А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Молот и наковальня" (страница 22)

   Маниакис мельком взглянул на Этзилия, пытаясь понять, нравится ли тому происходящее. Левая рука кагана вдруг сложилась в комбинацию из трех пальцев, иногда используемую видессийскими крестьянами, когда те хотели выразить отвращение.
   – Боже правый, у этих людей и в мыслях не было тебя околдовать! – воскликнул Маниакис.
   Этзилий взглянул на свою руку с таким ужасом, будто пригрел на груди змею.
   – Я верю в магию, – сказал он. – Но только в магию моих шаманов. – Каган внезапно улыбнулся плотоядной улыбкой:
   – Когда же они плохо справляются со своим делом, я их наказываю, вот и все.
   Да, он все-таки варвар, подумал Маниакис, умный и проницательный, но варвар до мозга костей. Он знает, чего хочет сейчас, и берет это, если может дотянуться, абсолютно не заботясь о том, что случится позже. Завтра – это просто совершенно другой, не существующий для него мир.
   Сейчас Этзилию хотелось мяса. Он сидел на траве, скрестив ноги, а вокруг него стремительно росла груда дымящихся костей. Вино он тоже пил, хотя куда более умеренно, чем ожидал Маниакис, смакуя каждый глоток достаточно долго для того, чтобы мановением руки отсылать прочь виночерпиев почти всякий раз, когда они подносили ему новый кубок. Все это не мешало кагану периодически оглушительно рыгать. Маниакис не возражал: такие громоподобные звуки означали у номадов высшую степень одобрения предложенной им трапезы.
   – Вам, видессийцам, давно следовало поступить так, – Этзилий окинул сияющим взглядом шумевший вокруг костров пир, находившийся в самом разгаре, – но нет же, вам надо было преследовать меня, как гончая лису! Но я не лиса, я – волк! – Каган вдруг ощерил зубы. Зубы были длинные, желтые и действительно напоминали волчьи. Уж тут-то властитель Кубрата ничуть не погрешил против истины.
   – Но сейчас мы ведем переговоры о мире, – возразил Маниакис. – К чему вспоминать прошлые размолвки?
   Больше всего на свете ему хотелось, чтобы его воины снова вышли на охоту за кубратами – прямо сейчас. Если бы не угроза войны на два фронта, они занялись бы именно этим. Но говорить это Этзилию? Нет, такой поступок никак не назовешь мудрым!
   Каган вдруг нахмурился и почесал свое внушительное брюхо.
   – Все-таки вы кладете в баранину слишком много специй, – сказал он, поднимаясь. – Мои кишки взбунтовались!
   Маниакис припомнил бесконечные жалобы Трифиллия на ужасную баранину без чеснока. Мясо, казавшееся видессийцам приправленным весьма умеренно, действительно могло оказаться чересчур острым для желудка номада. Хорошо хоть, Этзилию не пришло в голову обвинить его в том, что рыбный соус отравлен.
   – Я недолго, – сказал Этзилий и принялся проламываться сквозь находившиеся совсем рядом заросли молодых елочек. Маниакис даже не ожидал в нем такой воспитанности; как он слышал, при отправлении естественных надобностей кочевники не утруждали себя соблюдением особых приличий. Он надеялся, что у кагана простое расстройство желудка, ведь случись тому внезапно окочуриться, и номады сразу заподозрят убийство. Как раз тогда, когда он окончательно отказался от этой мысли.
   Маниакис пригубил вино. Осмотревшись вокруг, он остался доволен картиной пира. Казалось, кубраты и его люди прекрасно поладили, позабыв на время о старой вражде. Неподалеку от него кубрат, не владевший видессийским, на пальцах показывал, как скакун одного из его воинов в два счета заставит на завтрашних скачках наглотаться пыли любую видессийскую лошадь. Сидевший рядом с ним боец Маниакиса довольно решительно возражал номаду, но никто не выказывал намерения вытащить меч, чтобы прибегнуть к нему как к последнему аргументу.
   Маниакис надеялся, что Этзилию эта картина тоже пришлась бы по душе. Но тут Автократор нахмурился. Ведь каган так и не вернулся из леска, в который столь поспешно удалился. По какому бы зову природы он туда ни последовал, ему давным-давно пора вернуться. Либо Этзилию действительно стало плохо, либо…
   Рядом постоянно находились несколько курьеров. Повернувшись к ним, Маниакис сказал:
   – Немедленно скачите к нашей коннице. Предупредите, чтобы были наготове. – Курьеры не спеша поднялись. Но обостренный слух Маниакиса уже различил сквозь шум дружеского пиршества отдаленную дробь копыт. – Нет, – на ходу переменил он свое решение, – велите им немедленно мчаться сюда. А теперь бегите к своим лошадям, и да поможет вам Фос, ибо кубраты сделают все, чтобы остановить вас.
   – Что-то не так, величайший? – спросил Камеас, увидев, как курьеры, сбивая с ног попадавшихся на пути номадов, пробиваются к лошадям. И почти сразу услышал стремительно приближающийся топот конских копыт. Желтое лицо постельничего мгновенно сделалось мертвенно-бледным.
   – Прячься! – велел ему Маниакис. – Если сможешь, найди укрытие, где тебя будет трудно обнаружить. Желаю удачи, достопочтеннейший Камеас!
   Сказав эти несколько слов, Маниакис уже не имел никакой возможности беспокоиться о постельничем. Он вскочил на ноги, осыпая проклятиями ненужную церемонию, на которой сам настоял, из-за чего и оказался здесь в осыпанной золотом и драгоценными каменьями императорской тоге, а не в добротной боевой кольчуге. Даже меч – Господи! – даже его меч был церемониальным оружием, малопригодным к настоящей схватке!
   Но вот примчался караульный отряд, который несся так, будто сам Скотос хватал за копыта взмыленных лошадей. За воинами гнался, конечно же, не бог тьмы, а кое-что едва ли не хуже – орда кубратов, неистово вращавших в воздухе своими сверкающими кривыми ятаганами.
   Увидев мелькающие лезвия, Маниакис на миг даже почувствовал облегчение – номады не решились сразу осыпать лагерь дождем своих смертоносных стрел, ведь их люди еще не успели разбежаться в стороны от костров. Он заботливо холил и лелеял это минутное облегчение, подозревая, что пройдет еще долгое время, прежде чем хоть что-нибудь вновь доставит ему радость. Если, конечно, такое время вообще наступит.
   – К оружию, воины Видессии! – во все горло вскричал он. – Нас предали! – Он выхватил свой игрушечный клинок и с наслаждением рубанул по одному из высокопоставленных сановников Кубрата, сидевшему всего в нескольких футах от него. Но даже кожа куртки кочевника оказалась достаточной защитой от тупого лезвия.
   Мгновение – и мирный пир превратился в ад кромешный. Видессийцы и кубраты, всего минуту назад непринужденно толковавшие друг с другом, обнажили мечи и начали кровавую сечу. Некоторые видессийцы бросились к лошадям, чтобы обеспечить себе хоть какую-то защиту от обрушившихся на них со всех сторон варваров; другие, тоже не потерявшие присутствия духа, помчались к коновязям, где рядами стояли кони варваров, истошно вопя и рубя привязи и путы. Из тех кубратов, что участвовали в пиру, мало кому удалось отыскать своего конька и оседлать его.
   Маниакису удавалось разглядеть лишь отдельные моменты схватки. Номад, которого он хотел зарубить, вскочил на ноги и обнажил свой кривой меч, в отличие от меча Маниакиса, ничем не напоминавший игрушку. Автократор даже не пытался парировать смертоносный удар своей золоченой зубочисткой. Вместо этого он молниеносно схватил громадный серебряный кубок и одним махом выплеснул его содержимое прямо в оскаленное лицо кубрата. Тот взвыл, словно бык, к плечу которого только что приложили раскаленное клеймо, и принялся незряче шарить руками по лицу. Но в этот момент Маниакис изо всей силы опустил ему на голову тяжеленный кубок. Что-то отвратительно хрустнуло. Маниакис отшвырнул бесполезный церемониальный меч и завладел тяжелым ятаганом номада. По крайней мере, теперь у него в руках был клинок, которым можно сражаться.
   Это оказалось весьма кстати. Кубраты уже окружили его людей. Он рубанул ближайшего всадника, развалив его почти до пояса, затем быстро отскочил в сторону, чудом избежав конских копыт. Маниакис больше не пытался схватиться с кем-либо из кочевников; он рубил направо и налево, стремясь нанести как можно больше ран лошадям. Его меч разил и разил. Степные лошадки отчаянно ржали от неожиданности и боли и вставали на дыбы, мешая всадникам вплотную заняться Автократором.
   Отчаянно сражаясь за свою жизнь, Маниакис не переставал удивляться, какую-такую чушь Багдасар показал ему в волшебном зеркале. Неужели ему удастся выбраться из этой кровавой каши и вновь оказаться рядом со столицей империи? Увертываясь от мелькающих мечей, ныряя под копья, нанося удары, он твердо знал, что всякая прожитая им секунда – подарок судьбы.
   Совсем рядом один из кубратов вдруг схватился обеими руками за стрелу, внезапно выросшую у него под глазом; в следующий момент руки номада разжались, и он, уже мертвый, соскользнул с седла. Маниакис, не мешкая, взгромоздился на маленького степного конька – обычное средство передвижения кочевников. Как и все его соплеменники, погибший всадник высоко подтягивал ремни стремян, чтобы в бою, привстав на них, было удобнее стрелять из лука. Поэтому колени Маниакиса оказались где-то по соседству с его ушами.
   Но что за беда! Конечно, без щита и кольчуги на этом коньке удачливый боец мог зарезать его, словно беззащитную овцу. Зато ему больше не грозила опасность быть растоптанным ногами людей и лошадей, будто жалкое насекомое. Он начал пробиваться к плотной группе своих воинов, продолжавших защищаться, сохраняя какое-то подобие порядка. Интересно, как долго придется ждать подкрепления?
   Сейчас давление на эту группу немного ослабло. Но вовсе не из-за того, что на помощь пришли прятавшиеся в засаде видессийцы. Просто часть кубратов, решив, что врагам все равно не уйти, под шумок занялась грабежом. А когда им удалось опрокинуть стражу, охранявшую повозку с данью, вспыхнула уже настоящая схватка между самими номадами. Они сцепились над рассыпавшимся по земле золотом, словно свора диких собак, делящих лакомую мозговую косточку, – еще бы, ведь она была одна на всех.
   – Видессийцы, ко мне! – вскричал Маниакис, пренебрегая опасностью, что на степном коньки его могут принять за кубрата. Поскольку на нем до сих пор была расфуфыренная императорская мантия, а алые сапоги еще не успела заляпать грязь, такая возможность казалась маловероятной, но ведь в суматохе скоротечного боя не оставалось времени думать.
   – Величайший! – раздался ответный возглас. Солдаты, к которым он пробивался, узнали его. Присоединившись наконец к ним, он почувствовал себя как человек, добравшийся до плавающего в воде обломка мачты после того, как судно пошло ко дну.
   Правда, такое сравнение имело существенный недостаток: обломок мачты, за который он судорожно уцепился, вот-вот утонет сам. Пешие и конные кубраты численно значительно превосходили оборонявшихся видессийцев. Выкрикивая команды на хриплом гортанном языке, командиры пытались прекратить стихийное разграбление императорского шатра и неистовое ковыряние в грязи в поисках рассыпавшихся золотых, чтобы принудить своих людей снова вступить в схватку. Командиры достаточно повидали на своем веку, чтобы понимать, что время грабежа наступает только после того, как одержана окончательная победа. Но убедить распалившихся людей было почти невозможно.
   Лишь благодаря этому обстоятельству Маниакис и его охрана, хотя и теснимые противником, все же устояли до той поры, пока на юге не раздался звук фанфар.
   – Видессийцы, сюда! – На сей раз вопль надежды вырвался из сотни глоток одновременно.
   – Видессийцы, ко мне! – вскричал Маниакис, высоко подняв над головой ятаган, чтобы показать, что он еще жив. Будь он на своем боевом коне, он бы поднял его на дыбы; но на степной лошадке, доставшейся ему чисто случайно, Автократор не мог сделать ничего подобного. Достаточно и того, что ему удавалось держаться в седле.
   Появление видессийского подкрепления возымело несомненный эффект: стихийное мародерство немедленно прекратилось, и кубраты вновь вступили в бой. Они могли не обращать внимания на своих командиров, стремясь захватить как можно больше трофеев, но рисковать жизнью ради пары золотых – совсем другое дело. Достав луки из колчанов, они осыпали приближавшихся видессийских конников градом стрел. Те немедленно ответили; Маниакис в который раз горько пожалел, что у него нет даже щита.
   – Ко мне! Ко мне! – вскричал он, взмахнув ятаганом.
   Если подкрепления окажутся у него под рукой, беспорядочная толчея единоборств за каждую отдельную жизнь может превратиться в подлинное сражение, которое видессийцы могут выиграть.., а могут и проиграть. Маниакис беспокойно огляделся – с севера появлялись все новые отряды конницы кубратов. Он привел с собой пятнадцать сотен конников сверх числа, оговоренного с Этзилием. Теперь у него крепло убеждение, что каган превзошел его в предусмотрительности.
   Но слезами горю не поможешь. Он пришпорил степного конька, пробиваясь к имперским конникам, с боем двигавшимся к нему. Зажатые меж двумя отрядами видессийцев номады, пытавшиеся преградить ему путь, были вынуждены отступить, спасая свою жизнь, – и внезапно жалкий обломок мачты, находившийся в распоряжении Маниакиса, оказался довольно приличным кораблем.
   – Величайший! – кричали его воины. – Возьми это! И это!
   Один надел на его голову шлем, другой сунул в руки щит. Поскольку боец, отдавший собственный щит, в отличие от Маниакиса имел под плащом кольчугу, тот с радостью принял долгожданный дар. Все же Фос иногда благосклонен к возносящим молитвы!
   Уже долгие годы ему не случалось сражаться, как обыкновенному солдату, у которого во время битвы в голове одна мысль: прожить эту минуту. А потом следующую. Получая очередной чин, он возглавлял все более важные участки битвы; даже когда ему приходилось лично вступать в схватку, он постоянно держал в голове полный план сражения. Отчаянная борьба за жизнь освежила в его памяти то, через что приходится проходить обычным воинам. Но теперь он вновь имел возможность должным образом руководить сражением. Он приказал своим людям вытянуться цепью справа налево, чтобы помешать кубратам обойти его силы с флангов, что те совершенно беспрепятственно сделали, когда в его распоряжении находилась только личная охрана.
   Общая картина битвы его сейчас мало беспокоила. У Этзилия оказалось слишком много бойцов, и натиск на ограниченные силы Маниакиса постоянно нарастал. Не время было беспокоиться и о тех безоружных, которых он опрометчиво привел с собой. Наверняка каган уже захватил священников, актеров и скаковых лошадей. Скакунам коварный властитель Кубрата бесспорно найдет самое лучшее применение. Что касается священников, то, поскольку номады упорно отвергали любые попытки навязать им веру в Фоса, клерикам предстоит стать новыми великомучениками во славу святой веры. Мимам теперь, вероятно, тоже поможет один лишь Фос. Если захочет.
   С левого фланга к Маниакису подскакал верховой на взмыленном коне:
   – Величайший! Мы не можем долее сдерживать противника. Несмотря на все усилия, им удалось обойти нас сбоку, и они вот-вот опрокинут нас! Если мы не отойдем, окружение будет завершено. Тогда нам конец!
   Маниакис глянул налево. Действительно, поредевшие ряды его воинов уже едва держалась. Он посмотрел на право, на восток. Там наблюдалась та же картина, хотя до сих пор никто не удосужился сообщить ему об этом.
   – Играйте отступление! – приказал он трубачам. – Противник окружит нас, если мы немедленно не начнем отход!
   Прозвучал печальный призыв фанфар. Военная доктрина видессийцев вовсе не рассматривала отступление как нечто позорное. Ведь если рассудить здраво, ни одна армия не может выигрывать все сражения. А если не можешь победить, то стоять до последнего – самое глупое, что только можно придумать. Кто тогда одержит победу в следующей битве?
   Но независимо от сказанного отступление само по себе сопряжено со множеством опасностей. Если солдаты ударятся в панику, они мгновенно превратятся в бессмысленную толпу, позволив врагу изрубить себя в капусту даже быстрее, чем если бы они продолжали драться в окружении.
   – Держаться вместе! Только вместе! – исступленно кричал Маниакис, повторяя призыв снова и снова, пока не надсадил глотку. – Если мы удержимся, они не смогут насесть на нас, словно голодные волки на оленя!
   Отступавшие двигались плечом к плечу, осыпаемые градом стрел со всех сторон, и продолжали соблюдать почти сверхчеловеческую дисциплину. Маниакис озирался вокруг, надеясь увидеть Этзилия. Если бы удалось убить кагана, кубраты могли дрогнуть. Но все шансы на это остались в прошлом; он их необратимо упустил. Этзилий, как любой здравомыслящий военачальник, руководил войсками, находясь позади своих людей. Теперь, когда близость победы была очевидна, кочевники уже не нуждались в лицезрении вождя, вдохновляющего их на битву.
   Пронзительные звуки вражеских рожков усилились; их стало еще больше. Стремительная атака на правое крыло сил Маниакиса заставила его послать туда подкрепление. Но эта атака оказалась отвлекающим маневром; вопя, словно одержимые, кубраты тут же предприняли сокрушительную атаку на центр обороны и прорвали ослабленную линию.
   Полный разгром, которого так страшился Маниакис, свершился. Кубратам, размахивавшим ятаганами и на флангах, и в самом центре обороны, удалось выбить из голов имперских воинов мысль о необходимости соблюдать боевой порядок. Покинув ряды обороняющихся, бойцы Маниакиса, каждый на свой страх и риск, обратились в бегство на юг. Они бежали поодиночке и небольшими группами, держа в голове только одну-единственную мысль: о собственном спасении. Номады пустились в погоню, оглашая окрестности ослиным ревом своих рожков.
   Маниакис также устремился на юг вместе с плотной группой, насчитывавшей человек пятьдесят, – слишком большой, чтобы рассеявшиеся по равнине номады рискнули атаковать ее, пока перед ними маячила куда более легкая добыча. Но вскоре кто-то из кочевников заприметил яркие одежды Автократора, и преследование стало неотступным.
   Если бы Этзилий находился поблизости, он, без сомнения, приказал бы своим людям взять в плен или убить Автократора, невзирая ни на какие потери. Но каган, к счастью, был где-то в другом месте, а никому из преследователей даже в голову не пришло найти его, чтобы испросить указаний. Варваров подвела излишняя самостоятельность – они искренне считали, что вправе решать подобные вопросы сами.
   – Спрячемся в роще, – предложил Маниакис, заметив неподалеку дубовый перелесок.
   – А ведь верно! – отозвался кто-то из воинов. – По крайней мере, деревья помешают им осыпать нас этими проклятыми стрелами!
   – Нет, необходимо быстрей миновать открытое пространство, – возразил другой. – Чем ближе мы будем держаться к дороге, тем больше времени выиграем.
   – Быстрота определяет далеко не все, – ответил ему Маниакис, – но в такой ситуации решать вам. Вперед! – И он направил своего конька к роще. Большинство последовали за ним, но человек шесть-семь отделились от группы, надеясь, что на дороге их кони смогут опередить степных лошадок.
   Едва оказавшись под сенью деревьев, Маниакис остановил своего посапывавшего конька и спешился.
   – В такой ситуации можно помочиться и чуть позже, величайший! – грубовато сказал один из всадников.
   Маниакис оставил его слова без внимания. Он расстегнул отделанный золотом ремень, поддерживавший тогу, и швырнул его на землю; затем стащил с себя тяжелое, расшитое драгоценными золотыми нитями одеяние и повесил его на ближайшую ветку. Оставшись в льняной нижней тунике и подштанниках, он снова вскочил на степного конька.
   – Теперь я не похож на Автократора, – сказал он, – а потому погоня уже не будет такой неотвязной.
   Поняв, в чем дело, войны одобрительно закивали. Сам же он теперь чувствовал себя столь же ничтожным созданием, как какой-нибудь навозный жук. Ибо что может быть более бесчестным и позорным, чем избавиться от одеяния императора, дабы продолжать бегство незамеченным? На ум ему приходил лишь один более постыдный поступок: погибнуть в тот момент, когда спасение находится в твоих собственных руках. Но даже эта мысль не выручала. Он твердо знал, что отвратительная сцена будет сниться ему в ночных кошмарах до конца его дней. Правда, оставался открытым существенный вопрос – успеет ли он до конца своих дней увидеть хотя бы один ночной кошмар…
   С южной опушки дубового леска в путь тронулось около сорока человек. Теперь Маниакис сделался почти невидимкой, и кубраты тревожили его группу не чаще, чем любую другую, близкую по численности. Может, стоило сбросить заодно и алые сапоги, подумал он. Но тогда стало бы куда труднее управлять конем. Кроме того, его грела мысль, что он сохранил хоть что-то из регалий Автократора.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация