А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Горбун лорда Кромвеля" (страница 27)

   – Простите, сэр, что я ходил так долго.
   Марк обращался ко мне, но глаза его были устремлены на Элис.
   – Я зашел в уборную, а потом задержался в палате, где лежат больные. Брат Гай сейчас там. Старый монах, кажется, очень плох.
   – Брат Франциск? – спросила Элис, быстро повернувшись к нему. – Простите меня, господа, я должна идти.
   Она проворно проскользнула мимо нас. Деревянные подметки ее башмаков застучали по коридору. Марк проводил девушку озабоченным взглядом.
   – Похоже, сэр, Элис плакала. Вы не знаете, что произошло?
   – Всему виной одиночество, Марк, – вздохнул я. – Идем, эти несносные колокола призывают нас на заупокойную службу.

   Проходя через палату, мы увидели Элис и брата Гая, стоявших у постели старого монаха. Слепой брат Эндрю по обыкновению сидел в своем кресле, покачивая головой из стороны в сторону. Заслышав наши шаги, лекарь поднял голову и сообщил:
   – Он уходит от нас. Скоро смерть посетит нашу обитель еще раз.
   – Пришло его время, – неожиданно подал голос слепой монах. – Бедный Франциск, почти сто лет он наблюдал, как мир неуклонно катится к своему концу. Он видел приход Антихриста, предсказанный в Священном Писании. Богомерзкий Лютер и его пособник Кромвель явились в этот мир, дабы погубить его.
   Я понял, что слепец не догадывается о моем присутствии. Брат Гай сделал шаг в его сторону, но я протянул руку, преграждая ему путь.
   – Нет, брат, давайте послушаем.
   – А, здесь есть кто-то еще? Какой-то гость? – спросил монах, обращая ко мне свои затянутые тусклой пленкой глаза. – Вы знали брата Франциска, сэр?
   – Нет, брат. Я прибыл в монастырь совсем недавно.
   – Франциск был посвящен в духовный сан еще во времена войны между Ланкастером и Йорком. Трудно представить, правда? Он рассказывал мне, что знавал одного старого монаха, который помнил еще пору до Великой Чумы. – По губам слепца скользнула легкая улыбка. – О, для монастыря Святого Доната то были дни процветания. В обители насчитывалось не менее сотни братьев. Знатные и образованные юноши стремились надеть сутану. А потом пришла чума. Тот старый монах рассказывал брату Франциску, что за неделю она забрала больше половины монахов. Пришлось даже перегородить трапезную на двое, потому что уцелевшим тяжело было смотреть на опустевшие столы. Да, тогда бедствие поразило весь мир, заставив людей вспомнить о близости конца. – Монах покачал головой. – А сейчас мир погряз в разврате и тщеславии. Скоро Христос явится вновь, дабы судить всех нас.
   – Успокойтесь, брат, – встревоженно прошептал брат Гай. – Прошу вас, успокойтесь.
   Я бросил взгляд на Элис; она опустила глаза. Умирающий монах лежал неподвижно, изборожденное морщинами лицо его уже несло на себе печать неземного покоя.
   – Идем, Марк, – тихо сказал я. – Нам пора.

   Закутавшись в плащи, мы вышли во двор и направились к церкви. Ночь стояла морозная, но безветренная, снег сверкал в лунном сиянии. Высокие окна церкви были освещены мягким светом свечей.
   Войдя в церковь, я заметил, что ночью она выглядит иначе, чем при дневном свете. Своды ее тонули в темноте, и она казалась подобием огромной пещеры. Слабые отблески играли на покрытых росписью стенах. Лишь два островка света – один около алтарной перегородки на хорах, другой в боковой часовне – притягивали к себе взор. Догадавшись, что Синглтон, как мирянин, находится в менее возвышенном месте, я устремился к часовне, увлекая за собой Марка.
   Открытый гроб стоял на столе. Его окружало девять или десять монахов, каждый держал в руке зажженную свечу. Эти фигуры в длинных темных одеяниях, с печальными и сосредоточенными лицами, выхваченными из темноты колеблющимся светом свечей, представляли собой таинственное, почти пугающее зрелище. Приблизившись, я узнал брата Ателстана; он торопливо опустил голову. Брат Джуд и брат Хью подвинулись, давая нам место у гроба.
   Голова Синглтона была приставлена к туловищу и удерживалась в должном положении благодаря деревянной подставке. Глаза и рот его были закрыты, и если бы не багровая полоса на шее, могло бы показаться, что смерть его явилась результатом естественных причин. Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть покойного, и тут же поспешно поднял голову, ибо запах тления, исходивший от тела, пересиливал даже распространяемый монахами запах затхлости. Синглтон был мертв уже целую неделю и теперь, извлеченный из склепа, стремительно разлагался. С важным видом кивнув монахам, я отошел от гроба на несколько шагов.
   – Если хочешь, можешь остаться, а я иду спать, – шепотом сказал я Марку.
   – Я тоже пойду, – ответил он. – Откровенно говоря, церемония не из приятных.
   – Я хотел бы отдать последнюю дань Саймону Уэлплею. Но думаю, нас, мирян, не допустят к гробу послушника.
   Марк кивнул, и мы двинулись к выходу. Из-за алтарной перегородки, где лежал усопший послушник, доносилось пение на латыни. Я узнал Псалом 94:
   – Боже отмщений, Господи, Боже отмщений, яви Себя!

   Несмотря на крайнюю усталость, я опять спал плохо. Спина моя мучительно ныла, и я лишь на короткое время впадал в тревожную дрему. Марк тоже спал беспокойно, беспрестанно стонал и бормотал. Лишь когда небо начало светлеть, я наконец забылся крепким сном, но уже через час меня разбудил Марк. Он был полностью одет.
   – Господи Боже, – простонал я. – Что, уже пора вставать?
   – Да, сэр, – ответил Марк. В тоне его по-прежнему ощущалась некая отчужденность.
   Острая боль пронзила мою согбенную спину, когда я сел на кровати; я невольно поморщился.
   – Что, сегодня утром ты не слышал никаких подозрительных звуков? – иронически осведомился я. Мне ничуть не хотелось подкусывать Марка, но непроницаемый вид, с которым он взял обыкновение говорить со мной, начинал меня раздражать.
   – Честно говоря, всего несколько минут назад я слышал тот же самый звук, что и вчера, – холодно сказал Марк. – Сейчас он стих.
   – Знаешь, я много думал над вчерашним рассказом брата Джерома. И вот что я тебе скажу. Мы не должны забывать, что имеем дело с безумцем. Скорее всего, сам он искренне верит в бредовые видения, о которых нам поведал. Именно поэтому слова его и звучат так убедительно.
   Марк посмотрел мне прямо в глаза.
   – Сэр, я далеко не уверен в том, что этот человек безумен. По-моему, душа его поражена великой скорбью, но рассудок остается ясным.
   Возражения Марка расстроили меня; сам того не сознавая, я надеялся, что он убедит меня в справедливости моей догадки.
   – Ну, так или иначе, все его россказни не имеют ношения к смерти Синглтона, – резко сказал я. – Возможно, вчера он пытался отвлечь наше внимание и скрыть то, что ему известно. А сейчас нам надо спешить. Дела не ждут.
   – Да, сэр.
   Пока я одевался и брился, Марк направился в кухню чтобы позаботиться о завтраке. Приближаясь к кухне по коридору, я услышал оживленные голоса – его и Элис.
   – Лекарь не должен поручать вам такую тяжелую работу, – заявил Марк.
   – Ничего, от работы я становлюсь сильнее, – возразила Элис. Я даже не представлял, что голос ее может звучать столь жизнерадостно. – Я хочу, чтобы руки у меня были такими же сильными и крепкими, как у мужчины.
   – Но леди это вовсе ни к чему, – возразил Марк.
   Ощутив уже знакомый укол ревности, я вошел в кухню, заранее предупредив о своем появлении покашливанием. Марк, сияя улыбкой, сидел за столом, а Элис расставляла на полках каменные урны, которые и в самом деле выглядели весьма увесистыми.
   – Доброе утро, Элис. Марк, будь добр, отнеси эти письма аббату. И скажи, что документы о продаже земельных владений я пока оставлю у себя.
   – Хорошо, сэр.
   Марк вышел, оставив меня наедине с Элис, которая подала на стол хлеб и сыр. Сегодня утром настроение у нее, судя по всему, было куда лучше, чем минувшим вечером. О нашем вчерашнем разговоре она, казалось, забыла и довольно безразлично осведомилась о моем самочувствии. Вчерашние ее слова наполнили мое сердце теплом, и теперь ее спокойная вежливость невольно вызвала у меня приступ разочарования; впрочем, я был рад, что вчера вовремя отдернул руку. Позволь я только чувству одержать верх над разумом, это повлекло бы за собой ненужные осложнения.
   В кухню вошел брат Гай.
   – Старому брату Августу нужен горшок, Элис, – сказал он.
   – Сейчас, – кивнула девушка, поклонилась и вышла из кухни.
   Колокола начали свой пронзительный перезвон, который эхом отдавался у меня в мозгу.
   – Похороны эмиссара Синглтона начнутся через полчаса, – сообщил брат Гай.
   – Брат Гай, – произнес я, охваченный внезапной стеснительностью, – могу я посоветоваться с вами по медицинскому вопросу?
   – Разумеется. Рад буду оказать вам любую по мощь в пределах своих возможностей.
   – Меня замучили боли в спине. После того как мы проделали длительный путь верхом, направляясь сюда, спина не дает мне покоя. Болит вот здесь, между лопаток.
   – Вы не будете возражать, если я осмотрю вас?
   Я глубоко вздохнул. Мысль о том, что посторонний человек будет разглядывать мое уродство, пугала меня; но постоянная боль переполнила чашу моего терпения, и я опасался, что в ближайшие дни мне станет еще хуже.
   – Да, конечно, – кивнул я и принялся расстегивать камзол.
   Брат Гай подошел ко мне, и я ощутил, как холодные пальцы прикасаются к моим напряженным мускулам. Лекарь что-то пробормотал себе под нос.
   – Ну, что скажете? – спросил я, не в силах скрыть беспокойства.
   – Ваши мускулы излишне напряжены, и это вызывает спазмы. Что касается вашего спинного хребта, помимо врожденного изъяна, я не вижу других повреждений. Вам надо больше отдыхать, и тогда боль пройдет.
   Он отошел на несколько шагов и, пока я одевался, не сводил с меня пристального, изучающего взгляда.
   – Спина часто причиняет вам боль? – спросил он.
   – Бывает, – коротко ответил я. – Увы, против этого нет никаких средств.
   – Вы до крайности утомлены. Усталость всегда усугубляет недуги.
   – С тех пор как я приехал сюда, я ни одной ночи толком не спал, – пробурчал я. – Заботы и думы не дают мне покоя. Но тут уж ничего не поделаешь.
   Лекарь не сводил с моего лица больших карих глаз.
   – А раньше, до приезда в монастырь, вы чувство вали себя лучше?
   – Видите ли, в моем организме имеется избыток черной желчи. В последние месяцы я ощущал ее дополнительный прилив. Боюсь, жизненные мои соки отнюдь не пребывают в равновесии.
   – Я полагаю, рассудок ваш изнемогает под гнетом неблагоприятных впечатлений, полученных в последнее время, – изрек брат Гай.
   Несколько мгновений мы оба молчали.
   – Я не могу избавиться от чувства, что это я виноват в смерти этого несчастного юноши, Саймона, – признался я наконец.
   У меня не было ни малейшего желания открывать душу перед братом Гаем, но лекарь, по всей видимости, обладал способностью вызывать человека на откровенность.
   – Если кто и виноват в смерти Саймона, то это я, – печально возразил он. – Мальчик был отравлен, когда находился в лазарете, на моем попечении.
   – Этот случай испугал вас? – спросил я.
   – Мне нечего бояться, – покачал он головой. – Зачем кому бы то ни было причинять мне вред? Я все го лишь старый мавр. – Он немного помолчал и добавил: – Идемте со мной, сэр. Я приготовлю настой, который облегчит ваши страдания и избавит вас от бессонницы. Фенхель, хмель и еще несколько лекарственных трав.
   – Благодарю вас.
   Вслед за братом Гаем я прошел в его кабинет и уселся за стол; лекарь быстро отобрал из нескольких склянок и пакетиков необходимые травы и поставил воду на огонь. Взгляд мой упал на висевшее на стене распятие, и я сразу вспомнил, как брат Гай истово молился, распростершись ниц.
   – Вы привезли это распятие из вашей родной страны, брат Гай?
   – Да, оно сопутствовало мне во всех моих скитаниях, – ответил он, осторожно высыпая в воду сушеные травы. – Когда настой будет готов, принимайте его понемногу. Если вы превысите дозу, вас целый день будет клонить в сон. Я очень признателен вам за то, что вы отнеслись ко мне с таким доверием, – произнес он после непродолжительного молчания.
   – У меня нет оснований сомневаться в вашем врачебном искусстве, брат Гай, – заверил я и добавил: – Думаю, вчерашние мои слова вас огорчили. Я имею в виду наш разговор о тщетности заупокойных молитв.
   – Что ж, я понимаю, почему вы так сказали, – произнес лекарь, склонив голову. – Согласно вашим убеждениям, Господь равнодушен к форме, в которую облекаются наши молитвы.
   – Я уверен в том, что, думая о спасении души, нам следует уповать лишь на милосердие Господа. А разве вы придерживаетесь иного мнения? Прошу вас, забудьте на несколько минут, что перед вами королевский посланник. Давайте поговорим свободно и откровенно, как два истинных христианина, неравнодушных к вопросам веры.
   – Вы хотите, чтобы я без обиняков открыл вам свое мнение? Я верно вас понял?
   – Да, совершенно верно. Господи Всемилостивый, как воняет это снадобье.
   – Ему надо немного покипеть. – Брат Гай скрестил руки на груди. – Я прекрасно понимаю, почему в Англии назрела необходимость в обновлении церковной жизни. Церковь и в самом деле переживала не лучшие дни, она все дальше отходила от своего истинного предназначения. Но думаю, положение можно было исправить менее жестокими мерами. Испания показывает нам достойный подражания пример. Сегодня тысячи испанских монахов отправились в Америку, дабы обратить в Христову веру проживающих там дикарей. Этих отважных людей не страшат ни опасности, ни лишения.
   – Мне трудно представить, чтобы английские монахи взялись за выполнение подобной миссии.
   – Мне тоже. Но так или иначе, Испания доказала нам, что обновление католической веры возможно.
   – И в награду получила от Папы инквизицию.
   – Боюсь, то, что происходит сейчас в Англии, следует называть не реформой, а уничтожением.
   – Пусть даже так. Но я не вижу большой беды в том, чтобы уничтожить власть Папы и искоренить в умах ложные представления о чистилище.
   – Кстати, королевские догматы веры допускают существование чистилища.
   – Лишь допускают, но не утверждают. Лично я уверен в том, что чистилище – это выдумка церковников. Повторяю, после того как мы покидаем этот бренный мир, нам остается уповать лишь на милосердие Господа. Молитвы тех, кто остался на земле, не помогут спасению душ усопших.
   – Но, сэр, как в таком случае человек может способствовать спасению собственной души?
   – Путь лишь один – нерушимая вера.
   – И благие дела?
   – Для истинного христианина вера неотрывна от благих дел.
   – Однако Мартин Лютер утверждает, что спасение души вообще не имеет отношения к вере. По его мнению, еще при рождении человека Господь предопределяет, будет ли его душа спасена или проклята. Подобное убеждение представляется мне несправедливым и жестоким.
   – Да, именно так Лютер толкует учение святого Павла. Я полагаю подобное толкование неверным и уверен, со мной согласятся многие сторонники реформы.
   – Но если позволить всем и каждому читать Библию и объяснять ее на свой лад, не приумножатся ли ложные толкования многократно? Не ввергнемся ли мы в пучину Хаоса, подобно нечестивому Вавилону?
   – Господь наставит нас на истинный путь.
   Брат Гай встал и повернулся ко мне. Взгляд его темных глаз был исполнен грусти или, может быть, отчаяния. Я не мог понять, что происходит у него на душе, ибо брат Гай был не из тех людей, кого можно читать как открытую книгу.
   – Значит, вы хотите изменить все установления церкви?
   – Да, именно этого мы добиваемся, – кивнул я. – Скажите, брат, вы действительно верите, подобно старому брату Полу, что мир катится к своему концу и день Страшного Суда уже недалек?
   – Это убеждение является основополагающим для христианской церкви.
   – Но разве это возможно? – вопросил я, подавшись вперед. – Неужели мир, созданный по воле Господа, будет уничтожен?
   – В этом мире католическая церковь нередко оставалась единственным источником света, – заявил брат Гай, в волнении сцепив свои длинные пальцы. – Ее доктрины и обряды превращают разобщенных людей в человечество, которое следует по пути, указанному Христом. Церковь поможет каждому из нас ощутить свое единство со всеми христианами – живыми и мертвыми. Церковные догматы побуждают человека творить добрые дела, ибо Христос знал – все мы нуждаемся в побуждении. Но согласно вашим убеждениям каждый человек должен искать спасения в одиночку в одиночку молиться и толковать Библию. Значит, человечеству придется забыть о единении и милосердии.
   – Я вспомнил свое безрадостное детство, жирного пьяного монаха, заявившего, что я недостоин принять духовный сан.
   – В юные мои годы церковь не проявила ко мне милосердия, – с горечью бросил я. – И тогда я стал искать Бога в собственном сердце.
   – И нашли?
   – Да. Однажды Он снизошел ко мне.
   Печальная улыбка тронула губы монаха.
   – Подумайте только, до недавней поры человек, скажем, из Гранады или же из любого другого отдаленного уголка Европы мог приехать в Англию, зайти в церковь и немедленно ощутить себя дома, услышать знакомые с детства слова латинской мессы. А после того как исчезнет эта великая связь, объединяющая страны, кто обуздает притязания земных властителей, кто положит конец вражде между государствами? А что станется с людьми, подобными мне, заброшенными волею судеб в чужую страну? Иногда, когда я прихожу в Скарнси, дети бегут за мной с криками и бросают в меня всякий хлам. Возможно, когда духовный сан не будет более защищать меня, в мою голову полетят камни.
   – Вы весьма низкого мнения об Англии и ее жителях, – заметил я.
   – Я просто пытаюсь трезво оценить состояние со временных умов и душ. И я вижу, к чему все идет. Вы, реформаторы, выступаете против чистилища, заупокойных служб, святых мощей – то есть всего того, без чего нет и не может быть монастырей. И недалек тот день, когда все монастыри исчезнут. Я отдаю себе в этом отчет.
   – Но вам хотелось бы предотвратить подобное развитие событий? – спросил я, устремив на брата Гая пристальный взгляд.
   – Это не в моих силах. Решение принято, и мне не изменить его. Но я боюсь, с исчезновением церкви, связующей нас воедино, на этой земле пошатнется и вера в Господа. И, увы, неизбежно настанет пора, когда люди будут поклоняться лишь золотому тельцу. И еще, конечно, государственной власти.
   – А разве преданность своему государству и королю – не долг всякого истинного христианина?
   Брат Гай снял с огня настой, прошептал короткую молитву и вылил темную жидкость в стеклянную бутылочку. Затем он вновь повернулся ко мне.
   – К сожалению, преданность своему государству и своей нации нередко оборачивается ненавистью ко всем прочим государствам и нациям, – с горечью произнес он.
   – Вы глубоко ошибаетесь, полагая, что мы, реформаторы, стремимся к разобщению наций. Наша цель – благоденствие всех христиан.
   Я верю в искренность ваших намерений, но боюсь, цели, о которой вы говорите, не суждено осуществиться. Таково мое мнение как истинного христианина, неравнодушного к вопросам веры.
   Он вручил мне бутылочку вместе с мерной ложкой и добавил:
   – Прошу, примите это.
   Я попробовал настой и невольно сморщился, ибо вкус его оказался столь же отвратительным, как и запах. Гудение колоколов, сопровождавшее весь наш разговор, становилось все громче. Церковные часы пробили восемь.
   – Пора идти, – сказал брат Гай. – Скоро начнется погребальная церемония.
   Я опустил бутылочку в карман камзола и вслед за братом Гаем вышел в коридор. Глядя на его тонзуру, обрамленную густыми, черными как смоль волосами, я размышлял о том, что в одном он прав несомненно: после упразднения монастырей испанскому мавру будет нечего делать в Англии. Даже исходящий от него приятный запах кажется чужеродным на фоне распространяемого местными жителями зловония. Ему придется просить разрешения уехать за границу, дабы поступить в испанский или французский монастырь. И вполне вероятно, в подобном разрешении ему будет отказано, ведь эти страны ныне являются нашими врагами. Бесспорно, если монастырь в Скарнси прекратит свое существование, положение брата Гая будет более отчаянным, чем положение любого другого монаха.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация