А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Горбун лорда Кромвеля" (страница 43)

   Занимавшие свои места за столом монахи были словно в воду опущены. У меня даже возникло такое ощущение, что за их облачением вообще отсутствует плоть. Стоя вместе с аббатом у резного аналоя, я неоднократно ловил на себе их враждебные и взволнованные взгляды. Когда Марк, направляясь к своему месту за столом, проходил мимо меня, я схватил его за руку.
   – Аббат собирается сообщить, что король пока не намерен прибирать к себе Скарнси, – шепнул я ему по дороге. – Это важно. Я не хочу спугнуть с куста одну птичку. По крайней мере, пока.
   – Как я от всего этого устал, – недовольно пробормотал он и, увернувшись от моей руки, сел на скамью.
   От его откровенной грубости у меня загорелись щеки. Отложив в сторону записи, аббат Фабиан с повеселевшим румяным лицом сообщил братии о том, что слухи о закрытии монастыря не подтвердились и что лорд Кромвель в данное время вовсе не преследует подобного намерения относительно Скарнси, несмотря на имевшие в нем место жестокие убийства, расследование которых до сих пор продолжается. В завершение он попросил, чтобы никто из присутствующих не покидал окрестностей монастыря.
   Но монахи восприняли его речь неоднозначно. Некоторые, в особенности люди более старшего возраста, вздохнули и с облегчением улыбнулись. Иные насторожились сильнее прежнего. Молодая поросль, брат Джуд и брат Хью, казалось, воспрянули духом, а на лице приора Мортимуса даже мелькнула искра надежды. Меж тем брат Гай недоверчиво покачал головой, а брат Эдвиг нахмурился.
   Служки принесли ужин: густой овощной суп и тушеную баранину с ароматными травами. Я следил во все глаза за тем, чтобы мне положили первое и второе блюдо из общих котлов и никто ничего не подбросил в мои тарелки по дороге. Как только мы приступили к трапезе, приор Мортимус, который к этому времени уже осушил два стакана вина, обернулся к аббату и сказал:
   – Теперь мы спасены, мой господин. Поэтому пора подумать о назначении нового ризничего.
   – Побойтесь бога, Мортимус. Не прошло и трех дней, как бедняга Габриель отошел в лучший мир.
   – Но ведь жизнь продолжается. Кому-то все равно придется заниматься реставрационными работами, вести переговоры с церковным казначеем, братом Эдвигом, не так ли? – Он указал своей серебряной чашкой на казначея, который по-прежнему сидел понурившись.
   – Только п-при том условии, что вновь н-назначенный ризничий окажется более разумным, чем брат Габриель, и поймет, что мы не можем себе позволить слишком больших затрат.
   – Когда речь заходит о деньгах, – обернулся ко мне приор, – скупее нашего казначея во всем королевстве днем с огнем не сыскать. Никак не могу взять в толк, почему ты был против того, чтобы развесить по стенкам леса, Эдвиг. Невозможно хорошо выполнить работу только при помощи веревок и люльки.
   Почувствовав, что все обратили на него свои взоры казначей залился краской.
   – Ну хорошо. Хорошо. С-согласен на то, чтобы для этих работ вы применили леса.
   – Помилуй, брат, – рассмеялся аббат. – Что это вдруг с тобой стряслось? Ведь ты не один месяц спорил об этом с Габриелем. Тебя не трогали даже такие доводы, что могут погибнуть люди. Что это вдруг на тебя нашло?
   – Этот вопрос касается с-содержания переговоров.
   Казначей вновь с хмурым видом уткнулся в свою тарелку. А приор опрокинул в себя очередной стакан крепкого вина и, раскрасневшись, обернулся ко мне.
   – Вы еще не слыхали историю об Эдвиге и кровавой колбасе, сэр, – громко заявил он.
   И без того багровое лицо казначея обрело коричневый оттенок.
   – Уймитесь, Мортимус, – снисходительно произнес аббат, – будьте милосердны к своим братьям.
   – Но в этой истории нет ничего немилосердного! Два года назад, когда наступил день подаяния, у нас не было мяса, чтобы раздать его нищим у ворот. Пришлось забить свинью, и брат Эдвиг не мог с этим смириться. Тогда пришел брат Гай. Он как раз пускал кровь у некоторых монахов и хотел ее использовать, чтобы удобрить свой сад. А вся история заключается в том, что Эдвиг предложил смешать эту кровь с мукой и испечь пудинг для нищих. Дескать, они все равно не узнают, что кровь эта была не от свиньи. А знаете, зачем ему это понадобилось? Только затем, чтобы оправдать стоимость скотины!
   Приор зашелся гомерическим хохотом. ¦<
   – В этой истории нет ни доли правды, – произнес брат Гай. – Я об этом уже говорил много раз.
   Я посмотрел на брата Эдвига. Он прекратил есть и сидел, склонившись над своей тарелкой, сжимая в руке ложку. Вдруг он громко треснул ею об стол и вскочил на ноги, сверкая безумными глазами.
   – Эх, вы, олухи! – крикнул он. – Идиоты-богохульники! Единственная кровь, которую вам надлежит почитать, это кровь нашего Спасителя, Иисуса Христа. Кровь, которую мы принимаем во время таинства причащения на каждой мессе в виде преображенного вина. На этой крови держится весь этот мир! – Его пухлые ладони были сжаты в кулаки, на лице одна гримаса беспрестанно сменялась другой, и заикание чудесным образом исчезло. – Идиоты, больше у нас с вами не будет никаких месс. Какой смысл цепляться за соломинку? Как вы могли поверить этой лжи? Поверить тому, что Скарнси будет продолжать действовать, когда собственными ушами слышали о том, что происходит в округе с такими монастырями, как наш? Непроходимые тупицы! Король нас всех уничтожит!
   Стукнув кулаками по столу, он быстро развернулся и пошел прочь.
   Когда за ним захлопнулась дверь, в комнате повисла гнетущая тишина. Я тяжело вздохнул.
   – Приор Мортимус, я называю это государственной изменой. Пожалуйста, возьмите с собой нескольких работников и поместите брата Эдвига под арест.
   На лице приора запечатлелся неописуемый ужас.
   – Но помилуйте, сэр. Он не сказал ничего предосудительного относительно власти короля.
   – В самом деле, сэр, – резко подался вперед Марк, – в его словах не было никакой измены.
   Я сурово посмотрел на аббата Фабиана.
   – Исполняйте приказ.
   – Ради всего святого, делайте, как он говорит, – сказал тот.
   Приор, сжав губы, покорно встал из-за стола и вышел из трапезной. Мгновение я сидел молча, склонившись над столом и ощущая на себе пристальные взоры всех присутствующих. Потом встал и, сделав Марку знак следовать за мной, направился к двери. Когда я открыл ее, то увидел, что приор ведет за собой группу кухонных работников. Они направлялись в сторону казначейского дома.
   В это мгновение кто-то коснулся моей руки. Резко обернувшись, я увидел перед собой Багги. Лицо его было исполнено решимости.
   – Сэр, прибыл посланник.
   – Что? – не понял я.
   – Всадник из Лондона здесь, – пояснил тот. – Никогда не видел человека, столь сильно перепачканного в грязи.
   На мгновение я задержал взгляд на приоре Мортимусе, который как раз стучал в дверь казначейского дома. Я колебался, не зная, куда прежде идти – за ним или к прибывшему из Лондона посланнику. Вдруг передо мной все поплыло, а в глазах заплясали мошки. Сделав глубокий вдох, я обернулся к Багги, который все это время не спускал с меня глаз.
   – Пошли, – сказал я и направился в сторону сто рожки.

   ГЛАВА 31

   Посланник сидел в доме привратника и грелся у огня. Несмотря на то что он с головы до пят был заляпан грязью, я узнал в нем молодого человека, который разносил письма в конторе Кромвеля. Главный правитель Англии уже узнал о том, что рассказал в своем отчете тюремный надзиратель.
   Когда молодой человек встал, я увидел, что он слегка дрожит, очевидно, от усталости.
   – Господин Шардлейк? – с легким поклоном спросил он.
   Я кивнул, ибо от напряжения не мог вымолвить ни слова.
   – Мне велено передать это лично вам в руки.
   Он протянул мне бумагу, скрепленную печатью Тауэра. Повернувшись к нему и Багги спиной, я вскрыл письмо и прочел послание, состоящее из трех строк. Их содержание лишь подтвердило мои худшие ожидания. Напустив на себя хладнокровный вид, я вновь обернулся к Багги, который все это время не спускал с меня своего внимательного взгляда. Молодой человек тем временем вновь отошел к огню.
   – Господин сторож, – произнес я, – этот человек проделал долгий путь в седле. Распорядитесь, чтобы ему была выделена на ночь хорошая теплая комната и пища, если таковая ему понадобится. – Обернувшись к молодому человеку, я спросил: – Как вас зовут?
   – Хэнфолд, сэр.
   – Возможно, вам придется доставить еще одно послание завтра утром. Вы были молодцом. Быстро управились со своей задачей.
   Покидая сторожевой дом, я скомкал в кармане полученное послание и быстрым шагом пересек двор. Теперь я знал, что должен делать, но никогда еще у меня не было так тяжело на сердце.
   Я остановился, ибо краем глаза заметил какое-то странное шевеление. Я так быстро развернулся, что, потеряв равновесие, чуть было не свалился в грязь. Уверен, что сработало мое былое чутье, тем не менее я никого и ничего не обнаружил.
   – Кто здесь? – резко выкрикнул я.
   Ответа не последовало. Стояла гробовая тишина, если не считать звука капели. Туман сгущался и, клубясь над домами, окутывал их, придавая призрачные очертания и окружая мерцающие тускло-желтым светом окна радужным ореолом. Прислушиваясь ко всякому шороху, я направился в сторону лазарета.
   Постель брата Пола была разобрана, а слепой монах сидел рядом на стуле с понурой головой. Его толстый собрат почивал глубоким сном. Больше в комнате никого не было. Помещение, в котором брат Гай готовил свои снадобья, было пусто. Все монахи, по всей очевидности, по-прежнему пребывали в трапезной. Не иначе как арест Эдвига вызвал в монастыре немалый переполох.

   Я направился по коридору мимо моей прежней комнаты туда, где, по моим предположениям, должны были располагаться покои Элис. Из-под двери сочился слабый свет свечи. Постучавшись, я открыл ее и вошел.
   Девушка сидела на низенькой кровати на противоположной стороне маленькой комнаты, в которой не было ни одного окна, и складывала одежду в большую кожаную корзину. Когда наши взгляды встретились, я прочел в ее огромных голубых глазах немой ужас. Какое я ощутил при этом горькое разочарование!
   – Собираетесь в дорогу?
   К моему удивлению, мой голос прозвучал довольно ровно. Элис ничего не ответила, а продолжала сидеть молча, схватившись руками за ручки корзинки.
   – Итак, Элис, – мой голос задрожал, – Элис Фьютерер, девичья фамилия вашей матери была Смитон. Не так ли?
   Лицо ее вспыхнуло, но она продолжала упорно хранить молчание.
   – О, Элис, я отдал бы свою правую руку на отсечение, чтобы это оказалось неправдой. – Я сделал глубокий вздох. – Именем короля я должен арестовать вас за совершение злостного убийства его эмиссара, Робина Синглтона.
   Наконец она заговорила дрожащим от переполнявших ее чувств голосом.
   – Это было не убийство, а акт правосудия. Если хотите, возмездие.
   – Возможно, в ваших глазах это выглядело именно так. Ведь Марк Смитон, насколько я понимаю, доводился вам двоюродным братом?
   Она посмотрела на меня. Глаза ее сузились, как будто в этот миг она решала какую-то важную задачу. Когда же она снова заговорила, от каждого сказанного ею слова веяло такой невыразимой жестокостью, какой я еще ни разу не слышал из уст женщины.
   – Он был мне больше чем двоюродным братом. Он был моим любовником.
   – Что?
   – Его отец, брат мой матери, когда был молодым, отправился на поиски своей удачи в Лондон. Мама никогда не могла простить ему то, что он оставил семью. Когда человек, с которым я была обручена, погиб, я отправилась в Лондон, чтобы заявить о своем родстве, несмотря на то что мать всячески пыталась меня отговорить. Но я не могла найти у себя в городке никакой работы.
   – И ваш дядюшка вас принял?
   – Да. Джон Смитон и его супруга были очень добрыми людьми. Хорошими и добрыми. Они приютили меня в своем доме. Помогли устроиться на службу в одну аптекарскую лавку. Это было четыре года назад. Тогда Марк служил придворным музыкантом. Слава Всевышнему, что тетушка умерла от горячки прежде, чем в наш дом пришло это несчастье. По крайней мере, ей не довелось пережить весь этот ужас.
   В глазах девушки показались слезы, но она смахнула их рукой и прямо посмотрела на меня. И снова я заметил в ее взгляде какое-то странное выражение, как будто она что-то пыталась просчитать, но что именно, я не мог понять.
   – Впрочем, вы, эмиссар, должно быть, все это уже знаете. – Не помню, чтобы кто-нибудь из известных мне людей мог вложить столько презрения в одну-единственную фразу. – Иначе зачем бы вы были тут?
   – До последнего часа ничего определенного я не знал. Меч вывел меня на Джона Смитона. Теперь я понимаю, зачем вы умоляли меня не ездить в Лондон в тот день, когда мы ходили с вами на болото. Какое-то время я пребывал в полном недоумении. Меня озадачило то обстоятельство, что, согласно документам, у Джона Смитона не осталось в живых ни одного родственника мужского пола, а его имущество отошло к пожилой даме. Должно быть, это была ваша мать? Не так ли?
   – Да.
   – Я ломал голову, перебирая в уме всех обитателей этого места и пытаясь найти среди них того, у кого достало бы силы и умения обезглавить человека. В Лондоне я ничуть не продвинулся в этом вопросе! Но потом мне пришла одна мысль. А что, если у Джона Смитона была еще одна родственница? Все это время я исходил из того, что к преступлению причастен мужчина. Но потом понял, что его вполне могла совершить сильная молодая женщина. И эти размышления привели меня к вам, – печально заключил я. – Сообщение, которое я только что получил, подтвердило мои догадки. Оно говорит о том, что Марка Смитона в ночь перед казнью посещала некая молодая особа, описание которой вполне соответствует вам. – Я поглядел на нее, покачав головой. – Нет более тяжкого греха для женщины, чем тот, который совершили вы.
   Голос ее снова зазвучал ровно, хотя теперь к нему примешивалась горечь.
   – Неужели? Неужели это даже хуже, чем то, что совершил он?
   Я восхищался тем, что ей удавалось так хорошо держаться, восхищался ее хладнокровием.
   – Мне известно, что произошло с Марком Смитоном, – произнес я. – Кое-что мне рассказал Джером. Остальное я узнал в Лондоне.
   – Джером? А он какое к этому имел отношение?
   – Джером сидел в камере по соседству с Марком. В ту ночь, когда вы посещали приговоренного к смерти, он вас видел. И очевидно, сразу узнал вас, когда появился здесь в монастыре. Равно как узнал и Синглтона. Вот почему он назвал его лжецом и клятвопреступником. Очевидно, когда он говорил мне, что не знает ни одного человека, живущего в монастыре, который мог бы совершить такое злостное преступление это было нечто вроде особо изощренной насмешки с его стороны. Он знал или, по крайней мере, догадывался, что это сделали вы.
   – Однако мне он ничего не говорил. – Она покачала головой. – И зря. Лучше б он это сделал, тогда бы хоть кто-нибудь узнал правду. Правду о том зле, которое творят ваши люди.
   – Когда я приехал сюда, я не знал правды ни о Марке Смитоне, ни о королеве. Но в одном вы правы. Это было отвратительно и очень жестоко.
   В ее глазах загорелась искра надежды.
   – Тогда позвольте мне уйти, сэр. За то время, которое вы здесь провели, я вас немного узнала. И поняла, что вы не похожи на таких грубых типов, как Синглтон и прочие приспешники Кромвеля. Это меня удивляло. Послушайте, я всего лишь совершила акт правосудия. Пожалуйста, отпустите меня.
   Я покачал головой.
   – Не могу. Так или иначе, но вы совершили убийство. Я вынужден поместить вас под стражу.
   – Сэр, – она продолжала с мольбой глядеть на меня, – если вы хотите узнать, как все было на самом деле, пожалуйста, выслушайте меня.
   Мне следовало бы догадаться, что она намеренно тянет время, но я не стал ее перебивать. Дело касалось смерти Синглтона, загадки, которую я так долго пытался разгадать.
   – Марк Смитон навещал родителей всякий раз, как только выпадала такая возможность. Из хора кардинала Уолси его перевели в придворные музыканты, и он оказался в личном распоряжении Анны Болейн. Бедный Марк, он так стыдился своего низкого происхождения. Но он не переставал посещать родителей. Если его голова помутилась от королевского великолепия, то в этом нет ничего удивительного. Оно совратило его так же, как вы собирались совратить Марка Поэра.
   – Этого никогда не было и не будет. Вы должны были это понять.
   – Марк брал меня с собой, чтобы показать, как снаружи выглядят большие дворцы, Гринвич и Уайтхолл. Но никогда не водил меня внутрь. Даже после того, как мы с ним стали любовниками. Он говорил, что мы можем встречаться только тайно. Но я и этим была вполне довольна. Однажды, когда я вернулась домой, закончив день в аптекарской лавке, у дома моего овдовевшего дядюшки толпилась группа солдат. Они кричали на него, пытаясь заставить его признаться, будто его сын сожительствовал с королевой. Когда я поняла, что происходит, то бросилась к Синглтону и ударила его с такой силой, что солдатам пришлось меня оттащить в сторону. – Она нахмурилась. – Тогда в первый раз я ощутила, какой гнев скрывается в моей душе. Меня оттолкнули в сторону, поэтому я не слышала, о чем они говорили с Джоном Смитоном. Но не думаю, что он рассказал им о наших с Марком отношениях. И вряд ли даже признался, что я доводилась Марку двоюродной сестрой. В противном случае они явились бы и ко мне, чтобы силой заставить меня замолчать. Мой бедный дядюшка умер спустя два дня после смерти Марка. Я была на суде. Видела страх в глазах судей. Вердикт, который они собирались вынести, не подлежал никакому сомнению. Опровергнуть его никто бы не смог. Я пыталась навестить Марка в Тауэре, но мне не разрешали. Наконец главный тюремный надзиратель сжалился надо мной и разрешил посетить Марка в день перед казнью. Он лежал в этом ужасном месте, закованный в цепи, в лохмотьях, в которые превратилась его дорогая одежда.
   – Знаю. Джером мне об этом рассказывал.
   – Когда Марка арестовали, Синглтон сказал ему, если он признается в прелюбодеянии с королевой, то милостью короля получит отсрочку наказания. Помнится, Марк говорил мне, что все время его не покидала надежда на то, что закон его защитит. Ведь он впервые был заключен под стражу и ничего плохого не совершал! – Она усмехнулась. – Английский закон – это пытка в подвале! Вот что у нас называется законом. Его пытали до тех пор, пока весь мир для него не превратился в один протяжный крик боли. В конце концов он подтвердил то, что ему вменяли в вину. За это ему подарили две недели жизни, а потом отрубили голову. Я видела это собственными глазами. Я смотрела на казнь из толпы. Последнее, что он увидел перед смертью, было мое лицо. Я ему это обещала. – Она покачала головой. – Сколько было крови! Она огромной струей ударила в воздух. При этом всегда бывает много крови.
   – Да. Вы правы.
   Я вспомнил, что Джером мне рассказывал о любовных отношениях Смитона со многими женщинами. Образ возлюбленного, который нарисовала мне Элис, был чересчур идеализирован, однако я не мог ей об этом сказать.
   – А потом здесь появился Синглтон, – подсказал ей я.
   – Можете себе представить, какие мной овладели чувства в тот день, когда я шла по монастырскому двору и увидела, как он говорит с помощником казначея! Я уже прослышала, что к аббату приехал какой-то эмиссар, но еще не знала, что это он.
   – И вы решили его убить?
   – Я столько раз мечтала избавить мир от этого негодяя. Я просто знала, что должна была это сделать. Справедливость должна была восторжествовать.
   – Обычно в этом мире происходит наоборот.
   Ее лицо стало холодным и напряженным.
   – Но на этот раз случилось иначе.
   – Он вас не узнал?
   – Нет, – рассмеялась она. – Он просто увидел, как какая-то девушка-работница несет мешок. А может, и вовсе меня не заметил. Я служу здесь более года, помогая брату Гаю. В Лондоне мне в работе отказали, поскольку я находилась в родстве со Смитонами. Пришлось вернуться обратно в дом матери. Она получила письмо от судьи и отправилась в Лондон, чтобы получить имущество своего брата. А вскоре после этого умерла. С ней случился удар, как прежде с моим дядей. И Копингер выселил меня из дома. Поэтому я приехала сюда.
   – А здешние жители знают, что вы являетесь родственницей Смитонов?
   – Дядя уехал из города тридцать лет назад, а мама сменила фамилию, когда вышла замуж. Вряд ли кто-то помнит, как нас прежде величали. К тому же я ни на кого из них не похожа. Я сказала, что работала в одной аптекарской лавке в Эшере, пока мой хозяин не умер.
   – Меч остался при вас.
   – Да. Я хранила его как память. В память об одном зимнем вечере, когда дядя показывал нам несколько приемов, которые используют меченосцы. Я мало что знала о балансировке, шагах и углах направления силы. Когда же я увидела Синглтона, то поняла, что непременно пущу меч в ход.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация