А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спящее золото. Книга 1: Сокровища Севера" (страница 29)


Грани груз со мною ныне:
рад добыче был бы всякий,
но тоской укрыта радость:
Труд обручий я утратил!
Скальда путь от Фрейи пряжи
прочь уводит норны воля:
тьму прорезал пламень ратный,
кровью праздник был окрашен.
Звездный блеск не виден скальду:
свет остался с ветвью злата.
Жизнь отдать не жаль за деву,
жжет тоска – не скажешь лучше.[44]

   Вигмар замолчал, продолжая смотреть на пламя очага. Что-то сдвинулось в его душе, даже дышать стало легче. В нем самом обновилось что-то важное. Не зря говорят, что искусно сплетенные стихи обладают волшебной силой. Но чтобы жить, стихи должны быть произнесены вслух. Им мало быть просто сложенными в тайных мыслях. Какой плод принесет росток, еще не проклюнувшийся из-под земли? Стихи должны расцвести в устах, их должны слышать если не люди, то хотя бы земля, море, небо. И это уже очень много.

   Шумный пир в гриднице Лейрингов был в разгаре. Племя квиттов веселилось на обручении молодого Вильмунда конунга и йомфру Ингвильды, дочери Фрейвида хевдинга. Напрасно надеялись Лейринги выдать свою Мальфрид за наследника Стюрмира конунга, а богатую наследницу Ингвильду сосватать для Аслака. Арнхильд и Кольбьерн злорадствовали в душе, радуясь посрамлению Лейрингов, которых успели невзлюбить. А Рагна-Гейда то и дело поглядывала на невесту. Конечно, высокородной девице не пристало выставлять свои чувства напоказ и хохотать, как рабыня, которой хозяйка подарила свою старую рубаху, но уж слишком невеселой выглядела Ингвильда дочь Фрейвида. Красивая, стройная девушка с мягкими светлыми волосами, богатством наряда уступающая разве что кюне Далле, сидела молча и почти неподвижно, а на ее миловидном лице застыло строгое выражение, в котором Рагне-Гейде мерещилась тайная решимость.
   – Видишь, какая она гордячка? – шептала Рагне-Гейде на ухо обиженная Мальфрид. – Я ее терпеть не могу: никогда даже слова не скажет! Фрейвид еще четыре года назад хотел выдать ее за конунга, когда тот овдовел, а ведь ей всего-то было тогда четырнадцать зим! Этот Фрейвид – такой пройдоха! Но она-то своего добилась! Женихов меняет, как ремешки с башмаков! У нее был какой-то фьялль, но переболел «гнилой смертью» и стал страшнее тролля! А такие люди своего не упустят! Не успел конунг решиться на войну с фьяллями – она уже прежнее забыла и поймала Вильмунда!
   Рагна-Гейда усмехнулась: до чего нелепо! Целыми днями думая только о себе и Вигмаре, она почти пропустила объявление войны. Со скалы Престол Закона было объявлено, что фьялли приплывали разорять западное побережье и наверняка пойдут снова, а Стюрмир конунг прямо с тинга отправляется к слэттам, чтобы просить помощи и поддержки у Хильмира конунга. Обо всем этом очень много говорилось на тинге, но Рагне-Гейде даже захватывающие разговоры о набеге фьяллей на западное побережье напомнили только рассказы о том, как Вигмар и Гейр потеряли «Оленя». Для нее не существовало ничего, кроме Вигмара.
   Не слушая Мальфрид, Рагна-Гейда смотрела в огонь, пылающий в ближайшем к женскому столу очаге, и пляска пламени увлекала ее, заставляла позабыть о шумной гриднице, о толпе незнакомого народа, в первые дни так утомлявшей, даже о близкой войне, которая начнется не где-нибудь, а в ее родных местах на Квиттингском Севере. Огонь смывал с души тоску и горечь; в биении пламенных языков она видела рыжие косы Вигмара, блеск его желтых глаз. Живящее тепло сильным потоком стремилось к Рагне-Гейде, овевало ее лицо, проникало в каждую частичку тела, и вот девушка уже ощущала себя такой же легкой, свободной, вездесущей, как само пламя. Горячие ветры веяли сквозь нее, и она летела с ними над миром; сотни голосов шептали ей что-то таинственное, важное, утешающее; голос Вигмара, живой и теплый, приблизился откуда-то издалека и шептал что-то ласковое, убеждая, что вражда и горе сгорят, что все еще будет хорошо… Рагна-Гейда разбирала лишь отдельные слова, но они были так прекрасны, правдивы и близки, что она не могла счесть их пустым обманом мечты.

Нежный взор той Нанны тканей
мне сокровищ был дороже…
Но тоской укрыта радость:
Труд обручий я утратил!


Звездный блеск не виден скальду:
свет остался с ветвью злата.
Жизнь отдать не жаль за деву,
жжет тоска – не скажешь лучше…

   – Ты чего? – голос Мальфрид вдруг вырвал Рагну-Гейду из упоительного пламенного облака, и она очнулась, сильно вздрогнув. Шум, краски и суета пира обрушились на нее, и девушка глубоко вздохнула, с трудом приходя в себя. – Ты на что там засмотрелась? – продолжала любопытная Мальфрид. – На обручье? Да, второго такого на свете нет. Должно быть, его ковали темные альвы. Или ты смотришь на самого Вильмунда? Правда ведь, он очень хорош?
   Мальфрид без особого стеснения заглянула в лицо Рагне-Гейде, но та лишь попыталась улыбнуться, не находя слов. Ни молодой Вильмунд конунг, ни золотое обручье чудной работы, которое ему от имени дочери преподнес Фрейвид хевдинг, не привлекли ее внимания.
   Взгляд упал на лицо Ингвильды дочери Фрейвида, сидевшей все так же спокойно и безучастно, словно и не ее обручение так шумно и радостно, с обилием кубков богам и пенящимся бахвальством, с каким-то лихорадочным весельем, как в предчувствии конца, праздновало сейчас племя квиттов. Ее жених был молод, красив, знатен, доблестен, но Ингвильда тоже смотрела в огонь. И ее замкнутое лицо вдруг показалось Рагне-Гейде близким. В нем она увидела отражение своих собственных чувств и догадалась: невеста конунгова сына не больше радуется сговору, чем сама Рагна-Гейда радовалась обручению с Атли. Ингвильда дочь Фрейвида предпочитала того фьялля, который после «гнилой смерти» стал уродливее тролля. И от этой догадки Рагне-Гейде стало легче. Все-таки не она одна такая… такая нелепая, неразумная, бессовестная, способная хотя бы в сердце своем идти наперекор роду и целому племени, любить того, кого любить нельзя.
   И разве эти две девушки были виноваты в том, что человеческое сердце переросло тесную одежду родовых законов и человеческая душа набралась достаточно сил для того, чтобы встать с огромным и сложным миром лицом к лицу, не прячась за спинами родичей и предков? Встать – да. Но выстоять ли?

   Ночью, когда все в женском покое уже спали, Катла, служанка, осторожно разбудила Ингирид.
   – Проснись, йомфру! – шептала она в самое ухо своей грозной повелительницы. – Я должна тебе кое-что рассказать.
   – Чего ты хочешь? – гулким со сна голосом пробурчала недовольная Ингирид. – Дурища, не можешь до утра подождать?
   – Послушай… Только тише! – взмолилась Катла. – А не то кто-нибудь услышит!
   – Да что такое? Ты что-то видела? Ты выходила? – опомнившись, прошептала Ингирид. Сквозь бревенчатую стену до женского покоя долетал шум пира, который продолжался в гриднице, и любопытство одолело сонливость. – Ну, рассказывай!
   – Я слышала, о чем Окольничий говорил с квиттом, когда ты от них ушла!
   – Ну! О чем? Говори скорее, не тяни! – Ингирид тряхнула служанку за плечо. Любая мелочь, касавшаяся рыжего квитта, стоила того, чтобы проснуться среди ночи.
   – Они говорили… Квитт рассказал стихи, которые он сложил о тебе!
   – Не может быть! – восторженно ахнула Ингирид и помолчала, прижав кулак к забившемуся сердцу.
   По телу побежала дрожь, ей стало страшно и весело, как будто она увидела дух. Стихами не столько воспевают, сколько привораживают. Ах, как хотела бы она сама научиться складывать стихи, чтобы приворожить его, этого наглеца! Тогда-то он не посмел бы смотреть, как на старую надоедливую троллиху! Но если он все-таки это сделал, значит, не так уж к ней равнодушен, как хочет показать! Ингирид очень хотелось, чтобы кто-нибудь полюбил ее сильно-сильно, совершал ради нее подвиги, убивал десятки и сотни врагов, захватывал много добычи и присылал ей в подарок целые сундуки серебра, связки мехов, толпы рабов и еще много-много всякого. Она села бы, как Брюнхильд, в середину огненного кольца, если бы ждать там великого героя не было слишком скучно. Никто не превзойдет жадным тщеславием юную деву знатного рода, которая одарена приятной внешностью и живым нравом. Осознав себя женщиной, она хочет видеть у своих ног целый свет. И особенно тех, кто по глупости и упрямству не хочет признать ее несравненных достоинств.
   – Расскажи скорее! – с нетерпеливой горячностью шепнула Ингирид и опять тряхнула Катлу за плечо. – Что было в этих стихах?
   – Я плохо помню, – смущенно шепнула служанка. – Там было много про тебя, он тебя называл Труд обручий, еще Суль… Нет, про Суль не то, не про Суль, а то, что без тебя ему нет света от солнца или звезд, я так поняла. А еще что ему не жаль жизни отдать за тебя. Это я запомнила: жизнь отдать не жаль за деву. Так хорошо, так складно!
   – Ну а еще что?
   – А больше я не помню, – разочарованно доложила Катла. – Там было много, целых две висы, и все так складно! Пока я слушала, было так красиво, а теперь – не помню…
   – И ты молчала, негодяйка! – вдруг яростно прошипел с соседней лежанки голос фру Уннгерд, жены Оддульва, и обе девушки разом вздрогнули.
   Уннгерд разбудили еще первые восклицания Ингирид, и все это время женщина лежала, потрясенная и разгневанная. Вот до чего дошел негодный квитт, привезенный сюда этим негодным Бальдвигом! А может, Бальдвиг и привез его для мерзкого колдовства – чтобы приворожить конунгову дочь, насочинять хулительных стихов про весь род конунга и про всех добрых людей заодно! Недаром же у него глаза как у оборотня! Уннгерд с трудом сдерживалась, понимая, что если подаст голос слишком рано, то гусыня Катла от страха онемеет и узнать что-то толком будет гораздо труднее.
   – У, родня великанов! – досадливо шепнула Ингирид. Она старалась сохранить самообладание, но была напугана. При всем своем легкомыслии она понимала, как много неприятностей принесет ей огласка Вигмаровых стихов.
   – Глупая, негодная курица! – возмущалась фру Уннгерд, откинув одеяло и спуская ноги с лежанки. – И ты молчала до самой ночи! Нужно было сразу, как только он сказал свои троллиные стихи, кричать и звать людей в свидетели! А ты и рада, что твою госпожу заворожил какой-то квиттинский оборотень! Чтоб тебя тролли взяли с ним заодно!
   Женщины, разбуженные голосами, поднимали головы, ничего не видя в потемках и не понимая спросонья, что случилось и за что жена Оддульва бранит служанку. Кто-то на всякий случай кинулся будить йомфру Ульврун, спавшую с мужем в отдельном маленьком покое. А фру Уннгерд уже натянула верхнюю рубаху и шарила по скамье в поисках платья.
   – Давай скорее одеваться, ведьмино отродье! – покрикивала она на растерявшуюся Катлу. – Где мои застежки! Давай покрывало! Я всю усадьбу на ноги подниму! Конунг все узнает!
   – Ах, Уннгерд, не надо! – вскрикнула Ингирид. Чем лучше она осознавала смысл происходящего, тем крупнее и грознее делались ожидаемые неприятности. – Не надо! Он ничего плохого не сказал! Я сама его просила сочинить стихи обо мне!
   – Молчи, глупая! – оборвала ее Уннгерд. – Ты сама не знаешь, какое зло зовешь на свою голову! Ты-то, может, и просила, с тебя станется! А он и рад! Ты хочешь потерять красоту и разум и совсем пропасть? Хорошо же воспитали тебя эти фьялли! Ты хочешь опозорить и себя, и весь свой род заодно!
   Дрожащие руки Катлы наконец окончили закалывать платье и головное покрывало. Оборвав речь на полуслове, Уннгерд выбежала из девичьей. И Ингирид тут же вскочила.
   – Одеваться! – крикнула она Катле. Служанка чуть не плакала от растерянности и страха, но Ингирид дочь Бьяртмара не знала этих презренных чувств. – Скорее!
   Вигмар уже казался Ингирид ее законной собственностью, которую злые люди по вредности хотят отнять. Но девушка не зря мечтала стать валькирией и не привыкла сдаваться без борьбы. Отвоевала же она себе золоченые застежки кюны Мальвейг! Ингирид не имела привычки раздумывать, но и глупой не была: в ее голове мелькали обрывочные, но довольно верные мысли о том, что Бьяртмар конунг любит забавляться и забавой ему может послужить не обязательно смерть Вигмара. Главное – направить его в нужную сторону. При всем внешнем несходстве Ингирид все же приходилась родной дочерью Бьяртмару и сумела за несколько дней неплохо разобраться в его нраве.

   Пир в усадьбе конунга еще продолжался, везде горели огни, звучали хмельные голоса, в сенях уже кто-то боролся, а в углу несчастный, не в меру угостившийся брагой, маялся, извергая все съеденное обратно. В шуме и беспорядочном движении далеко не все успели сообразить, что случилось. Ворвавшись в гридницу, даже Уннгерд на миг растерялась: здесь едва ли нашелся бы хоть один трезвый. Ульвхедин ярл спал прямо на полу возле очага, но Бьяртмар конунг сидел на своем месте так же прочно, как всегда. Он-то не слишком усердствовал в битве с пивом и брагой – гораздо веселее ему было сохранять трезвую голову и потешаться над пьяными выходками верной дружины.
   – Конунг! – Уннгерд устремилась к нему. – Конунг, открылось страшное дело!
   – Ну, ну? – Бьяртмар, ничуть не удивленный, заинтересованно наклонился к женщине. Он даже обрадовался ее появлению: от дружины уже было немного толку, а спать еще не хотелось.
   – Твоей дочери и твоей чести грозит опасность!
   – Ой! – От удовольствия Бьяртмар передернул костлявыми плечами, потер коленки одну об другую, но тут же постарался принять величественный вид. – Которой дочери? Кто питает к ним преступную любовь?
   – Йомфру Ингирид!
   – Не слушайте ее! – донесся возмущенный вопль, и в гридницу влетела сама упомянутая дева. В полутьме она споткнулась о чье-то бесчувственное тело, врезалась в стол, но удержалась на ногах и подскочила к почетному сиденью конунга. – Все это неправда! – пылко заявила она, сверкающими глазами глядя в лицо Бьяртмару.
   – Что именно неправда? – похихикивая, спросил конунг, знаком велев Уннгерд молчать.
   – Все, что сказала эта женщина! – не задумавшись, отрезала Ингирид.
   – А она еще ничего не сказала! – подал голос кто-то из наименее пьяных гостей.
   – Но скажу! – Уннгерд упрямо тряхнула головой. – Твои гости, конунг, плохо благодарят тебя за гостеприимство! Бальдвиг Окольничий не такой уж хороший друг тебе, как хочет показать!
   – Что такое? – Между сидящими и лежащими гостями пролез Бальдвиг. Весь этот вечер он провел, скорбя о вечной разлуке с золотым обручьем, и уже собрался пойти спать, а тут вдруг… Бальдвиг недоуменно оглянулся на Вигмара, который тоже не ложился, прислушиваясь, не скажут ли еще чего интересного о квиттингской войне.
   – Вот он! – Уннгерд возмущенно ткнула пальцем в Вигмара, как будто надеялась проколоть в нем дыру. – Вот этот гнусный человек!
   – Послушай, ива застежек… – негодующе начал Бальдвиг, но Уннгерд не дала ему продолжить:
   – Пусть все люди послушают! И конунг пусть послушает! А ты, Бальдвиг, расскажи, как сегодня вечером твой квитт говорил стихи о йомфру Ингирид, а ты слушал!
   Те из гостей, кто еще что-то соображал, изумленно охнули. На пороге гридницы показались Ульврун и ее муж Ингимунд Рысь.
   – Я? – Бальдвиг так изумился, что не сразу сообразил, о чем шла речь. Недавний разговор с Вигмаром уже порядком выветрился из его памяти, как не стоящий особого внимания. – Какие стихи об Ингирид? Женщина, ты с ума сошла!
   – Я как раз в здравом уме! А вот ты! Ты смеешь называть себя другом конунга, просить у него помощи в тяжбах, а сам сочиняешь стихи о его дочери!
   – Я в жизни не сложил двух толковых строчек! – изумленно отозвался Бальдвиг, в многочисленные умения которого стихосложение не входило. – Вигмар, ты…
   «Ты что-нибудь понимаешь?» – хотел он спросить и не спросил. Едва лишь бросив взгляд на напряженное лицо квитта, Бальдвиг понял: Вигмар знает, о чем идет речь. И тут же вспомнил сам. «Наверное, сочинять стихи о женщинах трудно?» – «Не труднее, чем о морских походах и битвах». И какой тролль их обоих потянул за язык! Ведь и пьяными не были!
   – Это неправда! – поспешно повторил Бальдвиг. Он старался сохранять спокойствие, но все же не мог подавить тревожного волнения, его черные брови дергались. – Вигмар вовсе не сочинял стихов о конунговой дочери!
   – Сам Локи позавидует твоему лицемерию и коварству! – с негодованием воскликнул Оддульв, наконец сумевший вставить слово в возмущенные речи жены. И теперь возмущенный не меньше, учуяв случай перетянуть благосклонность конунга на свою сторону и тем поправить дело о спорной земле. – Я сразу угадал, зачем ты притащил сюда этого квитта, этого убийцу! Я думал, тебе нужна моя жизнь и мое добро, но ты метил еще дальше! Окольничий! Ты задумал поохотиться на птицу, которой нет дороже в земле раудов! Ты привез этого колдуна, чтобы он приворожил дочь конунга! Но это вам так не пройдет! Вас заставят расплатиться за все!
   Толпа шумела изумленно и грозно; еще не разобравшись, многие в пьяной удали уже тянулись к оружию. Решительно раздвигая людей, к сиденью конунга пробралась йомфру Ульврун.
   – Да расскажите наконец, что случилось! – потребовала она. – Что вы мечетесь и бранитесь, как стая троллей в полнолуние!
   Оддульв открыл было рот, но задохнулся: гневные крики истощили его силы, ему требовалась передышка. Бьяртмар конунг захихикал. Этим вечером он уже и не надеялся так повеселиться. Ульвхедин ярл, разбуженный наконец кем-то из своих хирдманов, с трудом сел и мотал головой, постепенно приходя в себя.
   Теперь гридница была светла от множества факелов и полна людей: разбуженное шумом, сюда собралось чуть ли не все население усадьбы, кое-как одетое и растрепанное. В задних рядах, где было трудно разобрать слова, строились предположения одно удивительнее другого: от неожиданного обручения йомфру Ингирид до очередного набега кваргов, с которыми у раудов сложились такие же нехорошие отношения, как между фьяллями и квиттами.
   – Говори ты! – велела Ульврун жене Оддульва. – Ведь это ты первой подняла шум?
   – Я, Уннгерд дочь Хьяльти, утверждаю, – строго и отчетливо начала та, как будто держала речь перед всем тингом. – Утверждаю, что Вигмар из племени квиттов, человек Бальдвига Окольничего, сложил стихи об Ингирид, дочери Бьяртмара конунга, чтобы колдовскими чарами привлечь к себе ее любовь и погубить. Отвечай, что это не так, Бальдвиг Окольничий, если можешь!
   Стоявшие поближе возбужденно загудели. Ладно, если бы открылся умысел об убийстве, этим мало кого можно удивить. Но при разговорах о колдовских чарах, да еще и чарах любовных, у всякого, если он не каменный великан, холодной жутью сожмется сердце. Люди попятились от Вигмара. Его лицо с жестко сомкнутым ртом и блестящими желтыми глазами вдруг показалось страшным не по-человечески. Его звали оборотнем… А может, и в самом деле?
   – Откуда ты взяла это, Уннгерд дочь Хьяльти, и кто может подтвердить твои слова? – сурово спросил Бальдвиг. Он уже взял себя в руки и приготовился защищаться всеми доступными средствами.
   – Мои слова может подтвердить Катла, – ответила Уннгерд уже чуть тише, не с таким гневным напором в голосе. Слов служанки маловато для такого серьезного обвинения, тем более что она запомнила всего один кеннинг и одну полную строчку.
   – Служанка! – со всем возможным презрением повторил Бальдвиг. – Зато я сам утверждаю, что в этих стихах не было ни единого намека на йомфру Ингирид. Они были сложены совсем о другой женщине. О невесте Вигмара, которая осталась на Квиттинге.
   – А кто может подтвердить это? – воскликнул Оддульв. – Где эта женщина и где ее родня, которая нам подтвердит, что квитт имеет право складывать о ней стихи? Где они? Пусть они придут и подтвердят твои слова при свидетелях!
   – Ты сам знаешь, Оддульв, что просишь невозможного! – ответил ему Бальдвиг. – Но разве служанка может подтвердить иное? Разве в тех стихах были слова, указывающие на йомфру Ингирид?
   – Может быть, ты повторишь нам эти стихи? – Уннгерд ужалила его ядовитым взглядом.
   – М-м… Я не помню всего… – признался Бальдвиг. – У меня не слишком-то хорошая память на стихи. Но ведь можно спросить… Пусть сам Вигмар повторит их.
   Все опять посмотрели на Вигмара. Он сохранял внешнее спокойствие, но в душе его кипело негодование на самого себя – не мог промолчать со своими стихами! Дома, поблизости от Рагны-Гейды, ему и то удавалось сохранить побольше здравого рассудка! Нет бы ему отказать Ингирид и на том успокоиться! Дочь Бьяртмара все же принесла ему несчастье своей дурацкой просьбой, хотя он и не думал ее выполнять.
   – Я слышал, как Ингирид просила его сложить о ней стихи, – подал голос один из Дьярвингов. Вигмар не помнил, Стейн его зовут или Амунди, поскольку все Дьярвинги для него были на одно лицо. – Я только раньше не хотел говорить, поскольку просьба не из самых подходящих…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация