А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спящее золото. Книга 1: Сокровища Севера" (страница 28)

   Глава 13

   Наверное, мне уже пора рассказать вашим людям, зачем я приехал! – сказал Эрнольв на вечернем пиру Ульвхедину ярлу. – Я здесь уже несколько дней – для вежливости достаточно, а зимовать здесь, как ты верно заметил, мне некогда. Торбранд конунг ждет меня обратно, и мне лучше не задерживаться.
   «А не то Хродмар сын Кари убедит его, что я все-таки задумал предательство!» – хотел он добавить, но вовремя смолчал. Раудам вовсе незачем знать, какие сложности ждут его дома.
   – По крайней мере, сегодня тебе торопиться некуда, – усмехаясь с тайной горечью, ответил Ульвхедин ярл. – Я уже все сказал за тебя. Правда, не всему тингу, а только конунгу и еще некоторым людям. Но пока этого достаточно. Теперь по тингу поползут слухи. У нас тут долго приходится тянуть сети, прежде чем вытащишь хоть какую-нибудь рыбу. Если сказать сразу, они испугаются и на всякий случай откажутся. Здесь ведь не Аскефьорд… Нас давненько не посещали валькирии…
   – А когда посещали? – немного рассеянно спросил Эрнольв. Он уже не раз в подробностях обсуждал предстоящий поход с Ульвхедином и Ульврун, слышал от них и о том, что от Бьяртмара конунга можно чего-то добиться лишь постепенно, но все же не был готов к тому, что Ульвхедин сам начнет дело вместо него.
   – Да рассказывают, что лет пятьсот назад одна дочка тогдашнего конунга стала валькирией… или тогдашнего конунга угораздило удочерить валькирию, – хмуро, с оттенком пренебрежения ответил Ульвхедин, словно сам ни капли в это не верит. – И она столько подвигов насовершала… столько дел наворотила, что на пять веков хватило рассказывать. С тех пор все дочери наших конунгов воображают себя валькириями. Даже и Ульврун вечно лезет не в свое дело, а ведь она, скажу тебе честно, куда умнее большинства женщин.
   Ульвхедин ярл покосился на свою сестру, сидевшую в середине женского стола, и на его суровом лице впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на одобрение. А Эрнольв, тоже впервые за вечер, улыбнулся, вспоминая, как Ингирид однажды пыталась «пойти по стопам предков». Еще в прошлом году она как-то заявила, что дочери конунгов Рауденланда становятся валькириями, и потребовала, чтобы ее научили обращаться с оружием. Пока остальные охали и пытались вразумить девчонку, Халльмунд попросту взял и вручил ей свой лучший меч. Ингирид тут же попыталась его поднять в замахе, уронила чуть-чуть мимо своей головы и сразу унялась.
   – Эй, Видкунн! – крикнул тем временем Ульвхедин ярл, и его голос пролетел над беспорядочным гулом пиршества, как рев боевого рога над шумом битвы. – Видкунн, бросай пить и спой нам «Песнь о Неистовой»! Эрнольв ярл хочет узнать о нашей древней славе!
   Видкунн Сказитель оказался худощавым и длинноволосым стариком. Немедленно выбравшись из-за стола на свободное пространство перед очагом, он тут же принялся за древнее сказание, которое почти все его слушатели знали с детства, но с удовольствием слушали снова.
   Один из немногих, кому «Песнь о Неистовой» не доставляла ни малейшего удовольствия, был Вигмар. После дневного разбора тяжбы его вообще не тянуло веселиться. Все время пира он почти не сводил глаз с Ульвхедина ярла и его соседа-фьялля, уродливого, как тролль. Как восемь троллей, у которых на всех лишь один глаз. Да сожрут его великаны! Земли им захотелось! Давно Вигмару не случалось испытывать такой дикой злости. «Тебе-то что за дело, рыжий? – обращался он с гневными речами сам к себе. – Ты ведь там вне закона! Ты для квиттов – не человек! Какая тебе разница, отберут у них фьялли и рауды землю до Золотого озера или не отберут? Тебе там больше не принадлежит ни единого камешка! Это не твое племя. Чужое! А твои теперь – как раз рауды! Чего тебе еще надо? Дочь конунга в дружину зовет! Соглашайся, и еще будешь человеком! И не из последних!»
   Вигмар уже понял, что от йомфру Ингирид он сможет добиться всего, чего ему только будет угодно, вплоть до рубашки, сшитой ее собственными, не слишком умелыми руками.[42] Но это его совсем не радовало. Как ему не удавалось, вопреки всем доводам разума, вообразить Рагну-Гейду навек потерянной, так не получалось и представить племя квиттов чужим. Он стал чужим для них, но не они для него. Рассудок был бессилен опровергнуть это чувство, оно жило само по себе, как течет вода подо льдом, как бьет ключ на дне озера. Невидимо, но упрямо.
   – А дочь того конунга была валькирией, – долетали до Вигмара неспешно льющиеся слова, заглядывали в уши и тут же улетали прочь. – Ее звали Альвкара, и она носилась в битвах над землею и над морем. И вот однажды она увидела с неба, как на высоком кургане сидит…
   – Я уже знаю эту сагу, – вдруг произнес над самым ухом Вигмара знакомый девичий голос. – Они все про одно и то же. Сейчас она увидит героя, полюбит его, будет помогать в битвах, даже вышьет ему стяг, который приносит победу и смерть, а потом его убьют и она заберет его в Валхаллу. Вот там им наконец-то никто не сможет помешать!
   Вигмар не ответил, но поднял глаза, в которых явственно читалась просьба: не будет ли высокородная госпожа так добра, чтобы уйти и не мешать ему слушать сагу?
   Но Ингирид не пожелала внять немой просьбе и села на скамью рядом. На ней было все то же нарядное платье, а в лице скользило игривое лукавство: девушка как будто намекала Вигмару на некий заговор.
   – У вас тоже такие рассказывают? – спросила Ингирид, показывая решимость во что бы то ни стало завязать разговор.
   – Саги о богах и героях везде одинаковы, – неохотно ответил Вигмар.
   Ингирид немного помолчала, потеребила витые золотые браслеты на запястье.
   – Впрочем, тебе можно забыть, что там рассказывают у квиттов, – сказала она, придвинувшись ближе к Вигмару и заглядывая ему в глаза. – Ведь ты там убил кого-то, и если ты вернешься, то убьют тебя.
   Вигмар промолчал. Высокородная йомфру потрудилась расспросить кого-то о смысле его висы. Может быть, и не только об этом.
   – А еще я слышала, что ты женишься на какой-то вдове из рода Окольничего, – добавила Ингирид.
   Вигмар отметил перемену: убедившись, что длинных разъяснений от него не добьешься, она перешла к утверждениям, для ответа на которые хватило бы «да» или «нет».
   – От меня ты этого слышать не могла, – неохотно отозвался Вигмар. Как ни мало ему хотелось поддерживать этот разговор, он все же не мог смириться с несправедливым утверждением.
   – Так это неправда? – Ингирид живо повернулась к собеседнику, оперлась ладонью о скамью и подвинулась ближе, как будто намеревалась сесть к нему на колени. Краем глаза она приглядывала, какое впечатление произвела, так что неосторожная пылкость вовсе не была случайным следствием увлечения.
   Вигмар отодвинулся.
   – Никогда не знаешь, где попадешься, – ответил он. – Сегодня ты жених Альвтруд или Хертруд, а завтра тебя обнимет сама Хель.
   – Или валькирия! – игриво заметила Ингирид.
   – Это, конечно, гораздо приятнее, – обронил Вигмар, глядя на сказителя.
   Тот вдохновенно вещал, предусмотрительно закрыв глаза, чтобы вид полупьяных лиц и черных очажных камней не мешал ему смотреть в широкосинее небо. «Они обручились и любили друг друга очень сильно…»
   Ингирид помолчала. Но выдумывать новый повод для разговора ей пришлось недолго.
   – Ты хороший скальд, – сказала она.
   – Это верно, – спокойно согласился Вигмар. Еще Рагна-Гейда как-то заметила, что ему не носить прозвища Скромный. Зачем отказываться от достоинств, когда они действительно есть?
   – А ты мог бы сложить стихи обо мне?
   Наконец-то йомфру Ингирид добилась своего: Вигмар повернул голову и посмотрел прямо в лицо, так пристально и долго, как будто сказанное ею решительным образом переменило его мнение о девушке.
   – Ты мог бы потрудиться ради меня! – продолжала Ингирид, отлично понимавшая цену своей просьбы. – Я так старалась, чтобы конунг решил эту дурацкую тяжбу в пользу твоего Бальдвига. Он отдаст конунгу золотое обручье, а что достанется мне? Разве моя помощь не стоит награды?
   Вигмар вглядывался в ее лицо, стараясь понять, всерьез ли она это говорит, но в светло-серых глазах йомфру Ингирид отражалась бессовестная, безмятежная самоуверенность. Неужели она и правда не видит ничего дальше своего короткого точеного носика и даже не слышала речи своего сводного брата Ульвхедина? Не слышала, что вслед за ее заступничеством (может быть, как раз из-за него) Ульвхедин ярл призвал раудов к походу на землю квиттов? На землю, которая остается родиной Вигмара, что бы ни случилось.
   – Может быть, когда-то я бывал безрассудным, – наконец сказал Вигмар, понимая, что объяснять что-либо не имеет смысла. – Но дураком я не был никогда. А только дурак станет сочинять стихи о дочери конунга!
   «Не любя ее», – добавил он мысленно, отвернувшись от Ингирид. Конечно, дело не в рождении. Если бы Рагна-Гейда была дочерью конунга, разве бы это его остановило?
   – Ингирид!
   Вскинув глаза, Вигмар увидел совсем рядом плечистого одноглазого фьялля и даже разозлился на самого себя: раньше ему не случалось подпускать к себе разных троллей незамеченными. Вспомнить хотя бы тот вечер, когда они потеряли «Оленя»! Острый укол тревоги, точно как тогда, мгновенно поднял Вигмара на ноги. Но фьялля занимал не он, а Ингирид.
   – Иди к женщинам, – мягко, но уверенно посоветовал он. – Там Ульврун сидит в женском покое. Они будут искать тебя.
   Голос его звучал низко и довольно красиво, и Вигмар даже удивился: он ожидал деревянного скрипения, более подходящего существу с лицом тролля. А этот голос казался красивым и даже молодым. Пожалуй, фьялль был не старше самого Вигмара.
   – Ну и пусть ищут! – отмахнулась Ингирид, раздосадованная, что несносный урод помешал такой увлекательной беседе. – Тебе-то что за дело? Иди своей дорогой. Ведь я больше не воспитанница твоего отца, Эрнольв сын Хравна, и твоей обожаемой Свангерде больше не засадить меня за прялку и за шитье, как рабыню!
   В единственном глазу фьялля что-то дрогнуло, но он сдержался и негромко повторил:
   – Иди к женщинам, Ингирид. Теперь ты больше не воспитанница моего отца и своим недостойным поведением позоришь не нас, а Бьяртмара конунга.
   Ингирид хотела что-то ответить, резко вдохнула, но запнулась. Похоже, она все-таки растерялась, несмотря на свою самоуверенность. Сейчас девушка ощущала себя одинокой перед двумя мужчинами, у которых не нашлось для нее даже сочувствия. Стремительно поднявшись, Ингирид метнулась прочь и выбежала из гридницы.
   Эрнольв сын Хравна проводил ее глазами, а потом посмотрел на Вигмара. Тот все так же стоял возле скамьи. Фьялль помедлил, точно в нерешительности, потом слегка повел рукой, приглашая Вигмара снова сесть. Взгляд его был пристальным и каким-то выжидающим, как будто он не мог решить, на каком языке обратиться к собеседнику.
   – Я вижу, ты не слишком мне рад, – наконец произнес фьялль.
   – А почему я должен тебе радоваться? – со скрытым вызовом ответил Вигмар. Конечно, одноглазый тролль оказал ему услугу, избавив от Ингирид, но мог бы продлить свою доброту и избавить Вигмара также и от себя самого. – Когда я в последний раз встречался с племенем Рыжебородого, один Тор меча пытался меня убить. Он был похож на тебя как родной брат…
   Фьялль вздрогнул и впился единственным глазом ему в лицо.
   – Только у него было два глаза, – окончил Вигмар.
   Эрнольв перевел дух, поняв, какое сходство тот имеет в виду. При этом он испытал разом облегчение и разочарование. Смутное чувство толкало его к неприветливому рыжему квитту, Эрнольв лелеял надежду узнать хоть что-нибудь о своем «побратиме», имя которого назвал тролль из Дымной горы. Рунный полумесяц нагрелся, подсказывая, что искатель на верном пути.
   – Теперь у нас таких много, – сказал Эрнольв, криво улыбаясь уголком рта. – И все это, между прочим, дело рук вашей, квиттинской ведьмы.
   – Давай не будем, а? – с ленивой досадой предложил Вигмар. – Вот если опять сойдемся дружина на дружину, тогда и посчитаемся, кто кому и чего должен. А здесь ты один и я один, и мне с тобой делить совершенно нечего. Пусть конунги и ярлы считают обиды… Ах, да! Я забыл. Ты ведь тоже ярл, да еще и родич Торбранда конунга. Не то что я, бедный изгнанник. Если меня еще не объявили на Остром мысу вне закона, то это случится в ближайшие дни. Так что подумай, о смелый ясень секиры: стоит ли тебе сидеть рядом с убийцей?
   – Я слышал, что ты кого-то убил, но мне нет дела до ваших раздоров, – сказал фьялль и сел на то место, которое только что занимала Ингирид. Вигмар опустился рядом. – Не думай, что я хочу причинить тебе какой-то вред. Ничего подобного.
   Он помолчал. Вигмар ждал продолжения.
   – Я хочу только одного… – снова заговорил фьялль, глядя то на Вигмара, то куда-то в стену. – Скажи, а не знаешь ли ты такого человека – Эггбранда сына Кольбьерна?
   От неожиданности Вигмар вздрогнул и чуть не свалился со скамьи. Раздайся над ним гром небесный, явись сам Один с двумя воронами на плечах – он и то не был бы так потрясен. И потрясение выдалось не из приятных. Откуда фьялль может знать об Эггбранде?
   – Почему ты спрашиваешь меня об этом? – резко спросил Вигмар.
   – Я вижу, это имя тебе знакомо. – Фьялль, похоже, не удивился потрясению своего собеседника.
   – Возможно, – холодно ответил Вигмар, отчаянным усилием взяв себя в руки. – Но откуда оно может быть знакомо тебе?
   Фьялль помедлил, потом повел широкими плечами.
   – Мне думается, что этот человек – квитт, – ответил он наконец. – И так сложилось, что мне очень нужно встретиться с ним. Я подумал, что ты… Ты ведь тоже из квиттов…
   Вигмар перевел дух: фьялль, похоже, знал гораздо меньше, чем показалось сначала.
   – Возможно, что он из квиттов, – почти спокойно ответил Вигмар. – Но ведь не все квитты знакомы между собой. В этом ты можешь мне поверить.
   – И все же мне сдается, что я не ошибся и ты знаешь того человека, – не слишком напористо, но упрямо настаивал фьялль. – Эггбранда сына Кольбьерна. Мне думается, что ты мог бы помочь мне его найти. Если захочешь, конечно. А я мог бы тебя отблагодарить… как ты захочешь.
   Вигмар видел, что его собеседник не славится красноречием и подбирает слова с определенным трудом. Он как будто сам не знал, что именно хочет сказать.
   – Квиттов довольно много, – наконец ответил Вигмар. Тролли их знают, что могло связать фьялля с Эггбрандом, но, в конце концов, в этом нет ничего невероятного. Доблестный сын Кольбьерна успел прожить на свете целых тридцать лет и повидать множество разных людей. – И далеко не все квитты знакомы друг с другом. С чего ты взял, что я знаю твоего приятеля?
   – Он мне не приятель! – резко ответил фьялль, и его единственный глаз так свирепо сверкнул, что Вигмару стало любопытно. Вот кого ему сейчас не хватало, так это Эггбрандова кровного врага. Очень было бы кстати! – Но я очень хочу найти его, – тихо и убежденно добавил Эрнольв, опираясь локтями о колени и глядя в пол. – Очень хочу. И мне почему-то кажется, что ты можешь мне в этом помочь.
   – Может быть, – задумчиво протянул Вигмар. – Может быть, ты и сможешь его найти.
   Фьялль поднял голову. Его глаз был полон такого тревожного, серьезного ожидания, что Вигмару стало жаль его разочаровывать. Но что поделать?
   – Для этого тебе придется всего лишь спуститься в Хель, – продолжал Вигмар и для ясности указал пальцем в пол. – Думаю, та великанша у моста пропустит тебя без вопросов.[43]
   Но фьялль не обратил внимания на колючку, так и выпирающую из этих слов. Он продолжал смотреть на Вигмара, как будто ждал еще каких-то разъяснений.
   – Он умер? – повторил Эрнольв, хотя слова Вигмара могли иметь только один смысл. А Вигмар удивился: это известие не вызвало у фьялля ни горя, ни радости, а только изумление. Можно подумать, что Эггбранд сын Кольбьерна считался бессмертным. – Ты был при этом? Ты видел своими глазами?
   – Более чем, – мягко заверил Вигмар. – Не будет даже преувеличением сказать… Видишь ли, я как раз держал в руке копье, а Эггбранд поскользнулся и упал. Он, видишь ли, очень спешил обнять мою сестру, не спросив, насколько ей это понравится. Так что я совершенно уверен в его смерти. Наконечник был виден со спины. Вот только на погребении его мне побывать не пришлось. Сам понимаешь почему. Не маленький.
   Объяснение вышло вполне исчерпывающим, но фьялль все еще смотрел на Вигмара, как будто перед ним сидела вещая вельва и повествовала о новом порядке будущей гибели мира. Вигмар даже усомнился, а не оглох ли внезапно его собеседник.
   – Не может быть… – вдруг сказал Эрнольв. – Я бы знал…
   При этом он схватился за грудь, и Вигмар посочувствовал: такой молодой, сильный на вид, а сердце уже больное. Впрочем, «гнилая смерть» оставляет свои гибельные следы не только на коже.
   Фьялль поднялся и пошел прочь. Через несколько шагов он обернулся, благодарно кивнул Вигмару и вышел из гридницы. И Вигмар проводил его глазами гораздо внимательнее, чем недавно Ингирид. Он чувствовал, что не понимает чего-то очень важного. Смерть Эггбранда сына Кольбьерна не могла иметь никакого отношения к войне фьяллей и квиттов… А что еще может так волновать родича Торбранда конунга?
   От изумления Вигмар забыл почти обо всем: и об утренних происшествиях, и об Ингирид. Почему-то было жаль уродливого фьялля, убитого известием больше, чем он хотел показать. И еще больше он жалел себя. До сих пор Вигмар старался не поддаваться гнусному чувству жалости к самому себе, от которого человек раскисает и расползается, как краюха хлеба под сильным дождем. Но сейчас ему нестерпимо постылы сделались эти рауды со своими дурацкими косами на затылке, и их мерзостный конунг, и его дочь, словно странная беседа с фьяллем высвободила чувства, которые он все эти долгие дни загонял в самую глубину души. Фьяллю, по крайней мере, есть куда вернуться, и дома его хоть кто-то ждет. Вигмару нестерпимо захотелось оказаться дома, увидеть Рагну-Гейду, услышать ее голос. Однажды так уже было, прошлой зимой. Тогда он не выдержал, придумал какое-то пустяковое дело к кузнецу Хальму и отправился в Оленью Рощу. Сейчас ничего такого не придумал бы и сам Отец Колдовства…
   К счастью, долго размышлять в одиночестве Вигмару не дали. Бальдвиг, окончив игру и уступив место у тавлейной доски другому, подошел к Вигмару и уселся рядом. На лице его отражалось любопытство.
   – Я вижу, тебе не грозит заскучать! – проговорил он. – На какой день назначен ваш поединок?
   – Какой еще поединок?
   – Как – какой? Разве он не собирается отомстить тебе за обиду? Ты, как я видел, не слишком почтительно обходился с Ингирид.
   – А! – Вигмар усмехнулся. Он уже успел позабыть, с чего началась его беседа с этим более чем странным фьяллем. – Нет. Мы говорили о другом.
   – А о чем же ты говорил с самой Ингирид? Уж не звала ли она к себе в дружину? Вся усадьба только об этом и толкует.
   – Нет, не звала. Она предложила мне еще более потрясающий подвиг. Она хотела, чтобы я сложил о ней стихи.
   Бальдвиг тихо просвистел.
   – Да она сумасшедшая! Но ты ее не слушай! – вдруг с тревогой попросил он, перестав улыбаться. – Я знаю, что умелый скальд всегда рад показать свое искусство, но поверь моему опыту – это не тот случай.
   – А я и не собираюсь, – равнодушно обронил Вигмар.
   – А ведь, наверное, складывать стихи о женщине трудно? – Бальдвиг покосился с тайным лукавством.
   Вигмар пожал плечами:
   – Не намного труднее, чем о морских походах и сражениях. Здесь дело в другом. Можно выучить наизусть сто кеннингов и сто хендингов, но стихов не будет, если не будет… Если ты не будешь на самом деле верить, что эта женщина достойна стихов.
   – А ты, я полагаю, такую женщину знаешь? – Бальдвиг вздохнул. – Наверное, мне не стоит думать о твоей свадьбе с Альвтруд?
   Вигмар покачал головой. Он даже не помнил сейчас, кто такая Альвтруд. Через всю гридницу глядя на далекий огонь очага, Вигмар видел совсем другое: тот черный камень, возле которого они стояли с Рагной-Гейдой, ее изумленный, восхищенный взгляд на пиру, поймав который он чуть не задохнулся от счастья, впервые отчетливо поверив, что сможет быть наяву, не в мечтах, любим этот девушкой. Не требовалось складывать стихов, чтобы приворожить ее: их сплела сама Фрейя и шептала по ночам, навевая сны друг о друге. Только теперь, потеряв надежду на счастье, Вигмар сложил эти стихи, надеясь выбросить боль и любовь из души. Напрасно – он лишь убедился, что они срослись с сердцем и умрут только вместе с ним.

Обещала дать за доблесть
дева кубок Браги брани;
нежный взор той Нанны тканей
мне сокровищ был дороже, —

   негромко произнес Вигмар, обращаясь не столько к Бальдвигу, сколько к собственной памяти, которая, как Старый Олень в своем закрытом от света кургане, все перебирала свои сокровища и не могла насытиться их драгоценным блеском. Он сам наслаждался звучанием собственного стиха, и каждое слово казалось весомым, как молитва божеству, которое слышит тебя.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация