А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Молот и наковальня" (страница 6)

   "Возрождающим” командовал опытный капитан Фракс, человек средних лет с запоминающейся внешностью. Он рано поседел, а солнце и морские ветры, покрывшие его кожу густым темно-коричневым загаром, придали этой седине сверкающий оттенок полированного серебра. Приблизившись к Маниакису, он спросил:
   – Величайший, не следует ли опустить мачту и приготовиться к сражению? И не передать ли такой же приказ на остальные корабли? – Будучи капитаном флагмана, Фракс являлся друнгарием всего флота Калаврии.
   Маниакис ненадолго задумался, потом покачал головой.
   – Не похоже, чтобы они собирались выставить против нас все свои силы, – сказал он, указывая в сторону гавани. Действительно, оттуда к “Возрождающему” направлялись два суденышка, ни одно из которых не шло ни в какое сравнение с калаврийским флагманом. – Пусть наши корабли подготовятся убрать паруса и спустить мачты, но вступают в бой только по приказу или если будет атакован флагман. Мы попробуем вступить в переговоры. Подними на носу “Возрождающего” белый щит, знак наших мирных намерений!
   – Да, величайший. – Похоже, Фраксу не очень понравилось это распоряжение, но он повернулся и громко повторил его команде флагмана.
   "Возрождающий” продолжал скользить вперед по серо-зеленой воде. Корабли из Опсикиона приближались удивительно быстро. С одного из них донесся ослабленный расстоянием окрик:
   – Кто пожаловал в Опсикион во главе этого флота? И с какой целью?
   Маниакис поспешил на нос корабля, встал рядом с белым щитом, сложил руки рупором у рта и крикнул в ответ:
   – Сюда прибыл я, Маниакис, сын Маниакиса, Автократор Видессии! Моя цель – сбросить Генесия, эту кровожадную гнусную тварь, с трона империи, залитого кровью невинно убиенных! – Ну вот. Дело сделано. Если те, кто вершит делами в Опсикионе, еще не знали о восстании, поднятом на Калаврии, теперь они знают, подумал Маниакис и добавил:
   – Кто говорит со мной?
   Воцарившееся молчание длилось две долгие минуты. Затем на нос одного из корабликов вышел человек в сверкающей кольчуге.
   – Я – Доменций, турмарх Опсикиона! – ответил он. Командир гарнизона, подумал Маниакис. Чтобы прибыть сюда так быстро, турмарх наверняка должен был уже ждать на берегу.
   – Что скажешь, Доменций? – требовательно спросил он.
   – Слава Маниакису Автократору, победителю! – громовым голосом крикнул в ответ турмарх. Команда его корабля подхватила этот клич. То же сделали люди на втором суденышке и команда “Возрождающего”.
   Маниакис испытал головокружительное, пьянящее чувство огромного облегчения. Сражение за Опсикион способно было погубить его даже при удачном исходе, ибо могло внушить вассалам Генесия мысль о его уязвимости. А такие мысли сродни дурным предзнаменованиям – они имеют обыкновение сбываться. С другой стороны, если все эти вассалы сами примкнут к восстанию против Генесия…
   – Наш порт – твой порт; наш город – твой город, – сказал Доменций. – До нас доходили слухи, что такой день может настать, но мы не знали, насколько они правдивы. Благодарение Господу нашему, благому и премудрому, сегодня эти слухи подтвердились!
   Маниакис всеми силами старался избежать распространения слухов. Но что делать. Наверно, рыбаки из Каставалы или из другого городка Калаврии, где он набирал корабли и людей для своего похода, повстречались в море с рыбаками из Опсикиона. Да разве могли они удержать рты на замке, имея возможность поделиться такими новостями! Но раз уж новости дошли сюда, они вполне могли дойти и до Видесса, до ушей Генесия.
   – Будет ли эпаптэс города приветствовать нас столь же радушно, как ты, досточтимый Доменций? – спросил Маниакис.
   В административной иерархии гражданские сановники стояли выше военных. Не в последнюю очередь – чтобы оставить провинциальным военачальникам как можно меньше возможностей поднять мятеж. Правда, в свое время Ликиний послал старшего Маниакиса, генерала, управлять Калаврией. Но Калаврия, с одной стороны, находилась очень далеко от центра империи, а с другой – постоянно подвергалась нападениям пиратов. Разделять власть на острове было опасно. К тому же в нормальных обстоятельствах Автократор не имел никаких оснований опасаться мятежа на Калаврии. Если бы Автократором оставался Ликиний или его сын Хосий, Маниакисы так и прожили бы на острове до конца своих дней.
   – Старый Самосатий? – спросил Доменций. – Да он тоже здесь, на втором корабле. Чуть не лопнул от натуги, приветствуя тебя. Вон он стоит. – Турмарх показал рукой. Его судно подплыло настолько близко флагману, что Маниакис смог разглядеть, как лицо Доменция растянулось в ухмылке, напоминающей оскал акулы. – Кроме того, величайший, если старик вдруг вздумает дурить, я со своими парнями живо приведу его в чувство.
   В спокойные времена командир гарнизона не мог бы вот так, мимоходом, бросить фразу о возможном смещении эпаптэса, градоправителя, назначенного самим императором. Но у гражданской войны свои правила. В мирное время Маниакиса шокировали бы подобные речи; теперь же они звучали для него сладостной музыкой.
   – Великолепно, досточтимый Доменций, – ответил он, хотя понятия не имел, есть ли у турмарха титул. Да и какая разница? Если даже этот офицер не является ноблем, но хорошо проявит себя в грядущих сражениях, он получит титул, вот и все. – Мы собираемся высадить здесь пехоту и кавалерию, – продолжил Маниакис, – отсюда они двинутся на Видесс сушей, а флот, объединенный с флотилией Опсикиона, обогнет мыс и направится к Ключу.
   Он хотел посмотреть, как капитан отреагирует на сказанное. Если тот лицемерит, то не уступит безропотно, позволив людям Маниакиса войти в Опсикион. Он либо внезапно решит дать бой, либо начнет придумывать всякие отговорки, затягивая ввод войск в город, либо предложит разбить лагерь за городскими стенами. Но Доменций сказал просто:
   – Величайший, поступай, как тебе угодно. Против узурпатора все средства хороши, лишь бы они принесли удачу. Я вознес немало молитв, прося у благого и премудрого, чтобы против Генесия выступил достойный противник. Наконец мои молитвы услышаны. Стоит только пожелать, и не одна сотня солдат из Опсикиона почтет за честь присоединиться к тебе.
   – Не ко мне лично, – ответил Маниакис. – Солдатами командует мой кузен Регорий, я же веду флот.
   Доменций снова продемонстрировал свою акулью ухмылку:
   – Кто бы мог подумать, что васпураканец согласится променять армию на флот! Но ты совершенно прав, величайший. Битва с узурпатором будет выиграна или проиграна именно на море.
   – Я думаю точно так же, – сказал Маниакис и бросил взгляд в сторону второго суденышка. – Высокочтимый Самосатий! – крикнул он, снова сложив ладони рупором.
   На носу суденышка появился человек с такой же седой бородой, как у старшего Маниакиса, но лысый как колено.
   – Я слушаю, величайший, – отозвался он. – Чем могу служить? – Самосатий говорил с опаской и не очень разборчиво. Наверно, у него осталось совсем немного зубов.
   – Предоставь в мое полное распоряжение город со всеми складами и закромами, – ответил Маниакис. – Теперь, назвав меня своим сувереном, ты не можешь мне в этом отказать.
   Отказать Самосатий не мог, зато мог сильно помешать, и Маниакис отлично это понимал. Непокорный или даже пассивно сопротивляющийся эпаптэс был в состоянии доставить массу затруднений. Достаточно намека, и чиновники Опсикиона начнут самостоятельно чинить всяческие помехи в пополнении припасов, создавая сумятицу и неразбериху. А отделить злой умысел от неумышленных ошибок порой очень нелегко.
   Но получилось иначе. Самосатия вдруг словно прорвало.
   – Город и все, что в нем есть, у твоих ног! – воскликнул он что было сил. – Только переломи хребет Генесию! Пусть узурпатор провалится в ледяную преисподнюю! Может быть, настанет долгожданный миг, и голова этого чудовища, наполненная одними лишь мыслями о кровавых убийствах, наконец окажется на Столпе! – Эпаптэс низко поклонился Маниакису. – Я предан тебе душой и телом!
   Разумеется. А как же. После того как он публично осыпал Генесия проклятиями, единственной наградой от Автократора, ныне сидящего в Видессе, ему мог быть только меч палача. Самосатий сделал свой выбор, причем сделал его открыто и честно, проявив решительность, для чиновника подобную чуду.
   – Передай сигнал на все корабли, – сказал Маниакис, повернувшись к Фраксу. – Наш флот становится на якоря в гавани Опсикиона.
   – Да, величайший, – ответил тот, подавая знак трубачу. Серебряные звуки горна разнеслись над водой. Их подхватили сигнальщики на соседних судах, передавая все дальше и дальше. – Соблюдать осторожность! – добавил Фракс от себя два слова, прозвучавшие в общем сигнале.
   – Отлично! – одобрил Маниакис, хлопнув Фракса по плечу. – Вдруг они все-таки замыслили недоброе… В таких делах, как наше, не дожить до преклонных лет, если принимать на веру все, что тебе говорят люди.
   Но жители Опсикиона приветствовали флот Маниакиса, его солдат и моряков не менее восторженно, чем Доменций и Самосатий. Само собой, двери всех таверн были распахнуты настежь, а по улицам прогуливались проститутки, одетые в свои лучшие, самые прозрачные наряды, – трактирщики и девицы охотились за прямой выгодой. Но простой люд – плотники и сапожники, рыбаки и крестьяне – тоже соперничали друг с другом за право приветствовать вновь прибывших, угостить стаканчиком вина да куском хлеба, густо намазанным икрой морского ежа с толченым чесноком.
   Для Маниакиса это означало только одно: Генесия ненавидели все и каждый. Если бы правитель Видессии пользовался всеобщей любовью, в Опсикион пришлось бы пробиваться с боем; если бы население испытывало к нему смешанные чувства, то сражения, может быть, удалось бы избежать, но двери лавок, домов и таверн закрылись бы перед людьми Маниакиса. А при нынешнем положении дел у него оставалась всего одна забота: не будет ли прием, оказанный его людям, настолько радушным, что тем не захочется покидать город.
   Самосатий проводил его, Регория и вельмож из Видесса в центр города, в свою резиденцию, находившуюся неподалеку от главного храма, посвященного Фосу. Крытое красной черепицей здание служило не только жилищем эпаптэса, но и хранилищем для летописей Опсикиона и других документов, охватывавших несколько сотен лет. Сейчас слуги поспешно выносили деревянные ящики со старыми свитками из спалени, готовя место для благородных гостей. Маниакиса эта суета не коснулась – ему сразу же отвели главные гостевые покои, а Регория разместили рядом с ним. На ужин подали тунца, щупальца кальмара и мидий. Обычные блюда; почти такой же ужин мог состояться и в Каставале. Но вина здесь были явно лучше. Самосатий заметил, что вино понравилось Маниакису, и приказал виночерпию следить за тем, чтобы кубок будущего императора был все время полон. Когда слуги принялись убирать со стола, эпаптэс обратился к Маниакису с вопросом:
   – Надолго ли ты намереваешься задержаться в Опсикионе, величайший?
   Маниакис выпил достаточно, чтобы повеселеть, но недостаточно, чтобы поглупеть.
   – На несколько дней, я думаю, – ответил он. – Надо подготовить сухопутные войска к походу на запад. Для того чтобы ввести местные корабли в состав моего флота, тоже нужно время. Но чем обернутся эти несколько дней, я сейчас точно сказать не возьмусь.
   "Даже если бы знал, не сказал бы, – подумал он. – Чем меньше людей посвящено в мои планы, тем меньше шансов, что об этих планах станет известно Генесию”.
   – Мне вполне понятен ответ, величайший, – сказал Самосатий. – Но я имел в виду другое. Раз уж слухи о восстании, которому по воле Фоса сопутствует успех, дошли до Опсикиона, они вполне могли дойти до столицы. А если так, то, пока ты находишься здесь, весьма благоразумно уделить больше внимания твоей личной безопасности.
   – Ты думаешь, Генесий сумеет так быстро подослать убийц? – спросил Маниакис. Его тоже волновало, насколько быстро распространяются слухи к западу от Опсикиона.
   – От простых убийц тебя легко уберегут твои собственные храбрость и сила, величайший, – сказал Самосатий. Маниакис прекрасно понимал, что подобные слова – благовоспитанная чушь. Он спрашивал себя, понимает ли это эпаптэс. По-видимому, тот понимал, потому что продолжил:
   – Меня не так страшит покушение с ножом под покровом ночи, как возможное нападение издалека, при помощи колдовства. Сопровождают ли тебя маги, достаточно искусные, чтобы противостоять подобной опасности?
   – Я взял с собой двоих из Каставалы. Лучших, каких можно найти на всей Калаврии, – ответил Маниакис. Он знал, что в его голосе прозвучало невольное беспокойство. По сравнению с лучшими магами Видесса эти двое – пара жалких медяков против россыпи золотых монет. – Впрочем, не думаю, что мне потребуется серьезная защита от колдовства до тех пор, пока я не доберусь до Ключа. – Маниакис повернулся к столичным сановникам:
   – Что скажете, высокочтимые и досточтимые? Остались ли у Генесия действительно сильные колдуны, готовые выполнить любой его приказ?
   – Боюсь, что так, величайший, – ответил Трифиллий. – Например, этой весной управляющий монетным двором Филет умер от неизвестной болезни. За пару недель цветущий человек превратился в настоящий скелет. А незадолго до болезни он назвал Генесия кровожадным кретином. Кто-то услышал его неосторожные слова и донес тирану.
   – Да. Значит, у него есть по крайней мере один маг, – вздохнул Маниакис. – Высокочтимый Самосатий, есть ли хорошие колдуны в Опсикионе?
   – Есть. Самый сильный из них обычно называет себя Альвинием, – ответил эпаптэс. – Он опасается, что его настоящее имя оскорбляет слух видессийцев. При рождении его нарекли Багдасаром.
   – Он васпураканец! – радостно воскликнул Маниакис. – Хвала Фосу! Так пошлите же за ним немедленно!
   Самосатий махнул рукой слуге; тот поспешно вышел. Маниакис потягивал вино и ждал, когда прибудет маг.
   Вельможи из Видесса затеяли немного сумбурную беседу с эпаптэсом, пытаясь показать, что считают его ровней себе. Выглядело это неубедительно. " Лучше бы и не пытались”, – подумал Маниакис.
   Через полчаса слуга вернулся вместе с Альвинием-Багдасаром. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать в пришедшем васпураканца, – коренастый, с тяжелыми и резкими чертами лица. Маг оказался моложе, чем ожидал Маниакис. Пожалуй, даже моложе самого Маниакиса.
   – Величайший! – вскричал маг и распростерся на полу в полном проскинезисе. Поднявшись, он скороговоркой выпалил несколько фраз на гортанном васпураканском языке, чем поставил Маниакиса в затруднительное положение.
   – Помедленнее, пожалуйста, – попросил тот, произнося слова с запинкой. – Боюсь, я недостаточно свободно владею этим языком. На нем разговаривали отец с матерью, когда не хотели, чтобы я понимал, о чем идет речь. После смерти матери отец почти перестал пользоваться васпураканским. Так что видессийский для меня гораздо привычнее.
   Багдасар пожал плечами и легко перешел на официальный язык империи:
   – То же происходит и с моими детьми, величайший. Мы как капля чернил в огромной бадье с водой Видессии. Но может, теперь, если на то будет воля Фоса, опекающего избранный им народ, нашу страну принцев, может, теперь ты захочешь раскрасить всю империю в цвета этих чернил?
   Столичные вельможи зашушукались; Самосатий забарабанил пальцами по полированной дубовой столешнице. Вряд ли когда-либо прежде еретические высказывания столь открыто звучали в резиденции эпаптэса. Все головы повернулись к Маниакису, чтобы услышать его ответ. Если окажется, что он тоже исповедует ересь, это может привести к потере поддержки. Не со стороны вельмож, уже слишком глубоко погрязших в заговоре для того, чтобы снова променять его на Генесия, а со стороны простых набожных людей, до которых наверняка дойдет, да еще с неизбежными преувеличениями для пущего эффекта, каждое сказанное им слово.
   – Боюсь, эти цвета давно поблекли во мне самом, – ответил он Багдасару. – Меня вполне устраивает то, что видессийцы называют истинной верой.
   Интересно, станет ли колдун укорять его за такое отступничество от религии предков? Но тот лишь пожал плечами:
   – Я знаю многих васпураканцев, думающих так же. Среди них, как повсюду, есть хорошие люди, есть плохие. Судить об их убеждениях – не мое дело.
   – Прекрасно, – с чувством облегчения сказал Маниакис. Он только позже задумался, почему мнение колдуна имело для него такое значение. Наверно, потому, что он еще не привык чувствовать себя Автократором. – А теперь к делу. Сумеешь ли ты защитить меня от магов Генесия, от той порчи, которую они могут напустить на меня из Видесса?
   – Думаю, что смогу, величайший, – ответил Багдасар. – В столице есть маги посильнее меня, но я нахожусь гораздо ближе к тебе, а это немаловажно при противоборстве магических сил.
   – В этих делах я полностью полагаюсь на тебя, – сказал Маниакис. – Как ты знаешь, полководцы мало смыслят в колдовстве.
   – Что ж, тому есть веские причины, – ответил Багдасар. – Напряжение во время битвы обычно настолько велико, что магия становится очень ненадежным оружием. Но к несчастью, она удобное средство в руках убийц. – В голосе мага прозвучало легкое самодовольство; мало кто из молодых людей не тщеславен, а еще меньше таких, кто может противостоять искушению выставить себя в выгодном свете. – Думаю, ты нуждаешься в моих услугах.
   – Точно, – сказал Маниакис. – Сейчас я отправлюсь в спальню и лягу. Не можешь ли ты пройти со мной и сделать все, на что ты способен, чтобы защитить это помещение от возможной атаки магов Генесия?
   – Разумеется, я иду с тобой, величайший! Но сперва прошу извинить меня за маленькую задержку.
   Багдасар вышел из зала и вскоре вернулся с объемистым деревянным сундучком, окованным медью. Поклонившись Маниакису, он произнес:
   – Теперь я готов служить тебе во всеоружии моего искусства, величайший! Как кузнец не может выковать меч без молота и наковальни, так маг не может колдовать без особых приспособлений.
   – И вновь я полностью полагаюсь на тебя, – кивнул Маниакис и повернулся к Самосатию:
   – Пусть слуга проведет меня в мои покои!
   В Видессе такую спальню сочли бы более чем скромной. Здесь имелись кровать, стол, табуретки, стульчак с ночным горшком и комод; никаких украшений, кроме изображения Фоса, Маниакис не заметил. Но для Опсикиона помещение выглядело вполне прилично.
   Увидев икону, Багдасар просиял:
   – Покровительство Господа нашего, благого и премудрого, придаст мне сил. – И, не удержавшись, добавил:
   – Хотя эту икону явно писал какой-нибудь еретик из Видесса. – Багдасар ухмыльнулся и взглянул на Маниакиса, ожидая, какая последует реакция.
   Но тот уже догадался, что маг просто пытается вывести его из себя, проверяя, насколько крепки его нервы, а потому с достоинством промолчал. Багдасар издал довольный смешок и принялся бродить по спальне, бормоча что-то себе под нос, изредка по-васпуракански, но чаще на видессийском.
   Наконец маг соизволил вспомнить о своем клиенте, а заодно и о том, что сей клиент как-никак претендует на трон империи, а значит, заслуживает, чтобы ему сообщили, что, собственно, происходит.
   – Величайший! Наложить на эту комнату охранное заклятие совсем нетрудно. Здесь всего одна дверь, две мышиные норы да небольшое отверстие в крыше; наверно, треснула черепица. Стоит запечатать все эти отверстия заклинаниями, и тебе уже ничто не будет грозить. Разве что маги из Видесса сумеют обрушить тебя на голову весь дом. Не думаю, чтобы они преуспели, находясь так далеко. Хотя я могу и ошибаться.
   Безусловно, Маниакис предпочел бы, чтобы колдун закончил свою речь как-нибудь иначе. Тем временем Багдасар бродил по комнате, раздумывая, что предпринять, и немелодично насвистывал сквозь зубы. Наконец он решил начать с окна. Он извлек из своего сундучка нечто показавшееся Маниакису мотком бечевки, отрезал ножом два шнурка и приложил их в виде прямого креста к оконной раме. Маг повелительно произнес несколько слов на васпураканском – веревочки так и остались висеть, ничем не закрепленные.
   Затем Багдасар пробормотал заклинание на видессийском. Вертикальный кусок бечевки тут же вспыхнул золотым пламенем, а горизонтальный – ослепительно голубым, причем вспышка оказалась настолько яркой, что заставила Маниакиса на время зажмуриться. Когда он снова открыл глаза, кусочки бечевки с окна исчезли, будто их там и не было.
   – Прекрасно! – удовлетворенно сказал сам себе Багдасар. – Окно теперь в полном порядке; оно надежно защищено от нежелательного вторжения, магического или любого иного. Сквозь него сможет проникнуть лишь утренний бриз, не более.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация