А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Молот и наковальня" (страница 35)

   – Величайшему угодно посмеяться над бедным колдуном!
   – Дело в том, что величайшему было угодно услышать о результатах твоей деятельности гораздо раньше, – сурово промолвил Маниакис. – Сегодня Праздник Зимы, а свою просьбу я высказал почти сразу после встречи с Абивардом. Когда я говорил, что в твоем распоряжении достаточно времени, я вовсе не имел в виду все время, отпущенное мне в этой жизни!
   – Величайший, иногда понять, в чем заключается проблема, куда легче, нежели отыскать правильное решение, – ответил Багдасар. – Я даже сейчас не уверен, что мне удалось такое решение найти, хотя путь к нему мне уже более-менее ясен. Но как ты справедливо напомнил мне, сегодня Праздник Зимы. Если ты более склонен нынче вечером пировать, нежели беспокоиться об упомянутых проблемах, я удалюсь с тем, чтобы вернуться завтра.
   – Нет-нет, об этом не может быть и речи, – нетерпеливо сказал Маниакис. Он действительно отчетливо видел все проблемы, оставленные ему в наследство Генесием; но, как только что справедливо заметил Багдасар, одно дело – видеть, а совсем другое – найти пути к их решению. – Полагаю, я должен согласиться с тем, что ты сказал в свою защиту. Продолжай же, уважаемый маг!
   – Попытка понять, чем вызваны действия того или иного человека, всегда очень мудреная и довольно ненадежная штука, величайший, – сказал Багдасар. – Иногда он сам этого не знает, а иногда причины поступка, выдвигаемые им самим, не совпадают с подлинными, в коих он не отдает себе отчета. Пытаться обнаружить истинные причины все равно что ловить слабое дуновение вчерашнего ветра.
   – Ты прав, – окончательно успокоившись, согласился Маниакис. – Но можешь ли ты теперь уловить слабые звуки вчерашнего ветра и заставить их прозвучать в наших ушах?
   – Во всяком случае, я могу попытаться, – ответил Багдасар. – Я пытался и раньше, но всегда неудачно. Потом я понял причину своих неудач: я исходил из того, что вопрос Абиварда проистекает из его разговоров с Сабрацем, с каким-нибудь магом из Машиза или связан и с тем, и с другим. Теперь я решил испробовать другой путь.
   Не ошибается ли Багдасар? – подумал Маниакис. А может, колдуну недостает искусства или магической силы, чтобы проверить свою правоту? Но высказывать эти соображения вслух он не стал. Задавать подобные вопросы значит посеять в душе мага сомнения в его возможностях. Вместо вертевшегося у него на языке вопроса Маниакис задал другой:
   – На какое же предположение ты решил опереться теперь?
   – Я решил исходить из того, что заботы, тревожащие Абиварда, вообще никак не связаны с Царем Царей. Возможно, они уходят корнями в те времена, когда Абивард даже еще не был знаком с Сабрацем.
   – Н-да. Может, оно и так, – согласился Маниакис. – Но если ты прав, то как же ты собираешься нырнуть столь глубоко на дно времен?
   – Ты очень точно уловил суть моих затруднений, величайший, – поклонился Багдасар. – Перехватить нечто явно нематериальное, тем более относящееся к дням, давно минувшим, неимоверно сложно. Не в последнюю очередь потому, что законы подобия и проникновения кажутся неприложимыми к подобным эфемерным материям.
   – Говоришь, кажутся? – переспросил Маниакис. За год пребывания на троне его слух сделался чрезвычайно чувствительным к тончайшим смысловым оттенкам. – Ты нашел способ обойти все трудности?
   – Во всяком случае, мне так кажется, – ответил Багдасар. – Но я еще не проверял; мне подумалось, может быть, тебе захочется присутствовать при этом.
   – Чтобы я смог лишний раз убедиться, сколь ты умен? – Багдасар принял обиженный вид, хотя в словах Автократора не было ни злости, ни особой насмешки. – Тогда за дело, – продолжил Маниакис. – Я уже давно сгораю от нетерпения быть ослепленным новыми сверкающими гранями твоего таланта.
   – Если я сумею угодить величайшему, этого будет вполне достаточно, – ответил Багдасар. Подобная скромность раньше для него была совсем нехарактерна, но ведь никогда прежде он не заставлял Автократора ожидать ответа целых два месяца. Теперь маг и сам горел от нетерпения. – Могу ли я начинать, величайший? – спросил он.
   Багдасар извлек из своей сумы светильник, плотно закупоренный глиняный кувшин и серебряный диск, шириной примерно с мужскую ладонь. Диск пересекал ремешок из сыромятной кожи, символизировавший настоящий ремень, за который в бою держал свой щит воин.
   Багдасар извлек из кувшина пробку и налил узкую длинную лужицу на поверхность стола.
   – Это морская вода, взятая из Бычьего Брода, – пояснил он.
   Затем с одной стороны от лужицы он установил серебряный диск, а с другой светильник, над которым сделал несколько быстрых пассов. Светильник вспыхнул, причем его свет был куда ярче, чем обычно.
   – Ты словно внес в резиденцию кусочек летнего солнца! – воскликнул Маниакис, прищурившись и прикрыв глаза ладонью.
   – Это будет очень полезно, хотя и не продлится долго, – ответил Багдасар. Он повернул диск так, чтобы тот отражал усиленный магией ослепительный свет прямо в лицо Автократора. Тот заморгал и еще больше прищурился; маг удовлетворенно кивнул:
   – Теперь мы имеем серебряный щит, отбрасывающий лучи солнца через узкий морской пролив, не так ли?
   – В точности так, – согласился Маниакис.
   – А теперь попытаемся добраться до первоисточника того вопроса, который задал тебе Абивард. – И маг напевно заговорил на гортанном васпураканском языке. Спустя мгновение Маниакис понял, о чем идет речь. То была древняя легенда о том, как Фос создал Васпура, первого из людей. Закончив одну песнь, Багдасар пробормотал:
   – Чтобы приблизиться к истокам интересующей нас истории, следует говорить об истории наших истоков. Именно так сочетают магические законы подобия и проникновения… – Он снова принялся напевать песни из легенды, которую Агатий, окажись он рядом, немедленно проклял бы как еретическую. Но Агатия тут не было, а Маниакис вырос, внимая песням этой легенды, и его они никак не могли смутить.
   Внезапно прямо из воздуха раздался глубокий, гулкий, торжественный голос. Маниакис привык не только говорить, но и мыслить по-видессийски. Несколько минут назад ему пришлось переключиться на васпураканский, чтобы понять, о чем поет Багдасар. Теперь же возникла надобность перейти на новый, совершенно чуждый ему язык. Ибо слова, медленно падавшие из ниоткуда, были макуранскими.
   – О сын дихгана! Зрю широкое поле, но оно не есть поле, зрю башню на холме, где обретется и утратится честь, и щит серебряный, сияющий над узким морем…
   Маниакис наклонил голову в надежде услышать еще хоть что-нибудь. Но в резиденции воцарилась мертвая тишина. Несмотря на весьма прохладный воздух, широкий лоб Багдасара покрылся крупными каплями пота. Маг сделал несколько шагов, пошатнулся и чуть не упал. Он выглядел беспредельно усталым; таким же оказался и его голос, когда он спросил:
   – Ты понял хоть что-нибудь, величайший? Мне этот язык совершенно незнаком.
   – Понять-то понял, но… – Маниакис постарался как можно точнее перевести услышанное на видессийский. – По-моему, тебе удалось извлечь из глубины времен предсказание, сделанное кем-то много лет назад.
   – Ты совершенно правы, величайший. Очень на то похоже. – Неуверенной походкой Багдасар кое-как добрел до ближайшего кресла и буквально рухнул в него. – Могу ли я попросить, чтобы мне принесли немного вина? – спросил он. – Я совершенно обессилен.
   Маниакис звонком позвал слугу; отклик последовал не сразу – почти все дворцовые служители, подобно большинству горожан, сейчас отмечали Праздник Зимы где-то вне стен резиденции. Однако вскоре появилась одна из служанок с кувшином вина и двумя кубками. В знак отвращения к Скотосу Багдасар сплюнул на пол, после чего залпом выпил вино. Маниакис сделал пару неторопливых глотков и задумчиво произнес:
   – Когда я сражался на стороне Сабраца против узурпатора Смердиса, у Абиварда был личный прорицатель по имени… – Он задумался, припоминая:
   – Таншар. Во всяком случае, он называл себя именно так.
   – Так это был его голос? – спросил Багдасар.
   – Не уверен, – ответил Маниакис. – Я его редко видел. У него была даже не седая, а совершенно белая борода. Мне трудно представить, чтобы его голос звучал так.., мужественно, как тот, который тебе удалось вызвать из глубины времен.
   – Даже если именно он сделал предсказание, которое мы слышали, – возразил васпураканский маг, очертив у сердца охранительный знак солнца, – то кто может знать, какая сила воспользовалась его устами? Должен сказать тебе, что в мире немало сил, не укладывающихся в наши представления о возможном и невозможном.
   – Я бы предпочел услышать что-либо более определенное. – Маниакис с сожалением покачал головой. – Но мои желания никогда не совпадут с моими возможностями; тебе нет нужды напоминать мне об этом, уважаемый маг. Я уже усвоил сию печальную истину. Однако подведем итог. Абивард реагировал на нечто, имевшее место в прошлом, считая это нечто очень важным для себя. “Широкое поле, но оно не есть поле…” Н-да. Хотелось бы знать, что сие означает, за исключением того факта, что все предсказатели обладают особым даром наводить тень на плетень.
   – Об этом сможет рассказать Абивард. В том случае, если предсказание сбудется, – сказал Багдасар. – С другой стороны, если хотя бы часть предсказания окажется неверной, вряд ли генерал станет беспокоиться об остальном. Нам же едва ли удастся самостоятельно разобраться в столь сложном деле до конца, ибо я предполагаю, что моя магия столкнулась с магией, заложенной в самом предсказании.
   – Весьма вероятно, почтенный маг, – согласился Маниакис. – Итак, мы получили ответ на вопрос, тревоживший меня со времени встречи с Абивардом. Но даже получив его, мы остались в неведении, отчего генералу так хочется увидеть сияющий серебряный щит. Можешь ли ты сделать какие-либо предположения на этот счет?
   – Мне видятся две возможности, – ответил Багдасар. – Первая такова: мы задали неправильный вопрос. Вторая, полагая вопрос правильным, просто означает, что еще не пробил час для получения ответа.
   – Более того, мы даже не можем предположить, когда такой час пробьет, – вздохнул Маниакис. – Если он вообще когда-нибудь пробьет. Так или иначе, мне, наверно, следует поблагодарить тебя, почтенный маг.

   * * *

   Поднимаясь из проскинезиса, Трифиллий слегка запыхался.
   – Величайший! Вызвав меня к себе, ты оказал мне великую честь, которой я не стою. Чем я могу тебе служить? Распоряжайся мною! – На его одутловатом лице появилось выражение, долженствовавшее обозначать крайнюю степень рвения выполнить любое указание Автократора.
   Маниакис отлично помнил, что, когда он в прошлый раз “распоряжался” Трифиллием, назначив того послом к кубратам, ему пришлось умасливать вельможу обещанием повысить его сан. Теперь такой возможности уже не было, ибо титул “высокочтимый” являлся наивысшим в империи. Приходилось надеяться, что в глубине души сановника действительно живет чувство долга.
   – Высокочтимый Трифиллий! – начал Маниакис. – Вне всякого сомнения, ты помнишь, как этой осенью я встречался с главнокомандующим макуранцев Абивардом, войска которого, к величайшему для нас несчастью, до сих пор квартируют в Акросе.
   – Конечно, величайший. – Трифиллий непроизвольно взглянул на запад, хотя единственным предметом, доступным в том направлении его взору, была стена зала, в котором проходила аудиенция. – Даже самый слабый запах дыма от их костров кажется непереносимой вонью любому здравомыслящему видессийцу!
   – Так оно и есть, – поспешно прервал вельможу Маниакис; похоже, Трифиллий был не прочь поупражняться в искусстве красноречия. – Абивард тогда сказал, что единственно возможный способ убедить Сабраца отвести свои войска – это хорошо продуманные, умелые действия моего особого посланника ко двору Царя Царей… – Продолжить Автократору не удалось. Трифиллий возопил:
   – И ты хочешь назначить меня таким посланником? Величайший! Чем я так тебе не угодил, что ты решил послать меня в отвратительную дыру, где меня наверняка ждет ужасный конец?!
   – Ну-ну, не преувеличивай. – Маниакис постарался придать как можно больше убедительности своему голосу. – Машиз вовсе не такая уж отвратительная дыра. Я сам бывал там неоднократно. А Сабрац далеко не так скор на предательства и убийства, как Этзилий. Во всяком случае, он не был таким в те годы, когда я его хорошо знал, – честно добавил Автократор.
   – Надеюсь, ты простишь меня, величайший, если я осмелюсь напомнить тебе, что за годы, минувшие с тех пор, как ты его хорошо знал, моральные качества Шарбараза, судя по всему, не претерпели изменений к лучшему?
   Обычно сарказм был совершенно несвойственен Трифиллию. Просто удивительно, подумал Маниакис, как меняются люди, стоит им почувствовать себя хоть чуточку несчастными. Но вслух он произнес другое:
   – Ты будешь моим особым послом, высокочтимый Трифиллий, а общепризнанные международные законы защищают неприкосновенность подобных высокопоставленных особ.
   – О да, величайший! В точности так же, как они защитили тебя от нападения Этзилия во время встречи, именовавшейся мирными переговорами! – С перепугу вельможа перешел от сарказма к сардоническим выпадам. Его дерзость уже превзошла все допустимые, с точки зрения Маниакиса, пределы.
   – Если раньше у меня и в мыслях не было избавиться от тебя, высокочтимый Трифиллий, – сурово заметил Автократор, – то ты своими необдуманными речами даешь мне для этого повод.
   Однако остановить испуганного сановника было уже невозможно.
   – Вот парадокс, достойный того, чтобы скрасить досуг дюжины теологов! Если я замолчу, ты пошлешь меня в пасть к макуранскому льву, полагая, что получил мое согласие. Если же я выражу свое несогласие, ты все равно пошлешь меня туда, но уже в наказание за мою строптивость!
   Маниакис слегка смутился и зашел с другой стороны.
   – Я избрал для переговоров с Сабрацем именно тебя лишь потому, что ты наиболее подходящий для этого человек, – как можно более веско сказал он. – Ты великолепный оратор и много раз обнаруживал свой дар убеждать других. В том числе меня.
   – Если бы я действительно обладал таким даром, – мрачно ответил сановник, – то сумел бы уговорить тебя не посылать меня к Этзилию. Но я не сумел. В результате Машиз! Никаких даров моря, безвкусное вино из сока финиковой пальмы, женщины, запертые в своих домах, словно узники в тюрьмах…
   – После того, как Сабрац вернул себе трон, женщины Макурана пользуются несколько большей свободой, чем прежде, – прервал вельможу Маниакис. – И у Царя Царей, и у Абиварда весьма решительные жены. Кстати сказать, Сабрац женат на сестре Абиварда.
   – Как и на многих других, если верить рассказам, – заметил Трифиллий. – Но я перечислил все вышесказанное лишь в качестве примера множества страданий, которые мне придется перенести, если я опять отправлюсь в чуждую мне, дальнюю страну.
   Речи Трифиллия, как и речи прочих придворных-видессийцев, следовало слушать очень внимательно. Он сказал “придется перенести”, а не “пришлось бы перенести”, причем это не было случайной оговоркой. Сановник давал понять, что смирился со своей судьбой.
   – Благодарю тебя, высокочтимый Трифиллий, – сказал Маниакис. – Тебе не придется сожалеть о твоем решении, когда ты вернешься из Машиза.
   – Ты проливаешь бальзам на мою душу, величайший, поскольку я несомненно буду сожалеть о нем по дороге туда, все время пребывания там и, очень возможно, даже по пути обратно, – ответил вельможа. – Но раз уж я вынужден вновь оставить королеву всех столиц, объясни, чего я должен добиваться от Царя Царей, когда – и если – мне будет предоставлена аудиенция.
   – Одна из главных причин, по которой я хочу, чтобы ехал именно ты, – уклончиво сказал Маниакис, – это моя убежденность в том, что ты сам найдешь, что и как сказать, когда придет время. Ты знаешь, в чем нуждается Видессия. Сабрац должен признать меня законным Автократором; ему следует отправить на заслуженный покой своего Лжехосия; но главное, пусть он как можно быстрее отведет свои войска из наших западных провинций. – Маниакис сердито нахмурился. – За это я готов платить ему дань в течение пяти лет. Видит Фос, как мне не хочется платить, но я заплачу, лишь бы империя смогла снова подняться на ноги.
   – Какую сумму ты готов заплатить Шарбаразу за один год мира? – Несмотря на все свои жалобы, Трифиллий явно не утратил деловой хватки.
   – Ту, которую он запросит, если мы будем в силах ее уплатить, – вздохнул Маниакис. – Мы не в том положении, чтобы торговаться с Царем Царей так же жестко, как с Этзилием.
   – А что я выторговал для тебя в результате тех переговоров? Лишь возможность попасть в плен или даже погибнуть, – напомнил Трифиллий.
   – Но теперь у тебя есть опыт, – успокоил сановника Маниакис. – Думаю, переговоры с Сабрацем ты проведешь гораздо лучше. Я действительно так думаю, высокочтимый Трифиллий, иначе не стал бы посылать тебя к нему.
   – Ты ценишь меня гораздо выше, нежели я того заслуживаю, – ответил вельможа. Обычная формула вежливости в его исполнении прозвучала несколько кисловато. Он вздохнул так тяжело, что затрепетало пламя светильника. – Прекрасно, величайший, я повинуюсь твоему желанию, но видит Господь наш, благой и премудрый, как я был бы рад, если б ты выбрал для этого дела другого человека. И когда же ты намерен бросить меня на съедение ненасытным макуранцам?
   – Как только будет возможно.
   – Но мне хотелось бы знать поточнее.
   – Подготовься к отъезду как можно быстрее, – продолжал Маниакис, пропустив мимо ушей последние слова вельможи. – Тем временем я договорюсь с Абивардом, чтобы он свободно пропустил тебя. Возможно, он даже обеспечит тебя конным эскортом, дабы ты пребывал в безопасности по дороге в Машиз. – Маниакис вдруг яростно ударил себя кулаком по открытой ладони. – Ты даже представить себе не можешь, высокочтимый Трифиллий, как мучительна мне необходимость говорить тебе то, что я сегодня сказал. Но приходится, для твоего же спокойствия, для успеха твоей миссии и на благо нашей империи!
   – Ты очень великодушен, величайший, – сказал Трифиллий.
   Маниакис полагал, что на этом аудиенция закончена, но вельможа, видимо, осмелевший, поскольку, несмотря на его предыдущие весьма вольные речи, с ним не случилось ничего страшного, вдруг добавил:
   – Но ты мог бы также быть более честным со мною, изложив мне все детали моей миссии столь же четко, как они, без сомнения, уже продуманы тобой.
   Вот тут Маниакис, пожалуй, мог бы почувствовать себя оскорбленным, но… Но Трифиллий был абсолютно прав.

   * * *

   К югу и к востоку от стен столицы раскинулся огромный луг, на котором обычно проходили военные учения. Автократор нещадно муштровал своих солдат всю зиму, за исключением нескольких дней, когда хляби небесные разверзались слишком уж широко.
   Кое-кто из воинов порой ворчал, жалуясь на тяготы муштры. Когда Маниакис слышал такие разговоры, он обычно указывал рукой в сторону Бычьего Брода и говорил:
   – Вон там Акрос, а над ним поднимаются дымы макуранских костров. Большинство из вас родом из западных провинций, верно? – Многие солдаты утвердительно кивали, после чего Автократор продолжал:
   – Если вы хотите когда-нибудь снова увидеть отчий дом, нам придется сперва выгнать из него захватчиков. Но мы просто не сможем сделать этого, воюя так, как воевали последние несколько лет. А значит, надо учиться!
   После подобных речей ворчание ненадолго прекращалось – воины не были бы воинами, если бы вдруг перестали жаловаться на тяготы своей жизни, зато учения шли успешнее, чего Маниакис и добивался.
   Он, его отец, Регорий, Парсманий и Цикаст прилагали много усилий, чтобы учения как можно больше походили на настоящий бой, но не создавали серьезной угрозы для жизни и здоровья воинов. В ход шли деревянные мечи, копья без наконечников, стрелы с деревянными шариками вместо железного острия.
   После каждого учения все покрывались новыми синяками, но лишь несколько человек пострадали более существенно, а один парень даже лишился глаза. Хотя он был простым солдатом, Маниакис назначил ему пенсию, положенную капитану, стараясь таким образом поднять боевой дух остальных воинов.
   Иногда после окончания муштры Маниакис выезжал к Бычьему Броду и вглядывался в противоположный берег. Почти всякий раз, когда день выдавался солнечным, там, у Акроса, виднелись какие-то движущиеся блики. Он полагал, что это отблески солнца на тяжелых доспехах макуранцев, которые также тренировались, готовясь к тому дню, когда им вновь придется вступить в бой с видессийцами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация