А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Молот и наковальня" (страница 26)

   Крик постепенно угас. Маниакису потребовалось время, чтобы собраться с духом и двинуться дальше. Но едва он сделал следующий шаг к запертым дверям, как Нифона закричала снова. Этот визг – вой? вопль? стон? – звучал даже дольше, чем предыдущий, и показался ему гораздо более зловещим.
   За дверью также слышался голос Зоиль. Маниакис не разобрал слов повитухи, но тон ее показался ему смутно знакомым. Спустя мгновение он вспомнил, что именно таким тоном понуждал вконец измученного, еле живого степного конька пробежать еще хоть чуть-чуть, когда, преследуемый кубратами, приближался к стенам Видесса. Неужели Нифона сейчас тоже еле жива? Он даже не замечал, что ногти одной его руки глубоко впились в ладонь другой.
   Затем Нифона закричала снова. Но этот вопль резко оборвался посередине. У Маниакиса душа ушла в пятки. Ротруда не издавала подобных звуков, когда рожала.
   Она упорно молчала все пять или шесть часов, пока длились роды. Может, Нифона испытывает более сильную боль? Или она просто чувствительнее к боли? А может, она в самом деле.., едва жива? Осенив себя магическим знаком солнца, Маниакис усилием воли изгнал из своего сознания само слово “смерть”.
   За дверями царила тишина. Его рука как раз опустилась на дверную ручку, когда из Красной комнаты донесся новый звук. Этот звук был новым в буквальном смысле – негромкий, чуть хрипловатый жалобный плач новорожденного Маниакис где стоял, там и сел. Ребенок жив. Это уже кое-что. Теперь следовало выяснить, как обстоят дела с Нифоной.
   Дверь в Красную комнату распахнулась. Оттуда быстро вышла Зоиль и едва не упала, споткнувшись об Маниакиса.
   – Величайший! – воскликнула повитуха. Она сама выглядела совершенно изможденной; под глазами темные круги; на одежде темные пятна пота. Отступив на полшага от сидящего на полу Автократора, она тихо сказала:
   – Величайший, у тебя родилась дочь.
   Маниакис припомнил, как Багдасар говорил ему, что, скорее всего, родится мальчик. Надо будет подпустить магу пару шпилек, мельком подумал он. Потом. Все потом.
   – Как Нифона? – спросил он.
   – Не хочу лгать тебе, величайший, – ответила повитуха. – Какое-то время чаши весов колебались. Я думала, что придется вызывать хирурга и мага-врачевателя, чтобы первый вскрыл чрево твоей жены и извлек ребенка, а второй попытался залечить ее раны прежде, чем она истечет кровью.
   – О Фос! – Маниакис вскочил на ноги и быстро осенил себя магическим знаком солнца.
   Умом он понимал, что при родах смерть всегда стоит рядом с роженицей, но все же не ожидал столь жестокого напоминания об этом. Вот еще одна опасность, защитить от которой не могли ни роскошь, ни удобства жизни в дворцовом квартале.
   – Не понимаю, откуда у твоей жены нашлись силы превозмочь все и родить самостоятельно, – продолжала Зоиль. – Мне доводилось видеть женщин, которые сдавались и умирали, не вынеся и половины тех мук, через которые прошла она.
   – Я могу ее видеть? – спросил Маниакис. На самом деле сейчас у него не было ни малейшего желания входить в Красную комнату: оттуда явственно тянуло отталкивающим острым запахом нездорового пота, нечистот и крови. Но его желания – или нежелания – не имели никакого значения по сравнению со страданиями, через которые пришлось пройти Нифоне.
   Тем не менее он испытал облегчение, когда Зоиль отрицательно покачала головой.
   – Она сейчас просто не узнает тебя, величайший, – сказала повитуха. – Как только отошел послед, она сразу заснула. Или потеряла сознание, что почти одно и то же. В любом случае я бы предпочла, чтобы пока ты ее не беспокоил. – На лице Зоиль вдруг появилось встревоженное выражение:
   – Надеюсь, у твоей супруги нет внутреннего кровотечения. Не думаю, чтобы оно было, поскольку все это время ее пульс оставался ровным и сильным, но.., сейчас ничего нельзя сказать наверняка.
   Маниакис невольно сжал кулаки. Даже теперь, после родов, Нифона все еще в опасности! Он-то надеялся, что Зоиль успокоит его, но повитуха так и не смогла сказать ему ничего обнадеживающего.
   – А нельзя ли мне взглянуть на мою дочь? – задал он следующий вопрос.
   На сей раз озабоченное лицо повитухи озарилось улыбкой:
   – Это можно, величайший. Подожди немного, я вынесу ее к тебе.
   Она снова отворила двери, ведущие в Красную комнату. Отталкивающие запахи резко усилились. Маниакис мельком увидел бледное лицо жены, неподвижно лежащей на кровати; ему захотелось подойти к ней, но он чувствовал, что Зоиль права: отдых сейчас лучшее лекарство для Нифоны.
   Повитуха вскоре вернулась с маленьким свертком. Маниакис взял свою дочь на руки. Она показалась ему почти невесомой. Ее кожа была удивительно нежной и тонкой, а темно-голубые глаза смотрели прямо на него. А может быть, сквозь него. Он даже представить себе не мог, что именно она сейчас видит.
   – Она так похожа на тебя, величайший, – сказала повитуха.
   – В самом деле? – глуповато спросил Автократор. На его неискушенный взгляд все новорожденные как две капли воды походили друг на друга, и ни на кого больше.
   – Как ты ее назовешь? – поинтересовалась Зоиль. Маниакис с Нифоной мало говорили об имени для девочки.
   – Думаю, мы назовем ее Евтропией, – немного поколебавшись, ответил он. – В честь бабушки Нифоны.
   Для него имена сами по себе мало что значили, а родня со стороны жены будет просто счастлива, подумал он.
   – Евтропия… – Зоиль пошевелила губами, словно пробуя имя на вкус. – Неплохо. Совсем неплохо. – Повитуха немного помолчала и добавила:
   – Когда выяснилось, что родилась девочка, императрица попросила меня передать тебе ее извинения. Как раз перед тем, как потеряла сознание от изнеможения.
   – Какая глупость! – с чувством проговорил Маниакис. – Рождение дочери – праздник, а не конец света. Я не единожды говорил это Нифоне во время ее беременности. Когда она восстановит силы, мы предпримем еще одну попытку, вот и все.
   Повитуха промолчала, но, заметив, как она нахмурилась, он спросил:
   – Я что-то не так сказал?
   – Величайший, у императрицы были крайне тяжелые роды. Следующие, если она на них решится… Она подвергнет свою жизнь серьезнейшему риску. Даже при условии, что рядом с ней будет неотлучно находиться лучший в империи маг-врачеватель.
   Маниакис растерянно взглянул сперва на повитуху, потом на свою дочь, которую по-прежнему держал на руках. Неужели этой девочке суждено стать его единственным законным ребенком? Кому же он передаст трон империи, когда придет время? Зятю? Брату? Племяннику? А может быть, Регорию или его наследникам? Пара фраз, нехотя оброненных повитухой, сразу усложнила и без того непростую жизнь.
   – Мне очень жаль, величайший, – сказала Зоиль, прочитав его мысли. – Но я подумала, чем быстрее ты узнаешь правду, тем будет лучше.
   – Конечно, – согласился Маниакис, тряхнув головой, чтобы вновь обрести ясность мысли. – Но ты уверена, что следующие роды окажутся такими же тяжелыми?
   – В таких делах ни в чем нельзя быть уверенным, пока не придет срок. Но если у женщины уже были трудности при родах, то обычно они повторяются. Думаю, любая повитуха скажет тебе то же самое.
   – Наверно, ты права. – Маниакис вздохнул. – Я благодарен тебе за твою откровенность. Ну и задала же ты мне задачу!
   Он снова посмотрел на сверток, который держал в руках. Неужели Евтропии суждено остаться единственной моей законной наследницей? – снова и снова спрашивал он себя. Она продолжала глядеть на него, сквозь него, за него, куда-то вдаль, пытаясь освоиться в окружающем ее отныне новом, очень странном мире. В настоящий момент этим миром для нее был Маниакис.

   * * *

   У Курикия был вид человека, терзаемого самыми дурными предчувствиями.
   – Я не кудесник, величайший, – сказал он. – Я не умею с помощью заклинаний извлекать золото оттуда, где его нет.
   – Я тебя прекрасно понимаю, высокочтимый Курикий, – ответил тестю Маниакис. – Но без золота империя недолго протянет. Скоро наступит момент, когда я не смогу заплатить своим воинам. Ведь наши расчеты говорят именно об этом, не так ли? А если я не смогу им заплатить, они либо взбунтуются, что будет для империи серьезным ударом, либо разойдутся по домам, что ничуть не лучше. Как ты думаешь, сколько серьезных потрясений сможет еще выдержать Видессия?
   Он не ждал от казначея точного ответа, но оба прекрасно понимали, что число таких ударов не может быть слишком велико.
   – Повысив сборы с торговцев в столице и других городах, можно получить некоторое количество золота, – нервно облизнул губы Курикий.
   – Да, но его будет явно недостаточно, – ответил Маниакис. – Во-первых, в империи не так много торговцев, чтобы повышение налогов на них могло возместить то, что мы потеряли на крестьянах, ибо крестьяне составляют девять десятых, если не девятнадцать двадцатых всего нашего народа. А во-вторых, из-за непрестанных вражеских нападений торговля также пришла в упадок, подобно тому, как тонет корабль, попавший в объятия бури. Мы можем что-то получить с торговцев, верно. Но совсем немного.
   – Ты абсолютно прав, величайший, – с похоронным видом согласился главный казначей. – Ты абсолютно верно указал причину, по которой казна империи находится в плачевном состоянии.
   – Указать, почему это произошло, нетрудно. Гораздо труднее придумать, как исправить положение. – В голосе Маниакиса неожиданно прозвучали просительные нотки. – Высокочтимый Курикий, дражайший тесть мой, подскажи, пожалуйста, где я мог бы раздобыть еще золота? В таких вопросах ты – непревзойденный знаток. Ведь если ты не сможешь ничего придумать, как могу это сделать я?
   – Есть один способ растянуть то количество золота, которое уже находится в нашем распоряжении, – пробормотал главный казначей, после чего утопил свой взгляд на дне стоявшего перед ним кубка с вином и замолчал.
   – Так говори же! – воскликнул Маниакис. – Продолжай! Как я могу вынести свое суждение о способе, который ты так и не назвал!
   – Хорошо, сейчас. – Курикий выглядел как человек, собиравшийся с духом, чтобы выговорить нечто крайне непристойное. – Если мы заменим часть золота в каждой новой монете серебром или медью, то сможем отчеканить больше монет из того золота, которое имеем.
   Маниакис изумленно воззрился на своего тестя.
   – Сколько лет прошло с тех пор, как кто-либо из Автократоров последний раз чеканил неполноценную монету? – спросил он.
   – Около трехсот, величайший, – с несчастным видом ответил казначей. – Может быть, чуть больше. Автократору Гордианию пришлось пойти на такую крайнюю меру, чтобы восстановить Амфитеатр после сильного землетрясения.
   – И ты предлагаешь мне сделать то же самое?!
   – Ничего я не предлагаю. У меня и в мыслях не было предлагать такое! – с негодованием в голосе произнес Курикий. – Просто ты спросил меня, можно ли растянуть те небольшие запасы, которые у нас остались. А это единственный способ!
   Маниакис задумчиво пожевал нижнюю губу. Золотые монеты, отчеканенные в Видессии, имели хождение по всему миру именно благодаря своей традиционной полновесности. И все же…
   – Сколько другого металла мы можем добавить в сплав, не вызывая слишком большого шума? – спросил он своего тестя.
   – Одну десятую часть, величайший, – ответил тот.
   – Пусть будет одна десятая, – решился Маниакис. – Но только до тех пор, пока мы не выпутаемся из нынешних бед, слышишь? Как только появится малейшая возможность, мы вновь начнем чеканить монету из чистого золота! Ясно?
   Главный казначей поспешно кивнул.
   Маниакис чувствовал себя так, словно искупался в навозной жиже. Но если он не сумеет добыть золота сейчас, в дальнейшем оно ему уже не понадобится.
   – Но при той нехватке средств, которую мы испытываем теперь, даже одна десятая не спасает положения, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. – Недостаточно растянуть то, что мы уже имеем. Необходимо найти какой-то новый источник поступлений. А я просто не представляю себе, где его искать.
   – Величайший! – Курикий деликатно кашлянул в кулак. – Мне известно место, где имеется в достатке и золото, и серебро, из которых можно начеканить столько монеты, сколько необходимо.
   – О да, без сомнения! – ядовито откликнулся Маниакис. – А вокруг этого места на улицах во множестве лежат жареные поросята, ожидающие того, кто наконец соблаговолит их съесть. Неужели ты думаешь, что если бы в Видессии было такое место, то я бы уже давным-давно не наложил на него руку?
   – Все зависит от того, сумел ли ты разглядеть это золото и серебро, – Курикий нервно дернул головой. – Нет, я не правильно выразился. Не разглядеть их невозможно, поскольку ты видишь их каждый день. Скажем так, отдаешь ли ты себе отчет, что именно предстает перед твоими глазами?
   – Прошу тебя, высокочтимый Курикий! – взмолился Маниакис. – Не надо говорить загадками. Сейчас у меня нет ни времени, ни сил их разгадывать. Если ты знаешь, где можно взять золото, скажи мне, и я возьму. Если же ты просто хочешь продемонстрировать остроту своего ума.., тогда благодари Господа нашего, что я женился на твоей дочери. Хотя при нынешнем состоянии империи даже это может не спасти тебя. Говори же наконец! Если, конечно, у тебя есть что сказать.
   Глядя на Курикия, можно было предположить, что он предпочел бы вовсе не затрагивать подобную тему. Он подошел к дверям, выглянул в коридор и посмотрел в обе стороны, чтобы убедиться в отсутствии поблизости слуг. Никого не было видно; тем не менее, вернувшись назад, главный казначей понизил голос до хриплого шепота.
   – Величайший, если золото и серебро нужны империи позарез, то в храмах хранится огромное количество изделий из этих металлов! – Едва выговорив эти слова, Курикий вновь метнулся к дверям, чтобы убедиться, что никто не подслушивает их разговор.
   Маниакис и не подумал осудить чрезмерную пугливость тестя.
   – Грабить монастыри и храмы?! – воскликнул он тоже шепотом. – Да Агатий взревет, словно бык, которого только что заклеймили. А следом за ним поднимут вой настоятели монастырей и прелаты по всей империи! Побойся Фоса, высокочтимый Курикий! Подобный шаг может привести к новой вспышке гражданской войны, перед которой побледнеет даже то, что творят ныне кубраты и макуранцы!
   – Разве я говорил, что золото будет легко взять, величайший? – напомнил казначей. – Я только пообещал сказать, где оно есть. И оно там есть!
   Главный казначей был прав. При изготовлении украшений Высокого храма и громадного алтаря, за которым отправлял службу патриарх, были использованы огромные количества драгоценных металлов. В остальных храмах Видессии, хотя и сильно уступавших в этом отношении главной святыне столицы, также хранилось немало сокровищ.
   Маниакис с сожалением покачал головой:
   – Ах, высокочтимый Курикий. Это жестоко. Едва заронив в меня надежду, ты сам ее тут же разбил вдребезги. Ты прав в одном: в указанном тобой месте золота несметно. Прав и в другом: я никогда не задумывался о подобном источнике средств. Но вряд ли мне удастся завладеть хотя бы частью этих сокровищ, если я хочу удержаться на троне.
   – В таких вопросах судьей можешь быть только ты один, величайший! – Главный казначей согнулся в глубоком поклоне.
   – Это невозможно, – сказал Маниакис, но тут же поправил себя:
   – Мне кажется, такое вряд ли возможно.
   Он мог отдавать распоряжения высшим церковным сановникам. До тех пор, разумеется, пока его не уличат в какой-либо ереси. Он мог даже сместить старого экуменического патриарха и заставить синод выбрать нового – из трех кандидатов, предложенных им самим. Но изъять золото из храмов и монастырей? Наверно, многие Автократоры мечтали об этом, но за всю историю империи ни один из них, в том числе кровавый Генесий, не осмелился предпринять подобную попытку. Поистине лишь доведенный до полного отчаяния человек мог всерьез обдумывать такую возможность.
   Наконец-то Маниакис смог оценить всю глубину охватившего его отчаяния – мысль, зароненная главным казначеем, прочно обосновалась в его сознании.

   * * *

   Обняв Маниакиса за плечи, Нифона прижалась к нему с какой-то робкой страстностью. С тех пор как родилась Евтропия, они впервые возлегли на супружеское ложе. Маниакис старался быть как можно нежнее со своей женой. В последний момент он, памятуя о словах Зоиль, позаботился о том, чтобы его семя не попало туда, куда было предназначено природой.
   Нифона изумленно посмотрела на мужа. В императорской опочивальне горела единственная тусклая лампа, но даже такого света Маниакису хватило, чтобы разглядеть упрек на лице жены.
   – Зачем ты так поступил? – требовательно спросила она. – Разве империи больше не нужен наследник?
   Никогда прежде Маниакис не слышал, чтобы Нифона говорила так резко; еще больше его удивило то, что жена продолжала сжимать его своими бедрами.
   – Повитуха предупредила меня, что вторые роды грозят тебе смертью, – честно ответил он.
   – Пусть она провалится в ледяную преисподнюю, – сказала Нифона. – Откуда ей знать?
   – Твои первые роды послужили достаточным предостережением.
   Но Нифона, казалось, не слышала его слов. С того самого момента, как Агатий обвенчал их, она была Маниакису удивительно скромной и покорной женой. Даже слишком. Но теперь, словно задавшись целью доказать ему, как сильно он ошибался на ее счет, Нифона твердо продолжила:
   – Не говоря уже обо всем остальном, мой сын, если он родится, когда-нибудь унаследует трон Видессии. Или ты решил обманным путем лишить мою семью места, принадлежащего ей по праву?
   До сих пор Маниакис не рассматривал ситуацию с подобной точки зрения. У него самого имелось множество родственников, которые могли бы унаследовать трон империи. Разумеется, он предпочел бы, чтобы его наследником стал законный сын, но если даже у него не будет прямого наследника, роду Маниакисов ничто не угрожало. Родственники Нифоны находились в совершенно другом положении: если алые сапоги достанутся племяннику, двоюродному или даже родному брату Автократора, семья Нифоны навсегда утратит свое нынешнее место под солнцем, без малейшей надежды когда-либо его возвратить.
   – Муж мой! – продолжила между тем Нифона. – Величайший! Появление на свет наследника есть прямая обязанность – моя и твоя. – Она откинулась на подушки, чтобы быстрее восстановить силы, явно намереваясь немедленно приступить к зачатию упомянутого наследника.
   – Полегче на поворотах, – попросил Маниакис, взяв жену за руку. – Я уже не тот, каким был десять лет назад, и не могу так быстро воспрянуть. Но даже если бы мог, цена появления на свет мальчика, как я тебе только что сказал, может оказаться чрезмерной. Я не могу позволить себе так рисковать.
   – А разве рискуешь ты? – спросила Нифона. – По-моему, в этом деле весь риск на мне. Жизнь – вообще рискованная вещь. И для женщин, и для мужчин. Мужчины уходят на войну, а женщины рожают. Если мужчины выигрывают, они остаются в живых, и только. Если выигрывает женщина, то с ложа для родов, на которое она возлегла одна, поднимаются двое. И ты не должен отказывать мне в праве на такой риск.
   Маниакис открыл было рот, но тут же закрыл его снова. Вздумай он, к примеру, помешать Парсманию принять участие в сражении с макуранцами только из опасения за жизнь брата, тот затаил бы против него обиду на всю жизнь. До сих пор ему казалось, что женщины защищены от необходимости рисковать собой. Ну а если они не желают, чтобы их защищали? О такой возможности Маниакис задумался впервые.
   Ведь он всего лишь пытался оградить жену от смертельной опасности. Казалось бы, она должна быть ему благодарна. Поскольку никакой благодарности она, по-видимому, не испытывала, Маниакис решил подойти к делу иначе. Напустив на себя самый повелительный вид, он властно изрек:
   – Я твой муж. И я – Автократор Видессии. А потому я волен распоряжаться тем, как мы с тобой должны поступать и как не должны!
   Сперва ему показалось, что уловка сработала. Полученное Нифоной воспитание сделало ее крайне консервативной даже по сравнению с весьма консервативными привычками остальных членов семьи Курикия. Обычно она повиновалась желаниям мужа почти так же безропотно, как жена какого-нибудь благородного макуранца, проводившая всю свою жизнь взаперти на женской половине в крепости своего повелителя.
   Обычно повиновалась. Но не на сей раз. В тусклом свете единственного светильника он не мог понять выражения ее лица. Но вот она приподнялась и взяла в руки его увядшее копье. Так откровенно она поступала впервые.
   – Эта вещь, – сказала Нифона, мягко поглаживая обсуждаемый предмет, – главное, что делает тебя моим мужем. И если ты намерен отказать мне в ее надлежащем использовании, разве у меня нет оснований считать наш брак отныне расторгнутым?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация