А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спящее золото. Книга 1: Сокровища Севера" (страница 32)

   Даже конунг привстал со своего места, охнул и рассмеялся: скрипучий и довольно мерзкий, этот смех все же звучал приятнее вчерашнего, потому что в нем слышалась искренняя непосредственность. Бьяртмар конунг не умел любить или ненавидеть, беспокоиться или сочувствовать, но он умел забавляться. И сейчас он забавлялся от души, уже понимая, что не зря затеял это состязание.
   Впрочем, очень быстро он взял себя в руки и сел.
   – Что с тобой случилось, Сторвальд? – приторно-участливым голосом спросил он. – Уж не отъели ли крысы за ночь твои прекрасные волосы? Ты, кажется, так часто мыл голову! Уж не повыдергала ли их мара?
   – Как видно, без мары тут не обошлось, – спокойно ответил Сторвальд, держа изуродованную голову так же высоко и гордо, как и вчера. – Кто-то обрезал мне волосы, пока я спал.
   Было видно, что он с трудом сдерживает дикую ярость, досаду и обиду на незаслуженное окорбление, но не знает, кого именно в нем обвинить. И, по мнению Вигмара, он держался просто отлично.
   – Это очень опасно! – с преувеличенно заботливой тревогой сказал Бьяртмар, качая головой. – Очень опасно! Наверное, тебя хотят сглазить. Хотят навести порчу через волосы!
   Больше никто в гриднице не смеялся: ворожбой через волосы человека легко свести в могилу, и это вовсе не смешно.
   – Не думаю! – Сторвальд качнул головой, но тут же скривился от бессильной горькой досады, поскольку это легкое движение снова напомнило ему о потере. – Все обрезанные пряди лежали там же, на подушке. Не похоже, что этот ночной гость забрал с собой хоть что-то. Я думаю, кто-то просто хотел помешать мне сложить стихи. Но он опоздал: когда я заснул, песнь уже была сложена.
   Говоря, он не сводил глаз с лица самого Бьяртмара, а в сторону Вигмара даже не посмотрел. Зато посмотрел кто-то другой.
   – Я знаю человека, у которого были причины помешать тебе! – отчеканила дочь конунга Ульврун, переглянувшись с Уннгерд.
   Теперь уже все смотрели на Вигмара.
   – Спроси у твоих людей, конунг, выходил ли я ночью хоть куда-нибудь? – невозмутимо произнес тот.
   И тут же испугался: а что, если эти добродушные рауды скажут, что выходил? После увиденного ни на что нельзя положиться.
   – Он никуда не выходил! – отрезал Бальдвиг. – Я сам сидел всю ночь возле дверей и могу поклясться богами: он не выходил ни на миг, и никто к нему не входил!
   «Ах, вот как!» – отметил Вигмар. Он был благодарен верному другу, который, оказывается, всю ночь охранял его от возможных покушений. Но как же он не заметил Альвкару? Разве такую красавицу можно не заметить? Стой! А существовала ли она на самом деле?
   – Значит, это сделал кто-то из его тайных друзей! – непримиримо подхватила Уннгерд.
   Она не знала, что один такой «тайный друг» стоит с ней плечом к плечу. Вигмар перехватил взгляд Ингирид: он просто жег и резал, его было нельзя не заметить. Она подавала такие откровенно-ликующие знаки глазами, что не увидеть их мог только слепой. К счастью, на нее-то сейчас никто не смотрел. И Вигмар торопливо отвел глаза. Пропали его вчерашние мольбы к Фрейе! Он стыдился, что ради него девчонка придумала такую подлость. Так опозорить человека! Если бы кто-нибудь покусился на его собственные пятнадцать кос, Вигмар в бешенстве удавил бы гада голыми руками. Нет, вот ведь придумала! А вдруг кто-нибудь решит, что он с ней в сговоре! Вот сраму-то!
   Сейчас Вигмар так сочувствовал своему противнику, что готов был пожелать ему победы в состязании. Он-то знал, что сила скальда не в волосах, как сила воина не в мече. Либо ты хороший скальд – либо нет. Учить-то всех учат, но о путешествии Одина за поэтическим медом тоже не зря рассказывают.
   – Бедный Сторвальд! Ты лишился своего главного амулета! – жалостливо приговаривал Бьяртмар, качая головой.
   – Довольно разговоров! – поморщившись, ответил Сторвальд. – Мы пришли сюда не за этим. Я думаю, квитту стоит начать первым. Он – гость.
   Вигмар кивнул. По тому, как спокойно и уверенно держался конунгов скальд, Вигмар был почти уверен, что песнь противника может называться лучшей из всех сложенных если не под луной, то на этом берегу Островного пролива точно. О своей же он того сказать не мог. Поэтический мед – самый капризный напиток на свете. Он приходит, только если сам того хочет. А нет – хоть бейся головой о стену и кричи, что от этого зависит твоя жизнь, – его не дозовешься. И та песня, которая у Вигмара получилась, медом пахла очень слабо. Сторвальду что – он давно при конунге и привык. Он знает здешние вкусы. И мастерства у него достаточно, чтобы скрыть недостаток вдохновения. Поверить в то, что подвиги Бьяртмара вдохновят этого сдержанного и умного человека, Вигмар никак не мог.
   Бьяртмар конунг милостивым кивком позволил начинать. Вигмар сделал шаг вперед и начал, стараясь выговаривать слова просто и спокойно, чтобы не выдать лжи:

Каждый Скульд* подвластен —
скальд расскажет правду —
словом ныне славлю
Блеска лезвий Бальдра.[45]


Вандры вышли в море,
весла блещут лесом:
грозный враг настиг их,
ринут вождь их в волны.

   Бьяртмар конунг откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и меж его оплывших щек блуждала скользкая улыбка удовольствия. Он так явно наслаждался стихами Вигмара, что тот тревожился, вместо того чтобы радоваться: это было не к добру и обещало какой-то подвох.
   Только вот кому?! – внезапно осенило Вигмара, так что он едва не забыл, что там дальше в собственной висе. Ему ли это подвох? А что, если Бьяртмар за что-то затаил злобу на собственного обожаемого скальда и хочет его унизить, предпочтя ему квиттинского пришельца? Троллячьи уши! Да не он ли и приказал остричь Сторвальда? Но требовалось продолжать, на раздумья не имелось времени.

Ратным строем землю
грабить рвались кварги:
вывел войско Бьяртмар —
кваргов строй разгромлен.


В громе битвы прогнан
грозный тролль ужасный.
Радость правит пиром —
страхом враг опутан.

   Вигмар умолк, и в гриднице некоторое время шуршал нерешительный шепот. Песнь была как песнь, две висы дротткветтом по всем правилам. Не хуже и не лучше других.
   – Хорошо, очень хорошо! – бормотал конунг, не открывая глаз. – Я уже чувствую, как мне прибавилось удачи! Она так и вливается в мою кровь! Но послушаем, что приготовил Сторвальд, – неожиданно трезвым голосом закончил он, открыв глаза и выпрямившись.
   Вигмар сделал шаг назад, Сторвальд встал на его место и гордо поднял голову. В косящем левом глазу, как в более верном окне в душу, Вигмар заметил искры злобной решимости. Сторвальд, как видно, тоже подозревал, что конунг желает его проигрыша, но не собирался осчастливить любимого повелителя.

Рано сын орла для брани
крик издаст – низринул юный
вранов друг врагов коварных:
Бранд заброшен Ран в объятья —
вандра скинул Бьяртмар в воду.
Свертинг свергнут Фрейром копий.
Словом славит скальд, а конунг
златом платит мне за песню, —

   заговорил Сторвальд, и с первой же строфы Вигмар понял, что проиграл поединок. Хрюнхент – восьмисложник, более просторный размер, больше подходящий для хвалебной песни. Строчки были переплетены так ловко, что слова как будто шли друг за другом по кругу. А имена вандров-разбойников! Фасти назван Брандом – и то и другое означает «огонь», а вместо «Хьертинг» поставлено «Свертинг», но тоже – «тинг мечей». Такие замены имен делали самые лучшие скальды всех времен! А в начало вплетена пословица, а в конце припев, наверняка он повторится… Так и оказалось.

Молвил род людской немолчно —
смелым медлить не пристало, —
что всех звезд сияет выше
свет красы невесты Скъяльга.


Бьяртмар в дом девицу вводит,
свиту вихрем стрел рассеяв.
Словом славит скальд, а конунг
златом платит мне за песню.

   «Ах, Фригг и Фрейя, про невесту-то я забыл!» – почти с ужасом сообразил Вигмар, отразивший в своей песни лишь три подвига. Правда, забыл не совсем случайно: ему претило восхвалять похищение чужой невесты и тем отчасти равнять Бьяртмара с собой. Тогда, ночью, казалось, что обойдется, достанет с этого безбородого и трех подвигов. Сейчас же Вигмар остро осознал тяжесть упущения. Не исключено, что именно похищением чужой невесты Бьяртмар конунг особенно гордится. Как раз по причине отсутствия бороды.

Всех мечей отвага выше —
кварги грабить шли коварно
земли Фрейра ратным строем.
Браги лезвий отдал вранам —
лед ладоней взял со славой —
и волкам тела безглавых.
Словом славит скальд, а конунг
златом платит мне за песню.

   Да, это еще Сигурд Убийца Фафнира говорил, что смелый добьется победы и неточеным мечом. Ах, Отец Поэзии, все мы черпаем из одного источника, все сочиняем про одно и то же. Но, да возьмут меня великаны, как же по-разному у нас получается! Вигмара терзали самые противоречивые чувства: он понимал, что проиграл безнадежно, что проиграл свою голову, и впервые в жизни охотно признавал чужие стихи лучше своих, и страдал от этого, и просто радовался прекрасным стихам. Да этого Сторвальда и сам Один посадит напротив себя! Даже такого вот, остриженного!

Лучших телок – все уладит
ловкий – турс огромный слопал.
Конунг Бьяртмар войско вывел —
видя тролля злобу – грозный.
Быстро был под землю прогнан
Бальдром брани враг ужасный.
Словом славит скальд, а конунг
златом платит мне за песню.

   Сторвальд кончил, и вместо шепота раздался оживленный гул. Лица раудов прояснились: теперь уже никто не сомневался, что конунгов скальд одолел чужака. Звонкие строчки звучали в памяти Вигмара, как будто перед ним пересыпали груды серебра. По вплетенной пословице в каждой висе и общий припев! Только кеннингов маловато, но зато все по делу: ни один завистник не скажет, что Сторвальд перепевает чужие стихи о подвигах чужих конунгов. Эта песнь – про Бьяртмара и только про него!
   Сам восхваляемый конунг сидел на своем месте грустный и задумчивый. Чувствуя, что сотня ожидающих взглядов подталкивает его со всех сторон и молчать больше невозможно, Бьяртмар испустил глубокий вздох.
   – Да, песнь отменная… – промолвил он. – Но мне самому не годится решать, которая лучше. По-моему, они обе чудо как хороши! Ответьте нам, люди, кто же победил?
   – Сторвальд! Сторвальд! – закричали со всех сторон десятки голосов.
   Рауды орали изо всех сил, очень довольные, что конунг предоставил решение им и не обидел своего скальда предпочтением чужака.
   А Вигмар, именно этого и ждавший, оглядывал ликующие лица и непочтительно посвистывал. Вот сейчас Бьяртмар спросит, кто из них хочет исполнить приговор богов и отсечь квитту голову, – и эти же десятки голосов так же радостно и дружно закричат: «Я, я!»
   Почему-то потрясения и ужаса не было, Вигмар смотрел на происходящее как бы со стороны и сам себя не понимал. Обидно уходить из мира, не осознав своего ухода, закрыть глаза, как будто через мгновение откроешь их снова, и толком не попрощаться – не словами, а душой. Как там сказал вчера Бьяртмар: если квитт победит, значит, он невиновен. А если… Постой… А дальше он вообще ничего не сказал!
   – Боги обвинили его! – с торжеством воскликнул Оддульв, указывая на Вигмара. – Конунг, он должен быть обезглавлен!
   Толпа притихла, ожидая приказа.
   – Боги обвинили его? – переспросил Бьяртмар. – Боги показали, что он плохой скальд? Его висы были так плохи?
   – Хуже некуда! – с торжествующим презрением ответила Уннгерд.
   И гридница подтвердила ее слова тихим согласным гулом. После песни Сторвальда любые другие стихи казались детским лепетом.
   – Не думал я, что вы так низко оцените мастерство… – Бьяртмар грустно покачал опущенной головой. – Но про меня не скажут, что я люблю спорить со своей дружиной и никогда не слушаю ее мнения. Пусть будет по-вашему. Признаем квитта плохим скальдом. А раз он плохой скальд, то, значит, и вреда его стихи причинить никакого не могли. Так что и наказывать мне его не за что, – неожиданно бодро закончил он. И с лукавым торжеством добавил: – Меня не назовут Бьяртмаром Несправедливым.
   Гридница молчала, как пораженная громом. Даже рауды, привыкшие к неожиданным выходкам своего конунга, к такому окончанию необычного божьего суда готовы не были.
   Оддульв дрогнул и привалился к стене, Уннгерд открыла рот, как рыба на берегу, и судорожно пыталась вдохнуть. Ингирид, первой сообразившая, что смертный приговор отменяется, подпрыгнула на месте и ликующе взвизгнула.
   А Сторвальд Скальд вдруг расхохотался. Стоя на том же месте, где произносил строфы своей песни, он запрокинул голову, красивую и гордую даже в обрамлении безобразных беспорядочных прядей, и хохотал раскатисто и звонко, от всей души, всей грудью – как, возможно, умел во всей этой усадьбе он один.

   Утром Вигмара разбудило гудение голосов во дворе.
   – Вставай и расчесывай свои косы! – сказал ему Бальдвиг, уже одетый и совсем было собравшийся его будить. – Сегодня жертвоприношение, ты не забыл? А на твои косы нужно много времени – ты же не хочешь предстать перед богами лохматым, как тролль?
   – Я и так всегда перед богами! – проворчал Вигмар, лениво разворачивая вынутую из-под головы рубаху.
   – Но святилище – это особое место!
   – Да уж я помню! В последний раз, когда я там был, я так порадовал богов жертвой, что они меня не забудут!
   Бальдвиг подошел поближе, подождал, когда голова Вигмара покажется из ворота надеваемой рубахи, и серьезно попросил:
   – Ради нашей дружбы – не делай так больше! Или хотя бы не сейчас!
   – Думается, это я могу тебе пообещать! – весело ответил Вигмар.
   Расплетание, расчесывание и новое заплетание кос заняло немало времени. Судя по голосам во дворе, Бьяртмар конунг с родичами и домочадцами уже готов был отправиться в святилище; Бальдвиг, не желая опоздать и прослыть непочтительным, ушел вслед за ним. Когда Вигмар наконец вышел из покоя, широкий двор почти опустел.
   – Эй, квитт! – вдруг окликнул Вигмара смутно знакомый голос. – Ты, наверное, не знаешь, где тут святилище? Идем со мной.
   Обернувшись, Вигмар увидел Сторвальда Скальда. Золотистые волосы того были аккуратно подрезаны со всех сторон и выглядели теперь вполне пристойно, хотя и не так роскошно, как прежде. Ярко-синий плащ с красными шелковыми полосами на груди, большая золоченая застежка и шитая золотом повязка на лбу смотрелись богато и нарядно. А главное – Сторвальд Скальд держал голову так же высоко и гордо, как и до злодейского нападения «мары».
   – И ты, стало быть, собрался со всеми! – недоверчиво усмехаясь, ответил Вигмар. – Я на твоем месте посидел бы дома!
   – Многие на моем месте посидели бы дома! – ответил Сторвальд, отлично понявший намек. – Именно поэтому я иду в святилище. Ты идешь со мной?
   – Рядом с таким красавцем идти обидно – кто же на меня посмотрит? – с несчастным видом ответил Вигмар. – Впрочем, мне не привыкать. Со мной бывало и похуже.
   – Я заметил. – Сторвальд кивнул. – Мне понравилось, как ты держался, когда два десятка славных воинов щупали рукояти секир. А теперь все они думают, что мы с тобой терпеть друг друга не можем. Особенно я тебя.
   – Ах, вот почему ты пожелал пройтись со мной по тингу! – догадался Вигмар.
   – А ты соображаешь, как я погляжу! – одобрил Сторвальд.
   Даже без провожатого, Вигмар едва ли смог бы заблудиться. В святилище спешили десятки людей, сбегались, как ручейки в море, многочисленные дорожки и тропинки. На высокой прибрежной скале, открытой всем ветрам, стояли резные идолы Одина, Фрейра и Ньерда, богато украшенные по случаю праздника серебряными цепями и золоченым оружием.
   – А где острова? – поинтересовался Вигмар, впервые видевший Островной пролив, это знаменитое среди хирдманов и торговых людей место.
   – А вон первый! – Сторвальд прищурил свой чуть косящий левый глаз и показал на север, в сторону моря. – Это Бримирсей – Огненный Остров. Когда-то на нем зажигали огонь для раудов, если плыли враги. Правда, обычно оказывалось уже поздно. А за ним лежит Виндсей – Остров Противного Ветра. На нем ночуют те, кому ветер мешает плыть через пролив. А такое случается нередко, особенно осенью.
   Перед святилищем волновалась пестрая толпа и билась о края Скалы Богов, как другое, живое море.
   – Не пойдем дальше, – решил Сторвальд, выбрав удобное место на пригорке и усевшись на серый округлый валун. – На этом отличном мягком камне нам будет гораздо удобнее, чем даже самому конунгу. Если боги в самом деле подадут Бьяртмару какой-то знак, мы его увидим и отсюда. А слушать еще раз громкие вчерашние речи нет надобности. Верно?
   – Куда уж вернее, – хмуро согласился Вигмар.
   Вчерашних речей ему хватило с избытком. Тот рябой одноглазый тролль, то есть фьялль, который привез в Островной Пролив «губительницу кудрей Сторвальда» и задавал Вигмару странные вопросы об Эггбранде, вчера на вечернем пире произнес целую речь перед Бьяртмаром конунгом и его дружиной. Ее примерную суть Вигмар уже знал, и от повторения она не стала лучше. Глаза раудов сверкали от жадности, а кулаки сжимались, как будто все действительные и воображаемые богатства Квиттинга уже были в их руках. Но Бьяртмар конунг не был храбрецом, который бросается в битву ради самой битвы. Даже жадность не смогла сделать его достаточно отважным, и Ульвхедин ярл, горячо поддержавший речь Эрнольва, не смог добиться от него твердого решения.
   – Мы спросим совета у богов! – нашелся Бьяртмар конунг. Он понимал, что новых богатств жаждут многие, а совместный поход с фьяллями обещает немалый успех. Другого такого случая может не представиться никогда.
   – Фьялли все равно пойдут! – отвечал Ульвхедин ярл. – И я не понимаю, что может помешать нам пойти с ними и взять свою долю.
   «Свою! – с возмущением подумал Вигмар. – Если бы свою. Но ведь это наше!»
   «Молчи! – приказал неслышный суровый голос, похожий на голос отца, но звучавший глухо, как из-под земли. – Это больше не твое. Ты для квиттов – вне закона. Это не твоя земля, и пусть ее берет кто хочет!»
   «А Рагна-Гейда? – мысленно огрызнулся Вигмар. – Ее тоже пусть берет кто хочет? Например, этот одноглазый? Нет уж!»
   На это суровый голос не нашел ответа.
   «О великий Отец Побед, Повелитель Ратей, Властелин Битв! – молился по себя Эрнольв сын Хравна, стоявший среди конунговых родичей на самой площадке святилища возле жертвенника. – Помоги нам! Вели раудам согласиться на этот поход! Войны все равно не миновать, так пусть же на нашей стороне будет больше! Сколько воинов присоединится к твоей дружине, сколько вражеских трупов останется волкам и воронам! Ты будешь доволен жертвами, Отец Павших! Помоги Торбранду конунгу!»
   – О великий Отец Побед! – словно повторяя мысленную мольбу Эрнольва, взывал перед тремя идолами Ульвхедин ярл. Раскаты его мощного голоса долетали до самых отдаленных рядов толпы, и даже Сторвальд с Вигмаром смогли разобрать все до последнего слова. – Много лет племя раудов живет в мире с соседями, наши воины добывают богатство и славу в далеких краях. Но пришло время вернуть те земли, которые Фрейя отмерила для нас, а Тюр отнял. Дай знак племени раудов – идти ли нам в поход вместе с фьяллями? Поможешь ли ты нам вернуть утраченное, даруешь ли добычу и славу в веках?
   Перед идолами богов был сложен большой костер, на котором уже лежал белый конь с перерезанным горлом. Ульвхедин ярл принял из рук жреца горящий факел и шагнул к жертвенному костру. Но едва лишь он сделал шаг, как сильный порыв морского ветра пригнул пламя, словно прихлопнул невидимой ладонью, и погасил. Толпа вздохнула тысячей грудей: боги отказались от жертвы. Даже Вигмар не сдержал крика и вскочил на ноги. Боги запрещают раудам поход!
   Но в следующее мгновение толпа ахнула снова, еще громче, потрясенно, изумленно и недоумевающе. Сильнейший ветер стремился к земле прямо с неба, шевелил волосы, трепал одежду, хлопал полами плащей, как крыльями, и в то же время завораживал неведомой силой – этот ветер был дыханием небесных миров. Где-то в вышине, среди мягких серых облаков, вдруг родился пронзительный свет; с каждым мгновением он усиливался, словно прорастало зерно небесного пламени. Ожидание чуда, вера во встречу с божеством полнила людей чувством священного ужаса и одновременно восторга. Боги услышали призыв и не оставили его без ответа.
   Вместе со всей толпой Вигмар завороженно смотрел в небо. Облака расходились в стороны, как будто открывались ворота. От их движения раскатывались и замирали вдали отзвуки грома. В просвете показалась человеческая фигура, сперва неясная, окутанная прозрачной огненной дымкой. Но с каждым мгновением она делалась четче и росла, приближаясь к земле. Уже можно было рассмотреть женщину, словно сотканную из чистейших мягких облаков и грозной грозовой тучи. Длинная, белее лебединого оперения рубаха скрывала ноги, поверх нее блестела черными колечками кольчуга. А волосы, как пламя, широкими волнами бились над плечами валькирии и простирались, как казалось, на половину небесного пространства.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация