А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Корабль призраков" (страница 3)

   Затем ему в ноздри ударил запах земли и свежей зелени. Невольно поежившись от пробежавшего по спине холодка, он миновал задернутый эластичными шторами черный круг – отверстие главной канализационной трубы Третьего трюма. По дороге он не встретил ни души, что в Бездельник было странно. Наконец он увидел зеленое трепещущее марево Садов Аполлона, а за ними огромный черный экран, по которому в сторону кормы парил небольшой дымчатый оранжевый шар: наблюдая за ним. Лопух всегда испытывал необъяснимую тоску и страх. Было любопытно узнать, сколько на «Ковчеге» таких же черных экранов с изображением этого печального одинокого шара. По его наблюдениям, особенно много их попадалось по правому борту, едва ли не на каждом шагу.
   Приблизившись к Садам настолько, что даже со зрением Лопуха можно было различить покачивание зеленых побегов и силуэты плавающих между ними садовников, он повернул по коридору направо, и одновременно – вниз. Еще две дюжины толчков руками вдоль линии, и Лопух выплыл к открытому люку; расчет пройденного расстояния и знакомые пряные запахи подсказывали ему, что он уже у входа в Чертоги Графа. Щурясь, Лопух различил переплетения черных и серебряных спиралей, украшающих большой сферический зал. Прямо напротив люка располагался еще один большой черный экран с изображением серовато-коричневого шара в крапинку.
   Лопуха остановило предостерегающее шипение откуда-то из-под подбородка: «Ссстой! Молчччи, если жжжизнь дорога!» Кот высунул голову через воротник робы, его шелковистые уши щекотали шею. Лопух уже раскусил манеру кота все время разыгрывать драмы, набивая себе цену. А сейчас его предостережение вообще казалось глупым. Правда, по комнате кружило с полдюжины нагих тел, но это зрелище не вызывало ничего, кроме удивления. Лопух на таком расстоянии, конечно, не был способен разглядеть детали, но по пятнам волосистых островков он понял, что люди абсолютно голые. По комнате витали одно шоколадное и пять белых тел. Среди них он признал два самых светлых, одно – с платиновыми, другое – с золотистыми волосами. Любопытно, кто из них Альмоди – новая девушка Графа? С облегчением Лопух убедился, что ни одно из тел не соприкасалось с другим.
   Рядом с золотистоволосой вертелось нечто, отливающее ярким металлическим блеском, а из него, как головы из туловища сказочного дракона, вытягивались тонкие красные пластиковые змейки, ведущие к лицам пяти остальных. Лопуху показалось странным, что Граф, отрядив одну из девушек прислуживать остальным, опустился до коллективного «приема»– позорного плебейского застолья, уместного разве что в среде опустившихся пьяниц. Правда, утешил он себя, по трубкам, наверное, течет благородное лунное вино или настойка самой высокой пробы.
   Неужели Граф вознамерился составить конкуренцию «Приюту Летучей Мыши»? «Убогие времена, убогие нравы», – подумалось ему. Он нерешительно мялся на месте, не зная, куда бы пристроить оранжевый чемодан.
   – Сссмывайся ссскорее! – едва слышно прошелестел Ким.
   Пальцы Лопуха нащупали пристяжное кольцо люка. Он прицепил к нему чемодан за обтягивающие его невидимые струны, издавшие при этом едва различимый жалобный звон, и быстро занырнул обратно в коридор. В ответ на звон из Чертогов Графа донеслось тихое, но глубокое и протяжное рычание.
   Лопух быстрыми короткими толчками добрался до центральной линии. Поворачивая за угол в направлении внутренней части корабля, он оглянулся. Из люка Чертогов выползала большая узкая голова с торчащими вверх ушами.
   Рычание повторилось.
   Лопуху показалось смешным, что он так по-детски испугался Сатаны, собаки Графа.
   И все же, стремительными рывками он продолжал уносить себя и своего пассажира подальше. А ведь Граф, бывало, приводил своего большого пса в «Приют».
   К счастью, Сатана не в состоянии был быстро двигаться по центральной линии: не имея острых когтей, он не мог цепляться за пол. Но зато умел, толкаясь лапами, отскакивать от стенки к стенке, как бильярдный шар, и таким образом развивать приличную скорость.
   Различив впереди черные шторы канализационной трубы, Лопух затрепетал, лихорадочно пытаясь изменить курс.
   – Что это тебе вздумалось пугать меня и гнать назад, Ким? – сердито спросил он.
   – Я видел сущщий кошшмар, идзззиот!
   – Да просто пятеро нудистов собрались приложиться к бражке, да еще была безобидная псина! Извини, но на этот раз ты обдурил самого себя, Ким. Сам ты – идиот!
   Ким обиженно замолчал, спрятав морду за пазухой Лопуха. Лопух вспомнил, что всему кошачьему племени присущи тщеславие и обидчивость, но сейчас его беспокоило другое. А что если оранжевый чемодан сопрет какой-нибудь проходимец, прежде чем Граф на него наткнется? И еще – если Граф найдет чемодан, то не заподозрит ли он, что Лопух, вечный посыльный Корчмаря, подглядывал за ним и его девицами? И угораздило же его влипнуть в такую дурацкую историю в самый важный день его жизни! Правда, ему удалось наконец немного сбить спесь с наглого кота, и это слегка приободрило его.
   И еще одно обстоятельство настораживало: уж больно неестественной была поза прислуживающей золотоволосой девушки. Больше его заинтересовала другая – с платиновыми волосами, но ее он, несомненно, видел впервые, а золотоволосую где-то, кажется, уже встречал…
   Когда он добрался до центрального прохода, то чуть не поддался искушению заглянуть к Доку до захода на Мостик. Но ему хотелось окончательно успокоиться и оставить на главное дело максимум времени.
   Он проскочил сужение тоннеля на границе между Вторым и Третьим трюмами, без всяких конфликтов с охраной, зато чуть не пропустил большой голубой коридор, ведущий вверх.
   – Лопушшок, дурья башшка! – снова вылез Ким.
   – Тихо ты! Мы на территории офицеров, – оборвал его Лопух, радуясь, что получил повод еще раз осадить нахальное животное. По правде говоря, ему самому голубая зона «Ковчега» всегда внушала суеверный страх, и, находясь здесь, он испытывал неуверенность.
   Очень скоро, прежде чем он успел морально настроиться, Лопух очутился на неподвижной площадке среди непроглядных, как бамбуковые заросли, металлических трубчатых конструкций непосредственно под палубой самого Мостика. Он поднялся к потолку и кружил среди высоких балок, ожидая, что кто-нибудь его окликнет.
   Вокруг сверкали причудливые сооружения из металла всевозможных форм и объемов, переливались радужные плоскости и поверхности. Над всем этим хаосом нависало бархатной черноты пространство, оживленное беспорядочным мельтешением молочно-белесых хлопьев.
   Среди железа и радуг парили фигуры в офицерской форме цвета полночной синевы – полные и худые, длинные и короткие. Временами они переговаривались молчаливым языком жестов. Каждое их движение, казалось, было проникнуто величайшим достоинством и имело какой-то непостижимо глубокий смысл. Если на свете вообще существовали боги, то эти люди были богами «Ковчега». Он чувствовал себя ничтожеством, мышью, которую – посмей он только пискнуть – немедленно вышвырнут вон.
   В жестах офицеров, за которыми завороженно следил Лопух, явственно ощущалась все нарастающая напряженность. Вскоре до него донесся знакомый гул, скрипучий и гремящий. Лопух сначала удивился, но потом понял (может быть, когда-то он даже и знал это), что все обычные процессы регулируются с Мостика – Капитаном, Штурманом и их помощниками.
   Гул знаменовал собой наступление полудня Бездельника. Лопух не на шутку разволновался: поручения и так уже съели больше времени, чем он рассчитывал. Лопух неловко попытался подать знаки, чтобы привлечь внимание хотя бы одной фигуры в полночно-синем. Но его робкие усилия пропали даром.
   Отчаявшись, он прошептал:
   – Ким?
   Кот не отозвался. Лопух слышал лишь тихое урчание, возможно, даже храп. Он легонько потрепал кота:
   – Ким, откликнись, нужно посоветоваться.
   – Зззаткнись! Я сссплю! Тсссс! – Ким поскреб по робе когтистыми лапами, меняя позу, и мстительно возобновил урчание-храп: спал он или притворялся – определить было трудно. Лопух чувствовал полную беспомощность.
   Время летело. Положение становилось критическим. Он не имеет права не придти на встречу с Доком! В отчаянии он уже решился было залететь еще выше и даже – о, Боже, – с кем-нибудь заговорить. Но тут, на счастье, молодой голос окликнул его:
   – Эй, парень! Что тебе нужно?
   До Лопуха вдруг дошло, что, он как автомат продолжает поднимать руку навстречу каждому пролетающему, и вот один из них – такой же темнокожий, как Граф, наконец заметил его призывный жест. Расстегнув карман, Лопух извлек письмо и протянул его офицеру:
   – Для шефа!
   – Это как раз мое отделение. – Легкий треск – запечатанная записка вскрыта. Продолжительный шелест – офицер, несомненно, разворачивает письмо. Короткая пауза. Затем вопрос: – Кто такой Корчмарь?
   – Хозяин «Приюта Летучей Мыши». Я там работаю.
   – Приют Летучей Мыши?
   – Бар. Раньше назывался «Ротондой счастья». А в старые добрые времена, как говорил Док, – «Винный погребок-III».
   – Хм. А эти… ну, какие-нибудь сверхъестественные существа в твоем «Приюте» не встречаются?
   – Только во снах, сэр.
   – Так-с. Ладно, ладно, мы проверим. Если ты увидишь меня где-нибудь и узнаешь – не подавай виду. Кстати, меня зовут Энсайн Дрейк. Кто это у тебя пассажиром, папаша?
   – Только кот, – испуганно выдохнул Лопух.
   – Понял. Для спуска воспользуйся черной шахтой.
   Лопух начал пробираться сквозь металлические джунгли в направлении, указанном синим пятном руки офицера.
   – В следующий раз запомни – с животными на Мостик подниматься запрещено, – бросил вдогонку Энсайн.
   Во время спуска вниз Лопухом владело смешанное чувство: с одной стороны – теплая волна облегчения после встречи с Энсайном Дрейком, показавшимся ему таким доброжелательным и отзывчивым, с другой – беспокойство: успеет ли он навестить Дока?
   По пути Лопух обогнал две неуклюжие фигуры, дрейфующие по ветру. В ноздри ударил резкий запах перегара: в предвкушении Забавницы забулдыги уже дышали часто, как изголодавшиеся собаки, видящие во сне кость. Лопух занервничал, не закрыл ли Док свою приемную. Снова донесся смешанный запах зелени и растений – на этот раз из Садов Дианы.
   Люк в приемную оказался закрыт, но после трех звонков из него выглянула физиономия Дока с белыми зарослями вокруг сероватых глаз.
   – А я уже отчаялся тебя дождаться, Лопух.
   – Простите, Док. Я вот…
   – Ладно, заходи, заходи. Привет, Ким. Если есть желание, можешь ознакомиться с моими апартаментами на предмет добычи.
   Ким выполз наружу, оттолкнулся от груди Лопуха и вскоре был всецело поглощен обычным своим инспекторским обзором.
   А проинспектировать здесь было что, даже Лопух смог это заметить. Каждый сантиметр каждой веревки в приемной Дока был увешан какими-то штуковинами самых разных форм и цветов: большими и маленькими, блестящими и тусклыми, прозрачными и темными. Они контрастно выступали на бледном фоне нелюбимого Лопухом мертвенного света, источаемого одной из стен. Времени разглядывать их внимательно уже не оставалось. От другой стены исходил более яркий свет.
   – Осторожнее, Ким! – предостерег кота Лопух, заметив, что тот, передвигаясь, отталкивается лапами от подвешенных предметов.
   – За него не беспокойся, – сказал Док. – Давай лучше займемся тобой. Ну-ка, постарайся не моргать.
   Док обхватил руками голову Лопуха. Серые глаза и заросшее седыми волосами лицо приблизились к нему.
   – Как я и предполагал… Разжижение линз. Ты перенес осложнение, которое выпадает на долю каждого десятого, подцепившего рикетсию Леты.
   – Гнуса Стикса, Док?
   – Да, так вы ее называете. Всех вас, несчастных плебеев, так и тянет залезть в самую грязную лужу Преисподней. Но мы все грешны: все пьют воду Леты. Хотя иногда, когда с возрастом становишься мудрее, начинаешь вспоминать, что было вначале. Слушай, когда ты прекратишь извиваться?
   – Док, это гнус Стикса мешает мне вспомнить то, что было со мной до «Приюта Летучей Мыши»?
   – Возможно. Как долго ты в «Приюте»?
   – Не знаю. Док. Кажется, всю жизнь.
   – В любом случае, ты появился там до того, как я набрел на «Приют». Тогда как раз в Четвертом трюме открыли «Ром-бабу». Постой, да это случилось всего лишь звездник назад.
   – Но я ведь, наверное, почти старик, Док. Почему же я ничего не помню?
   – Никакой ты не старик. Лопух. Просто ты лысый и беззубый, усохший и проспиртованный насквозь, как экспонат в кунсткамере. Ладно, а теперь раскрой рот.
   Одной ладонью Док обхватил затылок Лопуха. Пальцы второй ощупывали полость рта.
   – Десны у тебя тверды. Это облегчает задачу. Лопух хотел было рассказать о соляных ваннах, но Док решительно скомандовал:
   – А теперь открой его как можно шире. – Док затолкал ему в рот нечто огромное (размером с дамский ридикюль) и ужасно горячее. – Закуси это изо всех сил.
   Лопуху показалось, что он укусил раскаленную сковородку. Он попытался тут же разомкнуть челюсти, но крепкие руки Дока сжимали его череп и подбородок. Лопух стонал, отчаянно размахивая руками и лягая ногами воздух. Слезы застилали ему глаза.
   – Да прекрати же ты вертеться, как карась на сковородке! Дыши носом. Не так уж это и горячо. Ах, ты уже и пузыри пустил, нюня!
   Лопух был другого мнения по этому поводу, но ему не хотелось выглядеть трусом перед Доком. Он затих. Несколько раз моргнув, он начал различать в застилающем глаза большом общем пятне овал лица Дока и силуэты развешенных на веревках предметов. Он попытался даже улыбнуться, но его губы, растянутые и размазанные по заполнившей его рот форме, ничего изобразить не могли. Ему все еще было больно, зато жар начал заметно ослабевать.
   Док улыбнулся ему:
   – Ну вот, теперь будешь знать, как уговаривать старого пьяницу-доктора испытывать на себе приемы древней медицины, да еще такие, о которых он сам знает лишь понаслышке. Зато зубы получишь такие, что канаты сможешь перекусывать. Эй, Ким, пожалуйста, держись подальше от этого саквояжа.
   Черное пятно кота оторвалось от другого черного пятна, но вдвое большего по размеру. Лопух с упреком промычал Киму через нос что-то нечленораздельное, сопровождая мычание неодобрительными жестами. Другое черное пятно напоминало по форме маленький черный футляр Дока, но только было раз в сто крупнее. К тому же эта штуковина и весила прилично, судя по тому, как низко под его тяжестью прогибалась, а затем медленно распрямлялась веревка, приведенная в движение Кимом.
   – В самом саквояже, Лопух, мои сокровища, – заинтриговал Док, а когда Лопух дважды недоуменно приподнял брови, требуя дополнительных разъяснений, продолжил: – Нет, в нем не монеты, не золото и не драгоценности, там вторая запредельная бесконечность: мечты, сновидения, кошмары на любой вкус – на тысячу «Ковчегов». – Он посмотрел на свое запястье: – Достаточно. Открывай рот.
   Лопух послушно подчинился, хотя это причинило новые страдания.
   Док вынул изо рта закушенную Лопухом форму, завернул ее в блестящую обертку и пристегнул к ближайшей растяжке. Затем снова заглянул в рот Лопуху.
   – А ты, пожалуй, был прав. Я, кажется, разогревая, переборщил, – задумчиво сказал Док. Он поднес к губам Лопуха небольшой пакетик и выдавил его содержимое.
   Рот Лопуха наполнился прохладным туманом, и боль тут же начала стихать.
   Док затолкал пакетик в карман Лопуха.
   – На тот случай, если снова заболит. – И прежде чем Лопух успел поблагодарить. Док прижал к его глазу небольшую трубку. – Ну-ка, глянь, ты что-нибудь видишь?
   Пораженный увиденным. Лопух вскрикнул и отпрянул от окуляра.
   – Что случилось?
   – Док, это какой-то сон, глюки, – хрипло вымолвил Лопух. – Ты только никому не рассказывай, ладно?
   – И что ты увидел в этом сне? – с жадностью заторопил его Док.
   – Чудная картина, Док. Коза с рыбьим хвостом. Я… я видел… рыбью чешую! – от обилия внезапно обрушившихся впечатлений в голове Лопуха все перемешалось. – И там все… имело контуры! Док, наверное, это и есть «зоркое зрение»?
   – Конечно, Лопух. Главное, это доказывает, что у тебя нет повреждений мозга и сетчатки. И мне к тому же не придется возиться, изобретая для тебя бинокль. Итак, я понял, во сне ты все предметы видишь отчетливо и контрастно, что, кстати, вполне естественно. Тогда почему же ты от меня это скрывал?
   – Я боялся, что меня обвинят в колдовстве, Док. Я считал, что видеть вещи такими – это ясновидение. Но почему трубка щекотала мне глаз?
   – Изотопы, невежда! Так и должно быть. Давай, проверим другой глаз.
   Снова Лопуху хотелось заорать, но на сей раз он сдержался, а вот немедленно отстраниться ему уже не захотелось, хотя легкое щекочущее покалывание возобновилось. На новой картине он увидел стройную девушку. Но теперь он ясно видел очертания ее фигуры! Он видел… детали! Например, ее глаза уже не были похожи на туманные цветные бляшки. По обеим сторонам от каждого из них белели фарфорово-чистые и ясно очерченные… треугольники! А в центре каждого из нежно-фиалковых кружков четко различались глубокие черные точки.
   Волосы девушки отливали серебром, хотя, как показалось Лопуху, она была совсем юной: впрочем, судить о возрасте теперь, когда все детали проступали так отчетливо, было крайне сложно. Хотя она явно напоминала девушку с платиновыми волосами, увиденную в Чертогах Графа.
   На ней было длинное блестящее платье, не закрывающее плеч. Каким-то чудесным образом, подвластное неведомой силе, оно тяжело ниспадало к ногам. Тем же свойством обладали и ее распущенные волосы. И еще это сказочное платье имело… складки.
   – Как ее зовут. Док? Альмоди?
   – Нет. Дева. То есть – девственная. А ты ее ясно видишь?
   – Да, Док. Яснее ясного. Остро! О, да, как нож! А та – коза с рыбой?
   – Козерог, – ответил Док, отнимая трубку от глаз Лопуха.
   – Док, я знал. Дева и Козерог – это названия лунников, земтябрей, солнечников и звездников, но я не мог предположить, что их можно нарисовать. Я не думал, что они реальные.
   – Конечно. Ты же ведь никогда не видел ни часов, ни звезд, не говоря уже о зодиакальных созвездиях…
   Лопуху хотелось еще расспросить Дока о том, что означают эти фигуры, но он вдруг заметил: мертвенно бледное свечение померкло.
   – …По крайней мере на этом отрезке жизни, подконтрольном твоей памяти, – добавил Док. – Я, вероятно, приготовлю твои новые глаза и зубы к следующему Бездельнику. Если сможешь, приходи раньше. А так – увидимся в «Приюте» вечером Забавницы.
   – Прекрасно, Док. К сожалению, я должен торопиться. Пойдем, Ким! Иногда по вечерам в Бездельник бывает уйма работы, особенно, если ночь Забавницы выдалась тяжелой. Запрыгивай, Ким!
   – Ты уверен, что сможешь благополучно добраться до «Приюта», Лопух? Ведь скоро стемнеет.
   – Будьте спокойны, Док. Я смогу.
   Когда же ночь действительно настала, внезапно упав на глаза, как глухой капюшон плаща, а Лопух успел пройти лишь половину первого коридора, ему очень захотелось вернуться и попросить Дока проводить его. Но, предчувствуя издевательские выпады Кима, не сделал этого. Ким упорно молчал. Торопливо, толчками Лопух гнал себя вперед, едва различая центральную линию в мутном свете беспорядочно бегающих огоньков.
   В носовом тоннеле было совсем жутко – там он не встретил ни души; сиротливые фонари едва тлели, как угли затухающего костра. Вид этих бледных пятен, после того, как он увидел мир ярким и четким, причинял ему страдания. Вдобавок начался очередной приступ «ломки»– его всего трясло как в лихорадке, на лбу выступили холодные бусинки испарины, а мысли совершенно смешались. Теперь он уже не отдавал себе отчета, какие из странных событий, происшедших с ним после прихода Кима, были реальностью, а какие – сном. А отказ Кима говорить – а может быть, утрата им этой способности? – окончательно выбивали его из равновесия.
   Так что, когда наконец он едва живой от страха влетел в «Приют», его уже била нервная дрожь. Лишь в последний момент он успел вспомнить о свежем клее на краях люка.
   В баре все кипело безудержной пьянкой: ходили ходуном ярко горящие светильники, изгибались фигуры танцующих. Корчмарь не упустил случая сразу же наброситься на него с упреками. Лопух занырнул в ротонду и автоматически начал принимать заказы и обслуживать клиентов, ориентируясь на голоса и отыскивая предметы на ощупь – похмельный синдром повлиял на зрение: все вокруг прыгало в глазах, сливаясь в одно большое кружащееся переливчатое пятно.
   Через некоторое время ему вроде бы полегчало, но нервы уже были взвинчены до предела. Пришлось углубиться в работу, чтобы хоть как-то держать себя в руках и сносить придирки Корчмаря – но именно работа в конце концов почти истощила его последние силы. К рассвету Забавницы, когда пространство вокруг ротонды кишело посетителями, он сдался: выудил пакет лунной настойки и трясущимися руками поднес к губам.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация