась помешать разгрому своих рядов.
   Вчерашние знакомые толклись на месте, переводя испуганные взгляды с меня на «генерала». Слуги, те совсем стушевались и прятались за их спинами. Я уже разошелся и, не теряя темпа, бросился на толпу, размахивая дубиной:
   – Убью, вашу мать!
   Всю оставшуюся четверку как ветром сдуло. Я захлопнул за ними дверь.
   Теперь мы остались один на один с зачинщиком. «Генерал» держался левой рукой за предплечье правой, кривился от боли и смотрел на меня ненавидящим взглядом.
   – Ну, мразь, тебе теперь несдобровать, – проскрипел он, до крови кусая нижнюю губу. – Живым ты отсюда не уйдешь!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация