А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спящее золото. Книга 1: Сокровища Севера" (страница 10)

   Четверо мужчин из славного рода Стролингов бежали так, как им не полагается уметь: быстро и без оглядки. Вскочив на коней, они погнали их вскачь от кургана.
   – У-у-ур-р-р! – взревел вдруг низкий голос прямо возле морды передней лошади.
   Гейр резко натянул поводья, а рогатый силуэт, смутно различимый в темноте, вырос прямо перед ним.
   – Он здесь! – сдавленно крикнул Гейр, одной рукой вцепившись в поводья, а другой выхватывая меч.
   – Мое золото! – голосом, подобным боевому рогу, низко и мрачно ревел мертвец.
   Потея и плохо соображая от страха, Гейр почти вслепую отмахивался мечом, но мертвец ловко уклонялся. В руках тоже блеснуло какое-то оружие, он с размаху рубанул по боку лошади, чудом не задев ногу всадника. Лошадь с громким ржанием взвилась на дыбы, забилась; Гейр выронил меч и вцепился холодными пальцами в гриву, едва не вылетев из седла. С грохотом и звоном золото посыпалось на землю из разрубленной седельной сумки, а напуганный конь вслепую помчался по темной равнине, не слушаясь всадника.
   Кольбьерн хельд отчаянно бился с мертвецом, стараясь дотянуться секирой, но рогатый оборотень ловко прикрывался щитом, как будто прошел обучение в дружине самого хевдинга. Сейчас он казался меньше ростом, чем когда приходил на двор усадьбы, но зато куда ловчее уворачивался. Копье в руках сверкало острием возле самого лица Кольбьерна, и тому никак не удавалось перерубить древко. И копье оказалось не то, с каким мертвец в первый раз приходил на усадьбу, а простое, как у всех. Но Кольбьерн даже не удивился тому, что мертвец пользуется человеческим оружием: было не до того.
   Вдруг мертвец ловким обманным движением ударил копьем в седельную сумку; кожа с треском лопнула, и золотой поток хлынул по лошадиному боку. Кольбьерн взвыл, как если бы его собственная кровь пролилась на землю, но мертвец вдруг отскочил и растворился во мраке.
   Над равниной стоял вой, рев, крики, как будто целое полчище троллей сошлось в битве. Гремел конский топот, что-то кричал далеко впереди Ярнир, звенели клинки. Где-то у кургана взвился к темному небу волчий вой; обезумевшие лошади вскачь неслись в разные стороны, всадники судорожно цеплялись за гривы, уже не помня о золоте и мечтая только не сломать шею в этой бешеной скачке.

   Стролинги привезли домой всего одну седельную сумку золота – с коня Скъельда – и несколько вещичек, застрявших в лохмотьях остальных. Плотные кожаные мешки были располосованы острым железом, а золото осталось там, на вересковой равнине возле кургана, рассеянное на несколько перестрелов*.
   То странное круглое блюдо, удивившее Скъельда, оказалось в этой, уцелевшей сумке. Когда измученные и раздосадованные мужчины ранним утром вернулись домой и при всех домочадцах высыпали свою добычу прямо на пол возле очага в гриднице, Рагна-Гейда сразу выхватила из тускло желтеющей кучи «блюдо» с узорной шишечкой посередине. Недоуменно хмурясь, она повертела его в руках, и вдруг ее осенило воспоминание. На самых старых поминальных камнях выбиты изображения женщин, у которых юбка застегнута на животе как раз такой штукой. Сейчас женщины носят платья и застегивают их на плечах, так что им с матерью это не пригодится.
   Рагна-Гейда выпрямилась и приложила древнюю застежку к своему животу, немного сбоку, ближе к правой стороне, как носили женщины пять веков назад. Со странной улыбкой оглядев домочадцев, она вдруг захохотала, как безумная. Сколько дней они возбужденно обсуждали сокровища мертвеца, сколько ночей не спали, слушая его вой на дворе и стук на крыше. И вот она, добыча! Добыча, за которую ее отец и братья могли поплатиться жизнью.
   Прижимая к животу застежку из наследства праматерей пятивековой древности, Рагна-Гейда хохотала и никак не могла остановиться. Постепенно все родичи и домочадцы стали смеяться вместе с ней. Собственные голоса казались им странными, по щекам Кольбьерна ползли слезы, и дикое напряжение, смесь жадности и ужаса, постепенно отпускало. Так или иначе, но золото покинуло могилу, и основа силы мертвеца подорвана невозвратимо.

   Глава 5

   Эрнольв не любил бывать в конунговой усадьбе Аскегорд, и на то имелось немало причин. Еще когда они с Халльмундом были детьми, бабка Торфинна, сестра старого конунга Тородда, отданная замуж за их деда Халльварда, часто приводила внуков в гридницу конунгова двора и рассказывала обо всех предках, живших тут и правивших фьяллями. «И вы могли бы править, если бы ваша родня оказалась чуть порасторопнее!» – неизменно прибавляла она в конце. Еще до появления сыновей Хравна на свет произошла какая-то темная история: бабка будто бы подбивала деда захватить власть, когда ее брат Тородд конунг ушел в заморский поход и, по слухам, погиб, и будто бы часть фьяллей готова была признать Халльварда из Пологого Холма своим конунгом… Но то ли дед не решился, то ли Тородд конунг неожиданно вернулся, – короче, конунгом остался Тородд, а род из Пологого Холма остался в Пологом Холме. С головами на плечах, что тоже совсем неплохо. Но всю жизнь при виде этой гридницы, разделенной на две половины стволом огромного ясеня, росшего из пола и уходившего кроной выше крыши, Эрнольву делалось не по себе – как будто ему показывали вещь, которую он пытался украсть.
   Сейчас в гриднице было людно и дымно от множества факелов. Развешенное на стенах оружие наполняло все помещение резкими железными отблесками, и Эрнольв жмурил единственный глаз, чтобы этого не видеть.
   – Сегодня мы пируем здесь в последний раз, – разносился по гриднице негромкий, слегка небрежный, но уверенный голос Торбранда конунга. – Через три дня я еду на север. За осень и начало зимы мы успеем объехать всю страну, и к середине зимы у нас будет войско, с которым нас уже не будет ждать неудача. Я хочу еще раз услышать, все ли едут со мной.
   – Все! Мы едем с тобой, конунг! Пусть у нас будет одна судьба с тобой! – вразнобой, громко, с преувеличенной решимостью отвечали десятки голосов. – Среди нас нет трусов!
   – Хотел бы я поглядеть на того, кто ни во что не ставит свою честь и может спокойно спать, проглотив такое поражение и позор! – с вызовом крикнул со второго почетного места Хродмар ярл, сын Кари ярла из усадьбы Бьерндален.
   В последние месяцы он утвердился на этом месте так надежно, что любой удивился бы, увидев напротив конунга кого-то другого. Не верилось, что именно этот человек так отчаянно рвется вновь и вновь испытывать свою удачу, которая в последнее время решительно повернулась к нему спиной. Еще в начале этого лета ни одна женщина не могла пройти мимо Хродмара сына Кари, не оглянувшись: он был красив, как сам Бальдр*, весел, как Эгир*, говорил кеннингами* и смеялся над попытками невежд разгадать смысл его речей. Однако злая судьба подстерегла его сразу на всех дорогах: переболев «гнилой смертью», он тоже стал уродливее тролля. Полюбив девушку и обручившись с ней, он навек лишился невесты после того, как ее отец, квиттинский хевдинг Фрейвид, стал смертельным врагом Торбранда конунга. В том злосчастном походе Хродмар потерял отличный корабль, подаренный Торбрандом конунгом. Казалось бы, смирись, приноси жертвы и жди, когда счастье вернется. Но Хродмар не желал смиряться. Он этого просто не умел.
   – По-моему, не все в этом доме хотят идти с нами, конунг! – громко сказал Хродмар. – Я не слышал ваших голосов, Хравн и Эрнольв из усадьбы Пологий Холм!
   Повернув голову, Эрнольв наткнулся на пронзительный, вызывающий взгляд голубых глаз Хродмара. Знакомые ясные очи ярко сияли на новом, еще непривычно уродливом лице и смотрели будто из-под личины. Хродмар остался так же горд и самоуверен, как прежде, но стал более суров и непримирим нравом. Раньше все вокруг были его друзьями, а теперь многим приходилось опасаться, как бы не попасть в число врагов.
   – Вот-вот, родич, спроси у них! – крикнула с женского стола йомфру Ингирид, разряженная, как на собственной свадьбе. – Что-то дома я не слышала разговоров о близком походе!
   Хравн не хотел брать воспитанницу на пир, но та обещала явиться пешком в обход фьорда (на что понадобилось бы не менее двух суток) и всем рассказать, как дурно с ней обращаются в доме воспитателя. Ее род был гораздо лучше нрава: она приходилась побочной дочерью Бьяртмару Миролюбивому, конунгу раудов, а Торбранду конунгу, соответственно, двоюродной сестрой. Вот только держать Ингирид в доме он не захотел и спровадил к другим родичам – Хравну и Ванбьерг.
   – Я тоже не слышал от вас о желании идти в новый поход, – спокойно сказал Торбранд конунг, знаком велев остальным замолчать. Его лицо с длинным носом и тонкими губами выглядело невозмутимым до равнодушия, блекло-голубые, почти бесцветные глаза смотрели холодно, и только соломинка в уголке рта подрагивала, выдавая душевное беспокойство. – Может быть, ты, Хравн хельд, не веришь в мою удачу? Или твой сын хочет просидеть весь век дома с женщинами, вместо того чтобы мстить за брата?
   Хравн вздрогнул, и Эрнольв вскочил, чтобы опередить отца, не дать ему ответить.
   – Если бы кто-нибудь другой обвинил меня в подобном, конунг, то больше ему не пришлось бы обвинять никого и ни в чем! – твердым, чуть прерывающимся от сдержанной ярости голосом воскликнул Эрнольв. – Но я не верю, что ты хочешь обидеть своего родича. Ты знаешь, что это не так!
   – Нет, я не знаю. – Торбранд конунг немного переменил положение, передвинул соломинку в другой угол рта и выжидающе посмотрел на Эрнольва, как будто готовился слушать долгую сагу. – Я все еще не понял, почему ты, Эрнольв, и твой отец не хотите мстить квиттам, которые и вам причинили немало бед. Что с твоим лицом, Эрнольв? Почему у тебя только один глаз? И где твой брат Халльмунд, почему его нет среди нас? Молчишь? – Торбранд оперся на подлокотники кресла и наклонился вперед, голос его окреп и возвысился. – Среди нас нет рабов, чтобы торопиться с местью, но нет и трусов, чтобы откладывать ее до никогда![18] Мы соберем войско и разобьем квиттов раз и навсегда! Я отомщу за мою жену и сыновей, за мою дружину, за мои корабли! Неужели ты не пойдешь со мной?
   Хирдманы и гости в гриднице замолкли, даже женский стол притих. Все ждали ответа Эрнольва, но тот молчал, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, найти слова для тех противоречий, которые мучили его со дня возвращения. Да, и глаз у него остался один, и брат погиб – но кому же за это мстить? «Гнилую смерть» на Аскефьорд наслали ворожбой квитты, и чудовищного тюленя вызвала из пучин какая-то квиттинская ведьма, при упоминании о которой Хродмара передергивает. Эту ведьму, а заодно и всех квиттов, считают своими врагами Хродмар, Торбранд и еще многие другие, кому хочется добычи и воинской славы. Но зачем напрасно вести людей на гибель, если боги не с нами?
   Эрнольв чуть не застонал от тоски: Халльмунд на его месте живо нашел бы нужные слова, убедил конунга, заставил бы всех смотреть себе в рот. Халльмунда невозможно было остановить, он мчался вперед неудержимо, как морской вал в бурю. А Эрнольва давили и оглушали десятки глаз, устремленных на него с вызовом и недоброжелательством. «Кто ты такой и почему смеешь стоять у нас на пути? – вопрошали они. – Как ты смеешь думать, что ты один прав, а мы нет?»
   – Я никогда не звался трусом… – начал Эрнольв, поскольку молчание становилось невыносимым, и по старой привычке прижал к груди золотой полумесяц. – Я не боялся идти в битву, если в ней есть надежная цель…
   И вдруг что-то случилось в глубине его души: словно треснул лед и проснулся весенний родник. Новая сила хлынула в жилы, Эрнольву стало легко, как будто сама валькирия взяла его в объятия и понесла над землей; слова, мгновение назад тяжелые и редкие, вдруг взвились целым роем и кинулись на язык, толкаясь и тесня друг друга.
   – Я слышал, что в древние времена прославляли конунгов, которые сумели сами выбрать час своей смерти! – громко и быстро заговорил Эрнольв, чувствуя, что какая-то теплая и мощная волна несет его помимо воли. – Один даже умудрился сжечь себя в доме вместе с дочерью и дружиной, потому что не хотел уступить в битве многочисленным врагам. Но мне не думается, что и в наше время такого человека назовут героем, а не трусом и глупцом, который сам завел в ловушку себя и дружину и побоялся даже взять в руки оружие. Доблесть – великое достояние, но и ум никому еще не мешал. И тебя, Торбранд конунг, никогда еще не называли неосторожным. Да, только раб мстит сразу: ведь дело мести нужно как следует подготовить. Важнее этого долга у высокородного человека нет ничего. Но спроси сам себя: кому ты собираешься мстить и хорошо ли готов к этому? Наши враги – квиттинские ведьмы и чудовища. Разве у нас есть умелые и могучие колдуны, чтобы бороться с квиттинскими ведьмами? Разве у нас есть хотя бы одно знамение от богов, что они одобряют нашу войну и не лишат нас удачи? Знамений неудачи мы видели гораздо больше. И не обвиняй меня в трусости – я хочу лишь одного: чтобы твои силы и силы племени фьяллей не растрачивались по-пустому.
   – Я и не хочу тратить силы впустую, – ответил Торбранд конунг, быстро двигая соломинку из стороны в сторону. В его голосе было удивление: он не ожидал от Эрнольва такого красноречия. – Я больше не пойду с маленькой дружиной, надеясь разгромить только одну усадьбу и уничтожить ведьму, которая все это начала. Всю осень и начало зимы мы будем собирать войско. Мы разобьем самого квиттинского конунга Стюрмира, и больше ни одна ведьма, сколько их ни есть, не посмеет замыслить что-то нам во вред. А что касается знамений…
   – То откуда же им взяться, добрым знамениям? – снова заговорил Эрнольв, вклинившись в первую же заминку Торбрандовой речи. – Может быть, я позабыл: зачем твои ярлы Модольв и Хродмар плавали в начале лета на Острый мыс?
   – За железом! – ответил сам Хродмар. – И мы его привезли!
   – Даже самое лучшее оружие ломается, – продолжал Эрнольв. – Нам понадобится еще, а где мы его возьмем? Ты задумал слишком большую войну, конунг. Я не знаю, с чего она началась, но теперь она разворачивается уж слишком широко.
   – Квитты сами хотели этой войны! – подал голос Модольв ярл, на круглом добродушном лице которого сейчас отражалась непривычная суровость. – Когда мы были на Остром мысу, в усадьбе Гримкеля Черной Бороды, мы видели мало дружелюбия. А у Гримкеля на языке всегда то, что на уме у его родича Стюрмира конунга. Они не хотели продавать нам железо. Если бы мы не напали на них, они сами напали бы на нас.
   – А нашим бондам хватает железа, чтобы обрабатывать землю! – сказал Эрнольв. – Если ты позовешь их на войну, мало у кого хватит духу отказать тебе, конунг, но кто останется выращивать ячмень? С тобой охотно пойдут ярлы и хирдманы, но бондов едва ли обрадует твой призыв.
   – Он обрадует всякого, кто не трус! – крикнул Хродмар ярл. Сам он трусом не был, а собственные стремления не давали ему задумываться о нуждах кого-то другого.
   – Многие бонды следующей весной смогут засеять свою пашню серебряными эйрирами, – сказал Торбранд конунг, и дружина, уставшая от напряженного спора, встретила его слова радостным гулом. – И сейчас я хочу услышать от тебя только одно слово, Эрнольв сын Хравна: ты пойдешь со мной?
   – Да, – одним словом ответил Эрнольв и сел на место.

   По дороге домой Эрнольв молчал и только налегал на весло. Он сам удивлялся, откуда все это в нем взялось: ярость, готовность спорить, находчивость, напор, вера в свою силу противостоять многим – все то, чего ему раньше так не хватало. Эрнольва никогда не называли робким или неуверенным, он не стыдился себя и мог спорить с каким-нибудь одним человеком, пусть даже очень знатным, вроде того же Хродмара. Но раньше ему и в голову не приходило, что один человек может спорить со всеми. Один не может, не имеет права быть правым, когда все ошибаются. «Пусть они ошибаются – я лучше ошибусь вместе со всеми, чем останусь в одиночестве своей правоты», – примерно так рассуждал раньше Эрнольв. Собственное красноречие и решимость, так удивившие конунга, еще больше удивили его самого. Оказывается, можно и по-другому. Можно спорить, можно что-то доказывать… Но идти в поход все равно придется.
   – Что-то ты сегодня был красноречив на редкость! – приговаривала Ингирид, сидевшая на носу большой лодки. Она куталась в плащ, выставив наружу только розовый от вечерней прохлады носик и блестящие ехидным задором глаза. – Как будто тебе шептал на ухо сам Один! Уж не влюбился ли ты в кого-нибудь? – вдруг сообразила она и подалась поближе к Эрнольву, пытаясь разглядеть в сумерках его лицо, но тот в досаде отвернулся. – Если в Эренгерду, то даже и думать не смей! – Ингирид хихикнула. – И совета умнее тебе не подаст ни один из богов. Эренгерда слишком хороша, чтобы согласилась пойти за такого уро… такого красавца, как ты. А Кольбейн задумал выдать ее за конунга. Пусть меня возьмут тролли, если это не так! Бедный мой братец Торбранд конунг! Спасите меня боги от таких родичей, как Кольбейн Косматый и Асвальд Сутулый! Впрочем, надеюсь, ко времени их свадьбы меня здесь уже не будет.
   – Я надеюсь, тебя здесь не будет гораздо раньше, – только и ответил Эрнольв.
   Торбранд мог бы любить их и побольше: Хравн и Ванбьерг оказали ему немалую услугу, согласившись держать Ингирид у себя в доме.
   К тому времени, когда лодка пересекла фьорд и Хравн с сыном дошли до дома, Эрнольв уже успокоился и даже приободрился.
   – Может, совсем не плохо, что я тоже пойду в этот поход, – говорил он матери и Свангерде после того, как Хравн рассказал о его горячей речи. – Ведь нужно найти второй полумесяц. Половинки, конечно, притягиваются друг к другу, но едва ли вторая придет сюда сама, если я буду сидеть на берегу и смотреть на море. Удачу испытывают только в пути и только в пути находят. Я пойду с конунгом на Квиттинг и найду того, кто носит наш амулет.
   – А если он давно продал свой полумесяц? – предположила Свангерда. – А если он будет переходить из рук в руки? Ты потратишь на поиски всю жизнь.
   – Нет, не думаю. – Эрнольв покачал головой. – Тордис сказала, что тот человек носит полумесяц. А если он надел его на шею, то снять будет нелегко. Притяжение дает о себе знать, даже если носящий понятия не имеет, что половинок две и что где-то есть вторая.
   – Я не думаю, что эти поиски будут легкими, – сказала фру Ванбьерг. Ей очень не нравилась эта затея, и решенный отъезд сына сильно огорчил хозяйку. – Как ты будешь искать? Ведь на войне не до поисков.
   – А как же Хродмар? – В душе Эрнольва опять шевельнулся источник красноречия. – Ему еще труднее. Он вызвал на поединок сына квиттинского конунга и назначил встречу в день Середины Зимы*. Как он поедет туда? А как будет искать свою невесту? Хотя и говорят, что свадьбе теперь не бывать, но уж слишком яростно он рвется на Квиттинг. Наверняка надеется ее разыскать.
   – Э-э, на Хродмара ты не гляди! – Фру Ванбьерг махнула рукой. – Хродмар богат удачей, а о нас этого теперь не скажешь. Так что его меч нам не по руке.
   – Что-то не видно его удачи, – не сдавался Эрнольв. – Он был красивее всех, потому из-за «гнилой смерти» потерял гораздо больше, чем я. И я не сватался к дочери квиттинского хевдинга. И родство с конунгом я не потеряю, пока мы оба с ним живы.
   – Зато у Хродмара два глаза! – вставила ехидная Ингирид.
   Эрнольв не ответил, глядя на Свангерду, сидящую на скамье напротив. Она опять засмотрелась в стену, забыв про общий разговор, но, почувствовав взгляд, тихо вздрогнула, очнулась и виновато улыбнулась. Хродмар еще может вернуть свою квиттинскую невесту. Но и для Эрнольва все может сложиться гораздо удачнее, чем обычно бывает у людей, потерявших братьев. Когда он вернется из похода, Свангерда уже перестанет горевать и сможет подумать о новой любви. Вот только захочет ли она его ждать?
   Когда все расходились спать, фру Ванбьерг задержалась на пороге хозяйского спального чулана, пристроенного к гриднице, и окликнула Эрнольва. Он обернулся.
   – Знаешь, что я думаю? – загадочно и немного неуверенно сказала фру Ванбьерг.
   – Что? – спросил Эрнольв, ожидая знакомых слов о необходимости скорее справлять свадьбу и готовясь ответить на них улыбкой.
   – Тот человек, который носит второй полумесяц, должно быть, большой спорщик!
   Мать скрылась в спальном покое и закрыла дверь, а Эрнольв остался стоять у порога, обдумывая, что же это значит.

   В первую ночь после похода к кургану Стролинги не ложились спать, а до рассвета просидели с оружием возле горящего очага, ожидая, что мертвец явится требовать свое добро назад. Но он не пришел – должно быть, потеря сокровищ и правда подорвала его силу. Утро усадьба Хьертлунд встретила ликованием, торжествуя победу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация