А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Молот и наковальня" (страница 20)

   – Приступай! – сказал Маниакис. Магия и применяемые волшебниками методы обычно очень интересовали его, даже завораживали. Но не сегодня. Сегодня важнее всего был результат.
   – Как прикажешь, величайший! – Следующую пару минут Багдасар провел несколько суетливо. Он собирал капельки ртути в одну большую каплю, а затем подсовывал под скользкий, словно живой, шарик кусочек пергамента, чтобы иметь возможность поднять его, когда потребуется.
   Немелодично насвистывая сквозь зубы, он налил вино в небольшую чашу, оставив ее незаполненной примерно на палец от края, а затем осторожно опустил туда шарик ртути. Несколько капель вина при этом все же выплеснулось на стол, и Багдасар аккуратно вытер их тряпочкой.
   – Пить это вино нельзя, – заметил он, – оно не единожды использовалось для подобных ритуалов, и в этой чаше неоднократно побывала ртуть. Ртуть – далеко не самый сильный из известных мне ядов.., но и не самый слабый. Ну а теперь…
   Он прикрыл чашу ладонями и начал звучным голосом читать нараспев заклинания, частично на васпураканском языке, а частью на столь древнем видессийском, что Маниакис едва разбирал слова. Похоже, Багдасар обращался к духам вина с просьбой смирить вечную изменчивость, свойственную ртути, и устремить ее в будущее с целью узнать, как обернутся события после встречи Маниакиса с Этзилием.
   По лицу Багдасара градом катились крупные капли пота.
   – Очень тяжело, – признался он. – Я чувствую сильное сопротивление. Некто пытается встать между мною и целью, к которой я стремлюсь. И все же мне удается преодолеть это сопротивление; уверен, что сам Фос помогает сыну избранного им народа!
   Интересно, как отреагировал бы Агатий, услышь он эти слова, мельком подумал Маниакис. Сам-то он был куда сильнее заинтересован в результатах ворожбы Багдасара, нежели в пресечении подобных еретических высказываний.
   Но вот смолкли последние звуки торжественной песни-заклинания. Багдасар взял отполированную до ярчайшего зеркального блеска ложечку, зачерпнул из чаши немного обогащенного парами ртути вина и очень осторожно вылил его на поверхность лежащего на столе бронзового зеркала.
   – Теперь тебе откроется то, что должно открыться, – шепнул он Маниакису.
   Сперва Маниакис не видел ничего, кроме тончайшей пленки красного вина, затянувшей всю поверхность зеркала. Затем пленка затрепетала, подернулась рябью и, подобно занавесу, отодвинулась в сторону. Теперь он словно смотрел сквозь зеркало в глубь бесконечного космоса, заполненного чем-то, что не было ни лучезарным светом Фоса, ни оглушающей ледяной тьмой Скотоса. Ему захотелось сморгнуть навернувшуюся на глаза влагу, но он не смог.
   Прошло время, краткое, как миг, или бесконечно долгое, как вечность, и в зеркале появилось туманное изображение. Маниакис увидел голову и гриву лошади; он мог бы поклясться, что руки, сжимающие поводья, – его собственные. Невдалеке поднималась крепостная стена Видесса; за ней ярко блистали освещенные солнцем золотые купола храмов, посвященных Фосу, – картина, напомнившая Маниакису тот день, когда он приближался к столице на “Возрождающем”.
   Он попытался разглядеть, что находится позади, там, откуда он ехал, но не успел. Зеркало помутнело и приняло обычный вид. Маниакис с трудом отвел от него взгляд; только после этого он смог повернуть и голову.
   – Удалось ли тебе понять то, что ты увидел, величайший? – спросил Багдасар.
   – Почему ты спрашиваешь? – удивленно взглянул на него Маниакис. – Разве ты видел в зеркале не то же самое?
   – Нет, величайший, – покачал головой маг. – Заклинания были направлены на то, чтобы провидеть твое будущее, а не мое. Поскольку изредка я пользуюсь ими для своих нужд, то могу примерно представить себе, что ты испытал. Но увидеть картину, предназначенную только тебе? Нет, это невозможно.
   – Ах вот оно что! Н-да… – Туман в голове Маниакиса еще не вполне рассеялся. – Не могу с определенностью сказать, увидел ли я именно то, что мне требовалось. Твое зеркало показало, как я возвращаюсь после переговоров с Этзилием, но нет никакой возможности судить о том, как эти переговоры проходили и чем закончились.
   – Величайший, я с самого начала опасался, что мои усилия натолкнутся на сопротивление шаманов Кубрата, – ответил Багдасар. – Не могу сказать, сознательно они пытались воспрепятствовать мне или неопределенность видения возникла из-за их собственных попыток заглянуть в будущее, но, скорее всего, моя магия столкнулась с их магией и наложилась на нее.
   – Ладно, – сказал Маниакис; на ум ему пришли расширяющиеся круги, возникающие на спокойной воде, если в нее одновременно бросить два камня. Когда эти круги скрещивались, то рябь местами вдруг исчезала, а местами, наоборот, усиливалась. А затем волны затухали, уходя вдаль, наступало спокойствие, и вода вновь выглядела как прежде.
   – Значит, Этзилий остался в таком же неведении о результатах нашей встречи, как и я? – спросил он.
   – Я думаю, дело обстоит именно так, – ответил Багдасар. – Но какие бы планы ни строил Этзилий, вряд ли магии в них отводится решающая роль.
   – Да уж. Чему быть, того не миновать! – Маниакис некоторое время подергивал свою бороду, как часто делал, углубляясь в раздумья. Собственно, выбора у него все равно не было… – Я еду на переговоры с варваром! – решительно сказал он. – Разве сможем мы вести войну с Макураном, если мне не удастся договориться с Этзилием?
   Багдасар не ответил. Да ответ и не требовался. Всякому ясно, что отсутствие перемирия с Кубратом связывало руки Маниакису в его попытках организовать в западных провинциях отпор Макурану.
   Багдасар выудил ртутный шарик из чаши с вином и снова поместил его во флакончик из киновари, а вино вылил обратно в кувшин, после чего плотно закрыл его пробкой. Затем просушил и протер полировочной кожей бронзовое зеркало и уложил его вместе с остальными атрибутами колдовского ремесла в свой баул.
   – Я благодарен тебе за помощь, – сказал ему Маниакис.
   Помощь, конечно, оказалась далеко не столь существенной, как он рассчитывал, но чем больше ему приходилось сталкиваться с магией, тем отчетливее он понимал, насколько это неблагодарное, туманное и даже двусмысленное занятие. К примеру, попытка предвидеть будущее могла оказать влияние на само это будущее. Но если так, значит, то, что он увидел, отныне не должно произойти? Опять же, если сегодняшнее видение ложно, как тогда оно может повлиять на реальное грядущее? Ему потребовалось значительное усилие воли, чтобы прекратить рассуждения на эту тему прежде, чем у него закружится голова.

   * * *

   Багдасар покинул императорскую резиденцию, а Маниакису захотелось обсудить с кем-нибудь явившийся ему мимолетный призрак грядущего. Однако оказалось, что, пока он затворничал с васпураканским магом, его отец и дядя вместе с Регорием отправились в город. Поскольку он пока не завел привычки вести доверительные беседы с Камеасом и не собирался заводить такой привычки впредь, оставалось поделиться впечатлениями с Нифоной.
   Он нашел ее в спальне. Нифона стояла на четвереньках на полу, склонив голову над тазиком. Поскольку она как-никак являлась императрицей Видессии, тазик был серебряный, с искусной чеканкой, представлявшей лики известных святых и картины сотворенных ими великих чудес; впрочем, это не означало, что блевать в сие чудо искусства приятнее, нежели в обыкновенную посудину.
   Маниакис нагнулся, откинул волосы с лица жены и придерживал их, пока она не закончила.
   – Спасибо, – сказала она измученным приглушенным голосом. – Там, на комоде, стоит кувшин с вином. Не подашь ли мне чашу, чтобы я могла освежить рот?
   – Конечно, – ответил он.
   Нифона тем временем позвонила горничной. Та зашла в спальню и унесла тазик.
   – Теперь немного лучше, – сообщила Нифона, сделав небольшой глоток. – Невозможно передать словами, как я устала оттого, что меня непрерывно тошнит.
   – Охотно верю, – сказал он, вложив в свои слова столько сочувствия, сколько смог. – Знаешь, у меня только что был Альвиний… – Разговаривая с женой, Маниакис всегда употреблял видессийское имя Багдасара, чтобы лишний раз не наводить ее на мысли о собственном васпураканском происхождении; затем он рассказал ей о том, что ему удалось разглядеть в зеркале, и о том, чего он там так и не увидел.
   – Значит, ты вернешься в столицу живым и невредимым, – констатировала Нифона, после чего окончательно утратила интерес к рассказам о чудесах магии. Маниакис напомнил себе, что он тоже вряд ли стал бы вникать в подобные вещи, если бы ему так нездоровилось. С другой стороны, он почти не сомневался, что Нифону все это ни капельки не заинтересовало бы, даже если бы ее самочувствие было самым распрекрасным. Состояние дел в империи никогда не заботило ее сколько-нибудь заметно. А по правде говоря, оно не заботило бы ее вовсе, если бы не беспокойство, что государственные дела могут отдалить от нее супруга больше, чем ей хотелось.
   Осознав, что с таким же успехом он мог бы обсуждать волновавшие его проблемы с ближайшей стеной или с замечательным серебряным тазиком, Маниакис тихо вышел из спальни и побрел по анфиладе к залу императорской резиденции. Случись ему сейчас наткнуться на Камеаса, он, вероятно, поделился бы с ним своими думами. Во-первых, положение не давало тому возможности уклониться от разговора, а во-вторых, голова у Камеаса была совсем неплохая, и он вполне мог сказать что-нибудь полезное.
   Но навстречу ему попался не постельничий, а Лиция. Она рассматривала реликвии, хранящиеся в залах резиденции. Нельзя сказать, что все они имели большую ценность, если выражать ее только в звонкой монете. Например, измятый железный шлем, перед которым сейчас стояла Лиция, казался совершенно заурядным. На первый взгляд. Однако некогда он покрывал голову того Царя Царей Макурана, который проиграл видессийцам битву при Машизе.
   Заслышав звук шагов, Лиция подняла голову и улыбнулась, узнав двоюродного брата. В потолке зала имелись пластины из матового стекла, пропускавшие внутрь столбы бледного мерцающего света, в одном из которых стояла дочь Симватия. Она вдруг показалась Маниакису эфирным, неземным созданием. Но в словах, произнесенных ею, не было ничего неземного.
   – Может, добудешь шлем Шарбараза? – спросила она. – Чтобы этой старинной железке не было здесь так одиноко?
   – Это действительно было бы неплохо, – согласился он, подходя к кузине. – Но я не только не могу двинуться на Машиз, мне даже не удастся изгнать макуранцев с нашей земли, покуда Кубрат связывает меня по рукам и ногам. А теперь послушай! – И он рассказал Лиции все, о чем недавно говорил Нифоне.
   – Значит, все предшествующее твоему возвращению в Видесс осталось неизвестным? – спросила она.
   – Да, и именно это меня беспокоит; ведь может случиться все, что угодно. Мне недостаточно туманного намека на то, что я останусь жив.
   – Конечно, у тебя хватает поводов для беспокойства, – согласилась Лиция. – Значит, необходимо, чтобы где-то неподалеку от тебя все время находилось достаточное количество воинов, готовых прийти на помощь в случае, если Этзилий замыслил предательство. Много воинов, а не какие-то пятьсот человек. Но главный фокус в том, как расположить их достаточно близко для того, чтобы они могли быть полезны тебе, и одновременно достаточно далеко, чтобы каган Кубрата не увидел в них угрозы для себя. К тому же где-то рядом наверняка укроются его собственные воины, имеющие перед собой ту же цель, что и твои.
   Маниакис воззрился на нее в немом изумлении.
   – Дорогая кузина! – воскликнул он, обретя наконец дар речи. – Твой ум под стать твоей красоте, о которой всякие слова излишни! Именно так мне и следует поступить. И ни один из моих генералов или придворных не смог бы выразить эту мысль столь кратко и столь ясно!
   Смущенная его пристальным взглядом, Лиция опустила глаза и принялась разглядывать какую-то мозаичную картину под ногами.
   – Ты слишком добр ко мне, величайший, – пробормотала она.
   Маниакис нахмурился. Вне всякого сомнения, Лиция была такой же его подданной, как все остальные видессийцы, и протокол требовал, чтобы ни он, ни она не забывали об этом. С другой стороны, он привык разговаривать с кузиной дружески и откровенно, почти как с равной, насколько вообще женщина могла чувствовать себя равной мужчине в Видессийской империи.
   Морщины на его челе быстро разгладились, и Маниакис по-братски подтолкнул Лицию локтем в бок; она взвизгнула, ответила ему тем же и вновь отвела в сторону свой локоток, но вдруг спохватилась.
   – Нет уж, величайший, не то потом ты сможешь обвинить меня в оскорблении монарха, государственной измене и один Фос знает, в чем еще; а потом прикажешь заточить меня в темницу. – Линия шутила, глаза ее искрились смехом.
   – О да! И ты, без сомнения, заслуживаешь этого. К сожалению, я вынужден пока оставить тебя на свободе, ибо ты умеешь вовремя дать хороший совет, – в тон ей ответил Маниакис. Разумеется, он тоже шутил, но в этой шутке была и доля истины, вполне достаточная для того, чтобы Лилия временно перестала его подкусывать. Одним словом, в настоящий момент оба были чрезвычайно довольны друг другом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация