А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последняя граница" (страница 3)

   Одеждой ему служили грязная, старая рубаха и рваные кожаные штаны. Волос он не стриг. У пояса висел высохший скальп индейца, служивший вывеской его ремесла и удостоверением того, что он опытный профессиональный следопыт и истребитель индейцев. На носу у него торчала огромная рыхлая бородавка. Его рубаха и длинная, чуть не по пояс, борода были испачканы табачным соком.
   Но среди его немногочисленных талантов было и кое-какое знание шайенского языка.
   Знание это было весьма скудное и элементарное, но он считал его более чем достаточным и делал вид, что он многоопытный переводчик. Прекрасный, богатый и гибкий язык этих индейцев был, на его взгляд, просто тарабарщиной, и он переводил с него соответствующим образом. К тому же английский словарь Джески был настолько ограничен, что он все равно не сумел бы правильно перевести, даже если бы понимал все, что говорили индейцы. И мало кто мог бы уличить его: армия США знала столь же плохо язык народа, который она поработила, как и большинство оккупационных армий.
   И вот он ехал впереди двух солдат, благоразумно соблюдавших известную дистанцию, и не без основания.
   Сержант Келли и солдат Фритц, оба закаленные и жилистые, провели в прериях долгие годы. У них была загорелая, здоровая кожа, небольшие ясные глаза. За свою долгую службу в армии они научились не задавать лишних вопросов. Это были опытные и исправные солдаты; безрассудной храбрости они не проявляли, но при нужде и от дела не уклонялись. Сейчас им приказано охранять следопыта, и они только это и будут делать. А то, что они едут к индейцам, настроенным более или менее враждебно, мало их тревожило.
   Они вели разговор только между собой, не обращаясь к следопыту, точно его тут и не было, но он уже привык к пренебрежению со стороны щеголеватых военных.

   – Эти шайены преотчаянные, – сказал Келли. – Это тебе не команчи или какие-нибудь другие племена. Гордый, молчаливый народ, вроде ирландцев.
   – Никогда я не видел молчаливого ирландца, – заметил Фритц.
   – У них душа молчаливая. Тебе этого не понять, – возразил Келли.
   Они продолжали ехать, пока следопыт не поднял руку. Сквозь чахлые деревья виднелись высокие тонкие жерди кожаных вигвамов.
   – Здесь, – сказал Джески.
   – Я поеду туда один, – заявил Келли. – Они относятся к мундиру с должным уважением.
   – Видел я, как они с должным уважением продырявили пулей этот мундир, – насмешливо заметил Джески.
   Маленький отряд пробирался через сосновую рощу. Залаяла собака. Дети побежали к селению. Солдаты расстегнули кобуры своих револьверов.
   – Опусти ружье, – приказал Келли следопыту.
   Селение шайенов раскинулось полукругом по берегу пересохшей реки, образуя букву «С». Лошади находились вне этого полукруга, в загоне, окруженном плетнем. Когда солдаты и следопыт приблизились к селению, индейцы выбежали из вигвамов. У некоторых было в руках оружие. Их скудная одежда едва прикрывала тело: на одних были короткие штаны, на других – только набедренные повязки. Большинство – высокие, худые, широкоплечие люди с усталыми, суровыми лицами. Их было немного: в селении насчитывалось не более трехсот человек.
   Оба солдата и следопыт въехали в деревню с поднятыми руками. Когда они очутились в центре селения, индейцы сомкнулись вокруг них кольцом. Но их изможденные лица выражали скорее горестное удивление, чем ненависть. Оправившись от первого испуга, дети вскоре начали высовывать головы из вигвамов и пробираться между ногами мужчин. Их быстрые черные глаза, спутанные волосы и медного цвета кожа невольно напоминали Келли чертенят из. полузабытых детских сказок. Женщины держались поодаль. Они или стояли в задних рядах, или прятались в вигвамах.
   – Где вождь? – спросил Келли. – Я хочу говорить с вождем. – И, обернувшись к следопыту, он приказал: – Спроси, где вождь. Завяжи с ними знакомство, поддерживай разговор.
   Джески затараторил что-то по-шайенски. Трое или четверо пожилых индейцев проталкивались к Келли.
   – Спроси, где Маленький Волк, – сказал Келли.
   Широкоплечий индеец кивнул.
   – Я рад видеть тебя, – заявил Келли, слезая с лошади и протягивая руку индейцу.
   Они обменялись рукопожатием, затем оба солдата и следопыт пожали руки другим вождям.
   – Скажи им, что не все в порядке, – продолжал Келли. – Мы не хотим неприятностей, а все-таки неприятность вышла: несколько индейцев убежало. Передай им, что полковник приказал им всем до одного явиться к агенту Майлсу. Скажи, что Великий Белый Отец хочет говорить с ними.
   Джески передал все это на ломаном шайенском языке. Двое из вождей нахмурились, но Маленький Волк слегка улыбнулся. Тупой Нож что-то проговорил сдержанно и неторопливо, и Джески еще раз с трудом перевел его слова. Наконец следопыт плюнул и обратился к Келли:
   – Эти проклятые псы издеваются надо мной. Они, видите ли, не поедут в агентство… Право же, полковнику следовало бы послать сюда солдат и хорошенько угостить этих дикарей свинцом. Вот это они поймут.
   – Повтори им еще раз, – сказал сержант.
   – Не думаю, чтобы они понимали его, – вмешался Фритц.
   – Неправда, понимают! – рявкнул Джески. – Все это одно притворство. Каждый индеец отлично умеет голову морочить!
   – Продолжай говорить с ними, – настаивал Келли.
   Вожди отвечали неторопливо, с расстановкой. Джески перевел:
   – Они собираются сняться с места и двинуться дальше вверх по реке. Агент пусть убирается ко всем чертям.
   Келли кивнул головой.
   – Матерь божья! – тихо сказал он. – Хорошо, что я хоть успел в своих грехах исповедаться. Поехали обратно в форт!

   Полковник Мизнер был рад, что Майлс уже уехал в Дарлингтон. Майлс будет мямлить, брызгать слюной, а в конце концов начнет изливать свои человеколюбивые чувства к индейцам. И Мизнер сказал командиру эскадрона «Б» Чарльзу Мюррею:
   – А пока он будет канителиться, пылающие фермы и оскальпированные трупы явятся ясным доказательством мудрой политики индейского ведомства. И до тех пор, пока агентства будут оставаться в руках вот таких слюнтяев-квакеров, подобные истории неизбежны.
   – Но ведь со стороны индейцев нет еще никаких враждебных действий, – решился возразить Мюррей.
   – Милый капитан, когда у вас будет в отношении индейцев такой же опыт, как у меня, вы поймете, что исправлять их безобразия всегда слишком поздно, но предотвращать их можно.
   – Значит, вы решили телеграфировать в Вашингтон о разрешении устроить на них облаву?
   – У меня имеется формальное разрешение на поддержание порядка в этой резервации. Это мой долг. Если же позволю безобразничать шайке головорезов, значит я пренебрег своими обязанностями. А если посажу их всех в тюрьму, я свой долг выполню. Всё.
   Капитан Мюррей кивнул. Он недолюбливал Мизнера, но Мизнер был его начальником, поэтому он ограничился кивком, надеясь, что не его пошлют с отрядом, чтобы забрать в тюрьму целое селение.
   Вопросы справедливости не слишком интересовали Мюррея, но он был из тех офицеров, которые заботливо берегут жизнь своих солдат. Ему внушали и он сам был глубоко убежден, что долг хорошего офицера состоит не в том, чтобы губить своих солдат, а сохранять их жизнь. Ему же приходилось воевать с шайенами, и он считал, что даже целого полка будет недостаточно, чтобы засадить в тюрьму одно шайенское селение.
   – Возьмите ваш эскадрон и доставьте индейцев сюда, – приказал Мизнер.
   – Сэр?..
   – Я сказал – доставьте их сюда. Не прибегайте к силе без необходимости, но если придется…
   – Мой эскадрон, сэр?
   – Думаю, что этого достаточно. Просто позор для армии, если целый кавалерийский эскадрон не сможет арестовать кучку грязных дикарей.
   – Но ведь это шайены, сэр, – неуверенно заметил Мюррей.
   – Я знаю, капитан. Но если вы трусите…
   – Я не трушу, сэр, – холодно ответил Мюррей. – Вы хотите, чтобы я доставил все селение или только воинов?
   – Только воинов. Судя по словам Майлса, их не более пятидесяти. Стариков не брать.
   – Если они не подчинятся приказу, захватывать мне селение силой? – холодно спросил Мюррей. – Там у них женщины и дети.
   Мизнер пожал плечами:
   – Возьмите с собой гаубицу и выпустите по ним несколько снарядов. Ничего, выползут.
   – Снаряд не разбирает – мужчина или женщина.
   – Словом, вы слышали приказ, капитан! – сказал Мизнер.
   Мюррей встал, отдал честь и ушел.

   Даже имея при себе гаубицу, эскадрон «Б» двигался почти бесшумно, спускаясь к руслу реки, где лежало селение. Но, как Мюррей и ожидал, там уже никого не было. Отряд некоторое время потоптался в пыли, разглядывая оставшийся скарб, затем Мюррей отдал приказ спешиться и расположиться лагерем, так как спускалась ночь.
   Рано утром они поднялись и двинулись по отчетливому следу, оставленному на песке шайенскими волокушами. Это примитивное сооружение напоминает сани и состоит из положенных крест-накрест жердей для вигвамов, прикрепляемых ремнями к седлам лошадей. Таи как шайены могли двигаться только очень медленно, то Мюррей был уверен, что в скором времени нагонит их. И действительно, отряд проехал не более семи-восьми миль. как, поднявшись на взгорье, увидел внизу индейскую стоянку.
   Вигвамы были раскинуты в узкой долине, окруженной густым лесом, защищавшим ее от солнца. Посередине пробегал небольшой ручей. Этот мирный, цветущий ландшафт показался вспотевшим солдатам, прискакавшим во весь опор, прохладным и восхитительным убежищем.
   Они столпились на верхушке холма и, придерживая лошадей, обменивались замечаниями о том, что шайены выбрали себе единственное сколько-нибудь сносное местечко в этой стране, напоминающей преисподнюю.
   «И отсюда – прямо в тюрьму форта Рено!» – пожав плечами, подумал Мюррей. Он приказал отряду спешиться, а артиллеристам навести пушку на индейскую стоянку. Коней отвели поближе к ручью, где они были под прикрытием, солдаты же рассыпались по гребню холма. Два фургона, предназначавшиеся для отправки индейцев в форт, были поставлены поблизости. Лошадей не выпрягли. Мюррей решил не дать индейцам опомниться, а загнать воинов в фургоны и двинуться обратно в форт.
   Но когда солдаты разместились и закончили приготовления, все индейцы уже знали о прибытии отряда. Некоторые из них, вскочив на пони, разъезжали взад и вперед, наблюдая за солдатами, остальные продолжали заниматься своими делами – чистили лошадей, переговаривались. Все индейцы – мужчины, женщины и дети, – казалось, намеренно игнорировали тот факт, что целый кавалерийский эскадрон вооруженных сил Соединенных Штатов Америки занял боевые позиции вокруг их стоянки и навел на них артиллерийское орудие.

   Лейтенант Фриленд прибыл в форт Рено всего три месяца назад прямо из Уэст-Пойнта. Он там наслушался о войнах с индейцами за все минувшее столетие, извелся от скуки и теперь возбужденно расспрашивал Мюррея:
   – Как вы думаете, сэр, будут бои?
   – Надеюсь, нет, – холодно ответил Мюррей. – Я собираюсь спуститься к ним, лейтенант, и просил бы вас спокойно оставаться на месте и ничего не предпринимать до моего возвращения.
   – Но, сэр…
   – Не беспокойтесь, я вернусь… Сержант, – позвал он Келли, – идите за мной и захватите с собой следопыта.
   Мюррей разжег трубку и повел за собой Келли и Джески к стоянке, точно их ждали там, как дорогих гостей.
   Нельзя сказать, что капитан боялся – для этого еще не настало время, – хотя чувство страха было ему привычно. Мюррей знал, что он не храбрец, однако мог заставить свое тело повиноваться и выполнять то, что он ему приказывал. И этого было достаточно. Индейцы оставались для него неразрешимой загадкой, хотя он понимал их лучше, чем многие его сослуживцы-офицеры. Но он никак не мог понять, каким образом этот народ, несмотря на явно превосходящие силы противника, упорно продолжает бороться, хотя поражение его неминуемо и эта борьба грозит ему полным истреблением.
   Мюррей никак не мог допустить, что у индейцев есть такие же понятия о свободе и независимости, как и у белых людей; их упорство, стремление к какому-то самоуничтожению он приписывал примитивной ограниченности и вырождению этой расы.
   И вот теперь он наблюдал случаи такого самоуничтожения и даже способствовал ему.
   Они продолжали идти и вскоре очутились на стоянке. Шайены с любопытством окружили их, но ничем не угрожали и не сделали никакой попытки задержать их. И когда Джески спросил о Маленьком Волке, их повели к небольшому костру, у которого сидели трое стариков:
   Маленький Волк, Тупой Нож и Спутанные Волосы – вождь воинов Собаки. Этим именем в прериях называли особую организацию воинов, и прозвище распространилось на всех шайенов. Эти воины исполняли двойную функцию: блюстителей порядка и солдат; они руководили всеми делами как на стоянках, так и на поле битвы.
   Трое вождей, встав, обменялись рукопожатием с пришедшими и жестом пригласили их присесть у огня.
   Мюррей восхищался этими тремя стариками, сохранявшими спокойствие и достоинство в то время, как делались приготовления, чтобы стереть их стоянку с лица земли. В лицах индейцев, особенно трех стариков, морщинистых, худых, цвета земли, было что-то, говорившее о присутствии такой силы, которая дает им возможность переносить не только все удары, подготовляемые белыми людьми, но и намного большие несчастья.
   Они покурили, потом Мюррей заговорил, а Джески начал переводить:
   – Я должен сделать это, потому что так требует закон. Вы знаете, что такое закон. Закон – это приказ властей в Вашингтоне, которые правят всей страной. Они требуют, чтобы все индейцы оставались здесь, на этой территории, в своих резервациях. А вот трое из вашего селения убежали, остальные тоже покинули агентство. Это дурно, это – нарушение закона. Потому я должен взять отсюда ваших мужчин и доставить их в форт, где они останутся до тех пор, пока трое сбежавших не вернутся и мы не будем уверены, что они опять не нарушат закон.
   Джески с трудом подыскивал слова. Он нередко сбивался и просил Мюррея повторить сказанное, для того чтобы вспомнить соответствующее слово на шайенском языке. Когда он кончил переводить, то склонил голову набок, ожидая ответа. Затем, поглаживая бороду, с глупым видом принялся жевать табак и слушать.
   – Эти воины хотят смуты, – заявил он наконец Мюррею.
   – Откуда ты это взял?
   Коверкая, как обычно, английский язык, Джески заявил:
   – Притворяются, будто не понимают. Они, мол, ничего вам не сделали такого, за что их следовало бы засадить в тюрьму. Они просто ушли от жары и расположились здесь, потому что тут прохладно и легче живется. Они говорят, что все равно будут жить в этом месте и что если они должны умереть, то лучше умереть здесь, где все напоминает им о Черных Холмах… или дьявол его знает как называется это место, откуда они пришли сюда. Они говорят, что не убежали из резервации и что даже ребенок может пройти те восемь миль, которые отделяют их от агентства.
   Мюррей покачал головой и долгое время яростно пыхтел трубкой.
   – Скажи им, что я обязан выполнить полученный мною приказ и что им все-таки придется отправиться со мной в форт, – заявил он.
   – Они говорят: если вы сажаете человека в тюрьму, чтобы он там умер, то должна быть какая-нибудь причина, а сейчас ее нет. Они останутся здесь и будут жить мирно.
   – Скажи им: если они не пойдут добром, мне придется применить силу.
   На спокойном, точно высеченном из камня лице Маленького Волка мелькнула слабая улыбка, как будто все это было ему давно известно.
   – Они говорят: вы делайте то, что вы считаете правильным, а они будут делать то, что они считают правильным.
   Затем последовала торжественная церемония пожимания рук, и приехавшие отправились обратно.
   – Ну, теперь я доволен, что мы захватили с собой пушку, – заявил Келли.
   А Мюррей резко остановил его:
   – Оставьте при себе ваши замечания, пока вас не спросят, сержант!

   Когда Майлс услышал, что полковник Мизнер послал кавалерийский отряд, чтобы доставить индейцев Тупого Ножа в форт Рено, а затем в тюрьму, он испытал разноречивые чувства: во-первых, облегчение, оттого что дело передано в другие руки и им теперь займутся компетентные военные власти; во-вторых, его охватил стыд, так как он понимал, что поступок Мизнера не был справедлив и не вызывался необходимостью.
   Шайены не покинули резервацию, и нет оснований утверждать, что они готовятся ее покинуть. Поэтому они все еще находятся в его ведении, как главы агентства. А тогда – как мог он допустить, чтобы Мизнер арестовал пятьдесят-шестьдесят человек за преступление, которого они не совершили и, насколько ему было известно, может быть вовсе и не намеревались совершить! У него не было иных доказательств, кроме заявления Джимми Медведя, будто из деревни Тупого Ножа бежали три человека. А в тот день была такая жара, что даже более здравый парень, чем Джимми Медведь, мог потерять голову и ошибиться – если он действительно видел этих трех людей, а не выдумал все это из мести за какие-нибудь воображаемые обиды. И потом, действительно ли они ехали на север, а не просто охотились?
   Чем больше он думал, тем мучительнее у него болела голова, тем сильнее тревожила совесть и одолевали сомнения. Он был искренним человеком; работая как агент по индейским делам, он старался следовать своим убеждениям и делать добро той небольшой частице человеческого рода, которая была ему подчинена.
   Дéла не менял и тот факт, что препятствия были почти непреодолимы, а пайки скудны, что он не имел компетентной и достаточной помощи, что правительство предпочитало держать на Территории кавалерийский полк, а не отряд учителей, или плотников, или водопроводчиков, или инженеров; задачи были те же, только выполнение становилось труднее.
   Со всеми этими мыслями он пришел к жене; голова его болела, промокшая от пота рубашка раздражала. Он выпил холодного лимонаду и попытался найти некоторое утешение в ее восхитительных печеньях.
   – Но послушай, Джон, – сказала она, – разве, как только эти индейцы будут посажены в тюрьму, все это не уладится? И тогда ты сможешь решить, кто был прав и кто виноват.
   – Все не уладится, – с горечью ответил он. – Нельзя арестовать пятьдесят-шестьдесят человек только за то, что кто-то из них, может быть, совершил проступок. В сущности, я не знаю, в чем еще они виноваты, если не считать их перемещения поближе к Коттер-Крику, где я с самого начала и должен был поселить их. Там, по крайней мере, хоть есть вода и кое-какая зелень, а не одна только ужасная красная пыль.
   – Но ведь эти трое убежали? – осторожно напомнила ему Люси.
   – К черту их! Извини, пожалуйста, Люси. Пойми, я не уверен, что они действительно убежали. Я ни в чем не уверен.
   – Но ведь в агентстве решительно все знают, что они убежали. Дело пойдет еще хуже, если индейцы начнут убегать, когда им взбредет в голову.
   – Так-то оно так.
   – Поэтому ты и должен сказать Маленькому Волку или Тупому Ножу, что эти трое должны вернуться, и тогда все разрешится.
   – Разве они могут вернуть этих людей! Ах ты не понимаешь, Люси! Дело не в этом, не в трех людях, а в том, что вся поли гика, которая проводится здесь в резервациях, никуда не годится – нельзя сажать целое племя в тюрьму! – Он замолчал, затем тряхнул головой: – Нет, наказать их за этих трех нужно, но только не так. Ведь Мизнер туда пушку отправил. Он способен выпустить по стоянке несколько снарядов. Что я тут могу поделать!
   – Пошли кого-нибудь. Ведь ты пока еще хозяин в Дарлингтоне.
   – Верно… Сегер мог бы поехать туда и заставить их подождать, пока я не переговорю с вождями. Это лучше, чем действовать так, как Мизнер.
   Он надел шляпу и отправился на поиски Сегера.
   Майлс немного успокоился: он все-таки что-то предпринимает; каковы бы ни были результаты, у него будет хоть это маленькое удовлетворение. Да и Сегера не запугать каким-то армейским офицерам. И, уж конечно, Майлс, как агент, имеет право приказывать и добиваться соблюдения закона у себя в агентстве.
   Пока Сегер седлал лошадь; Майлс говорил долго и убедительно не столько для Сегера, сколько для того, чтобы самому отделаться от сомнений.
   Он просил Сегера поспешить – это было самое важное. По всей вероятности, Маленький Волк не покорится. Слыханное ли дело, чтобы шайены подчинялись! Разве только когда убеждались сами, что не правы. И он просил Сегера не задерживаться и предотвратить если не новую войну с индейцами, то хотя бы их избиение.
   Сегер невозмутимо выслушивал докучливые просьбы и инструкции Майлса и только кивал головой.
   – Сделаю все, что смогу, – сказал он.
   Когда Сегер поднялся на холм, где расположился лагерем эскадрон «Б», уже наступили сумерки. Всюду было так тихо, что ему сначала почудилось, будто дело уже кончено и Майлсу придется улаживать все это только со своей совестью. Но вскоре он разглядел в полумраке неподвижные фигуры солдат с ружьями, молчаливо сидевших по всему гребню холма. А внизу, в лощине, точно светляки, мерцали костры индейской стоянки.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация