А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Горбун лорда Кромвеля" (страница 25)

   Голос Джерома упал до шепота.
   – Все произошло так быстро. И ни один из палачей не проронил ни слова. Они повернули колесо, и я услышал хруст собственных костей, а потом боль, адская боль затмила мое сознание. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Все мое существо превратилось в одно сплошное страдание.
   Брат Джером смолк, осторожно поглаживая искореженное плечо. Взгляд его потух и более ничего не выражал. Воспоминания о пережитых муках, казалось, заставили его позабыть о нашем присутствии. Я слышал, как Марк тяжело переводит дыхание.
   – В ушах моих звенели какие-то пронзительные вопли, но я не мог осознать, что это мой собственный голос, – вновь заговорил старый монах. – Потом колесо остановилось, и боль моя пошла на убыль, хотя по-прежнему была невыносимой. Взглянув вверх, я увидел Кромвеля, не сводившего с меня полыхавших адским огнем глаз. «Принеси присягу королю, брат, – сказал он. – Я вижу, в запасе у тебя не так много сил. А пытка будет продолжаться до тех пор, пока ты не присягнешь. Эти люди знают свое дело, и они не позволят тебе умереть. Но тело твое уже искалечено, а вскоре на нем не останется ни единого живого места, и до конца дней твоих боль не даст тебе передышки. Будь благоразумен, присягни. Тебе не в чем себя упрекнуть, ведь тебя вынудили принять присягу под пытками». – «Ты лжешь», – бросил я картезианцу. Он будто не расслышал моих слов. Тогда я ответил, что готов принять любые страдания, готов терпеть, как Иисус терпел на Голгофе. Кромвель пожал плечами и сделал знак палачам. На этот раз они привели я движение оба колеса. Я ощутил, как рвутся мускулы на моих ногах, как выворачиваются суставы, как с треском ломаются кости, и закричал, что готов принести присягу.
   – Но ведь по закону присяга, принесенная под принуждением, ни к чему не обязывает! – воскликнул Марк.
   – Заткнись! – прошипел я.
   Джером помолчал, словно что-то обдумывая про себя, затем губы его тронула улыбка.
   – Я не думал об обязательствах перед законом я думал об обязательствах перед Господом. Господь слышал, как я приносил нечестивую клятву и тем самым погубил свою бессмертную душу. Но я вижу, ты добрый юноша. Лицо у тебя славное. Неужели ты за одно с этим горбатым еретиком?
   Я бросил на старого монаха уничижительный взгляд. По правде говоря, рассказ его поразил меня до глубины души, но я знал, что ни в коем случае не должен выдавать своих истинных чувств. Я встал, скрестил руки на груди и пренебрежительно бросил:
   – Брат Джером, я устал и от твоих оскорблений, и от твоих клеветнических выдумок. Я пришел сюда, дабы поговорить о злодейском убийстве Робина Синглтона. Ты назвал его лжецом и клятвопреступником, и тому есть множество свидетелей. Я хочу знать почему.
   Из уст Джерома вырвался звук, подобный рычанию.
   – Ты знаешь, что такое пытка, еретик?
   – А ты знаешь, что такое убийство, монах? Марк Поэр, ни слова больше, или пеняй на себя! – взревел я, заметив, что Марк хочет что-то сказать.
   – Марк, – печально улыбнулся брат Джером. – Снова это имя. Да, твой помощник похож на того, другого Марка.
   – Какой еще другой Марк? Что ты там бормочешь?
   – Хочешь, чтобы я тебе рассказал? Ты ведь устал от моих выдумок. Впрочем, эта история тебя наверняка заинтересует. Не возражаешь, если я сяду? Ноги отказываются меня держать.
   – Запомни, я не потерплю более ни выпадов в свой адрес, ни клеветнических измышлений.
   – Не бойся, никаких измышлений не будет. Обещаю говорить одну правду, и ничего, кроме правды.
   Я кивнул, и брат Джером осторожно опустился на кровать. Он почесал грудь, поморщившись от боли, которую, несомненно, доставляла ему власяница.
   – Я вижу, что мой рассказ привел тебя в замешательство, посланник Кромвеля, – произнес он. – То, что я расскажу сейчас, смутит твою совесть еще сильнее, если у тебя осталась хоть малая толика совести. Я поведу речь о некоем юноше по имени Марк Смитон. Думаю, тебе известно это имя?
   – Разумеется. Так звали придворного музыканта, который признался в прелюбодеянии с королевой Анной и был казнен.
   – Да, он признался в прелюбодеянии, – кивнул Джером. – По той же самой причине, по которой я признал короля главой Церкви.
   – Откуда ты знаешь?
   – Имей терпение и слушай. После того как я принес клятву, комендант сообщил, что я останусь в Тауэре еще на несколько дней, пока раны мои хотя бы немного не заживут. После я буду направлен в Скарнси, в монастырь бенедиктинского ордена, ибо именно об этом просил один из моих влиятельных родственников. Джейн Сеймур сообщат, что ее кузен наконец присягнул на верность ее царственному супругу. Что касается лорда Кромвеля, то он моментально утратил ко мне интерес и, отвернувшись, перебирал какие-то бумаги, лежавшие на столе. Меня отвели в одну из камер подземелья. Точнее, стражники отнесли меня на руках, ибо я был не в состоянии передвигаться. Меня бросили на ветхий соломенный тюфяк и оставили одного. Дух мой пребывал в тоске и смятении, тело изнывало от чудовищной боли. Запах сырости и гнили, исходивший от тюфяка, вызывал у меня тошноту. С великим трудом я поднялся на ноги и добрел до двери, где было маленькое зарешеченное оконце. Я приник к нему, ловя дуновение свежего воздуха из темного длинного коридора, и стал жарко молиться, хотя и сознавал, что мне нет прощения за содеянное. А потом в коридоре раздались шаги, плач и крики. Вновь появились стражники – на этот раз они волочили юношу, ровесника твоего помощника, такого же стройного и миловидного. Нежное лицо его было залито слезами, огромные глаза затравленно озирались по сторонам, некогда роскошная одежда превратилась в лохмотья. Когда его протащили мимо моих дверей, он бросил на меня умоляющий взгляд. Я услыхал, как дверь соседней камеры со скрежетом отворилась. «Отдохните пока, господин Смитон, – сказал один из стражников. – Вам придется подождать здесь до завтра. Не бойтесь, все произойдет быстро. Никакой боли вы не почувствуете». В голосе его слышались нотки сочувствия.
   Джером вновь рассмеялся, обнажив потемневшие гнилые зубы. Смех его был так резок и пронзителен, что я невольно содрогнулся. Потом лицо старого монаха вновь стало непроницаемым, и он продолжил свой рассказ.
   – Дверь соседней камеры захлопнулась, удаляющиеся шаги стражников затихли в коридоре. А до меня донесся голос, прерывистый и полный мольбы: «Святой отец! Святой отец! Вы священник?» – «Я монах картезианского ордена, – ответил я. – А кто ты? Музыкант, обвиненный в прелюбодеянии с королевой?» Ответом мне были рыдания. «Святой отец, я ни в чем не виноват, – сказал он сквозь слезы. – Верьте мне, я даже не прикоснулся к ней». – «Но говорят, ты во всем признался», – возразил я. «Святой отец, меня отвели в дом лорда Кромвеля и сказали: если я не признаюсь, что вступил в преступную связь с королевой, голову мне обвяжут веревкой и будут тянуть до тех пор, пока глаза мои не вылезут из орбит». Голос несчастного дрожал от тоски и отчаяния. «Лорд Кромвель приказал вместо этого вздернуть меня на дыбу, но так, чтобы на моем теле не осталось никаких следов. Отец, я страдаю невыносимо, но я хочу жить! А завтра меня убьют!» И бедный юноша смолк, не в силах справиться с душившими его рыданиями.
   Брат Джером сидел неподвижно, взгляд его был устремлен в пустоту.
   – Плечо мое и нога болели все сильнее, я был не в состоянии двигаться, – продолжал он. – Зацепившись здоровой рукой за прутья решетки, я прислонился к двери и, едва не теряя сознание, прислушивался к рыданиям несчастного Марка Смитона. Через некоторое время он овладел собой и заговорил вновь: «Отец, я подписал ложное признание. Оговорил не только себя, но и королеву. Я ведь погубил свою душу, да? И теперь буду вечно гореть в аду?» – «Сын мой, Господь не осудит тебя за ложное признание, вырванное под пытками, – заверил я. – Оговор – это не такой тяжкий грех, как богопротивная присяга», – с горечью добавил я. «И все равно я боюсь, что душе моей не видать спасения! – вздохнул несчастный. – Я не прикасался к королеве, но признаюсь честно, с другими женщинами я немало потешил свою похоть. Впасть в грех сладострастия так легко!» – «Если ты искренне раскаиваешься, сын мой, Господь простит тебя!» – «Но я вовсе не раскаиваюсь, святой отец! – воскликнул он и зашелся истерическим смехом. – Грешить было так приятно! Мне страшно подумать, что я больше никогда не испытаю подобного наслаждения Я не хочу умирать!» – «Сейчас ты должен думать не о греховных наслаждениях, а о своей душе, сын мой! – оборвал его я. – Ты должен искренне раскаяться, иначе попадешь прямиком в ад!» – «В любом случае я попаду не в ад, а в чистилище!» – возразил он и вновь залился слезами. Голова моя кружилась. Я был слишком слаб, чтобы продолжать разговор, и, держась за стену, поплелся к своему вонючему тюфяку. Не знаю, был то день или вечер. Солнечный свет не проникал в подземелье, и лишь свет факелов в коридоре немного разгонял темноту. На какое-то время я забылся тяжелым сном. Дважды меня будил скрежет открываемой двери. Это стражники приводили в камеру Марка Смитона посетителя, а потом выпускали его.
   Глаза брата Джерома на мгновение вспыхнули и вновь потухли.
   – И оба раза я слышал жалобный плач и крики. Позднее, когда я снова очнулся, я видел, как стражник провел к осужденному священника. До меня донеслось приглушенное бормотание, но я так и не узнал, открыл ли Смитон правду на последней исповеди и спас ли он свою душу. Потом я вновь впал в забытье. Через некоторое время боль заставила меня очнуться. Прислушавшись, я понял, что в соседней камере царит полная тишина. И хотя я не видел дневного света, я понял, что наступило утро и что несчастный юноша мертв.
   Взгляд старого монаха вновь встретился с моим.
   – Теперь ты знаешь, горбун, какие дела творит твой хозяин. Знаешь, какими способами он вырывает у невинных ложные признания. Руки его обагрены кровью.
   – Ты рассказывал эту историю кому-нибудь еще? – спросил я.
   По губам монаха скользнула странная кривая усмешка.
   – Нет. В этом не было надобности.
   – Что ты хочешь этим сказать?
   – Это не имеет значения.
   – Нет, имеет. Весь твой рассказ – это бесстыдная и откровенная ложь.
   В ответ он лишь пожал плечами.
   – Ладно, хватит об этом. Ты все время пытаешься увести меня в сторону от Робина Синглтона. Ответь наконец, почему ты назвал его лжецом и клятвопреступником?
   И вновь губы Джерома искривила зловещая усмешка.
   – Я назвал его лжецом и клятвопреступником, потому что он являлся таковым, – процедил он. – Подобно тебе, он был орудием в руках изверга Кромвеля. Ты тоже клятвопреступник, горбун. Ты должен был хранить верность Папе. Но ты совершил предательство.
   Я глубоко вздохнул, сдерживая вспышку гнева.
   – Джером из Лондона, я знаю, что в этом монастыре есть человек, который питал к эмиссару Синглтону и к пославшим его высоким особам неутолимую ненависть. И эта ненависть могла послужить причиной заговора, в результате которого Синглтон был злодейски убит. Человек, о котором я говорю, не кто иной, как ты. Телесная твоя немощь не позволила тебе совершить убийство собственноручно, но ты вполне мог подговорить на это преступление кого-то другого. Довожу до твоего сведения, что считаю тебя главным подозреваемым.
   Картезианец оперся на свой костыль и с усилием встал. Приложив правую, слегка дрожащую руку к сердцу, он взглянул мне прямо в глаза. На губах его по-прежнему играла зловещая усмешка, от которой у меня мурашки по коже бегали.
   – Эмиссар Синглтон был еретиком, запятнавшим себя мерзкими и жестокими деяниями, и я рад, что он умер, – провозгласил брат Джером. – Если смерть эта доставила беспокойство Кромвелю, я рад вдвойне. Но клянусь своей бессмертной душой, клянусь перед Господом и своей собственной совестью, что я не принимал никакого участия в его убийстве. Клянусь также, что в этой обители изнеженных недоумков нет ни единого человека, у которого хватило бы решимости совершить подобное. Вот все, что я могу ответить на твои обвинения, крючкотвор. А теперь ступайте прочь. Я устал и хочу спать.
   Старый монах растянулся на своем жестком ложе и закрыл глаза.
   – Превосходно, Джером из Лондона. Мы с тобой еще поговорим, – угрожающе пробурчал я и направился к выходу, увлекая за собой Марка.
   Заперев дверь, мы двинулись по коридору, а монахи, уже вернувшиеся с обедни, наблюдали за нами из своих келий. Едва выйдя во двор, мы нос к носу столкнулись с братом Ателстаном в припорошенной снегом сутане. Завидев меня, он резко остановился.
   – О, брат Ателстан! – воскликнул я. – Мне удалось узнать, почему вы впали в такую немилость у брата Эдвига. Вы оставили его кабинет без присмотра, не так ли?
   Молодой монах смущенно переминался с ноги на ногу и теребил свою жидкую бороденку, насквозь промокшую от снега.
   – Да, сэр, – пробормотал он.
   – Это событие представляет для меня куда больший интерес, чем россказни о какой-то пустой болтовне в доме собраний. Расскажите, что произошло в казначействе накануне смерти эмиссара Синглтона!
   Брат Ателстан скользнул по мне испуганным взглядом.
   – Я не думал, что это так важно, сэр. В тот день, явившись в кабинет брата Эдвига, я обнаружил там эмиссара Синглтона, который просматривал какую-то книгу. Я умолял его не забирать ее с собой или, по крайней мере, позволить мне записать, что за книгу он унес. Я знал, что брат Эдвиг ужасно рассердится. Но эмиссар меня и слушать не хотел. Когда вернулся брат Эдвиг и я рассказал ему о случившемся, он, конечно же, принялся ругать меня на чем свет стоит. Сказал, что я должен был глаз не спускать с эмиссара Синглтона.
   – Так значит, брат Эдвиг был очень зол.
   – Да, сэр, – понурив голову, подтвердил молодой монах.
   – А вам известно, какого рода сведения содержались в той книге, которая так заинтересовала эмиссара?
   – Нет, сэр. Я имею дело только с расчетными книгами, которые хранятся в конторе. Какие книги брат Эдвиг держит у себя в кабинете, я понятия не имею.
   – Почему вы сразу не рассказали мне об этом?
   Брат Ателстан вновь принялся переминаться с ноги на ногу.
   – Я боялся, сэр. Боялся, что вы спросите брата Эдвига об этой злосчастной книге и он догадается, что я наболтал лишнего. У брата Эдвига суровый нрав, сэр.
   – А у вас слишком уж робкий. Позвольте дать вам совет, брат Ателстан. Настоящий осведомитель должен быть готов на все. Он должен сообщать все, что сумел выведать, даже если при этом ему приходится рисковать. В противном случае он вряд ли заслужит доверие и награду. А теперь скройтесь с глаз моих.
   Молодой монах исчез в дверях братского корпуса. Мы с Марком поплотнее закутались в плащи и сгибаясь под порывами ветра, зашагали в сторону лазарета. Я окинул взглядом заснеженный двор.
   – Клянусь муками Господа нашего, такая погода нам совершенно ни к чему! Я хотел отправиться к пруду, посмотреть, что там блестит на дне. Но сейчас об этом нечего и думать. Все, что нам остается, – сидеть в своей комнате.
   Марк молча кивнул; я заметил, что с лица его не сходит задумчивое и грустное выражение. Вернувшись в лазарет, мы застали в кухне Элис, которая готовила отвары целебных трав.
   – Вижу, господа, вы оба замерзли, – сказала она, увидев нас. – Если хотите, я принесу вам в комнату теплого вина.
   – Спасибо, Элис, – ответил я. – Подогрейте вино как следует.
   Оказавшись в комнате, Марк взял подушку и уселся у огня. Я последовал его примеру.
   – Брату Джерому кое-что известно, – вполголоса заметил я. – Бесспорно, он не принимал участия в убийстве Синглтона, иначе не стал бы приносить клятву. Но он кое-что знает, в этом я не сомневаюсь. Ты заметил, как странно он улыбался?
   – После пыток сознание его явно помутилось, – сказал Марк. – Вряд ли стоит делать какие-то выводы, основываясь на улыбке безумца.
   – Ты не прав. Сердце его исполнено стыда и гнева, но он в полном рассудке.
   Марк неотрывно смотрел в огонь.
   – Если это так, значит, все, что брат Джером рассказал о Марке Смитоне, правда? – задумчиво проговорил он. – И лорд Кромвель действительно пытал его, вынуждая к ложному признанию?
   – Разумеется, нет! – отрезал я. – Подобным небылицам я никогда не поверю.
   – Точнее, вы не желаете верить, – поправил Марк.
   – Мои желания здесь ни при чем! Все это клевета и не более того! И в то, что лорд Кромвель присутствовал при истязании брата Джерома, я тоже никогда не поверю. Это невозможно. Я помню, что в дни, предшествующие казни Анны Болейн, он ни на шаг не отходил от короля. У него просто не было времени, чтобы отправиться в Тауэр. И никогда он не стал бы вести себя столь недостойным образом. Брат Джером все это выдумал со злобы.
   Смолкнув, я заметил, что от волнения сжал кулаки. Марк пристально посмотрел на меня.
   – Сэр, но ведь по тому, с каким выражением лица брат Джером рассказал нам все это, видно было, что каждое его слово – чистая правда! Разве вы этого не почувствовали?
   Я замешкался с ответом. Действительно, старый картезианец держался так, что трудно было заподозрить его в неискренности. Несомненно, его подвергли истязаниям. Но неужели сам лорд Кромвель приказал пытать его, чтобы заставить принести присягу на верность королю? В это я никак не мог поверить, как и в то, что мой патрон принимал участие в истязаниях Марка Смитона. И неужели у любовника королевы действительно вырвали признание под пытками? В полной растерянности я запустил руку в собственные волосы.
   – Некоторые люди изрядно преуспели в искусстве лжи, – сказал я наконец. – Они умеют врать с самым что ни на есть правдивым видом. Помню, как-то я расследовал дело одного пройдохи, так вот, он выдавал себя за опытного ювелира и дурил целую гильдию…
   – Сэр, мне кажется, все это не имеет отношения к рассказу брата Джерома, – возразил Марк.
   – Так или иначе, я никогда не поверю, что лорд Кромвель составил заговор против Анны Болейн. Не забывай, Марк, я знаю его много лет. Первые его шаги к власти были столь успешными именно благодаря ей, ее сочувствию к реформаторам. Она всегда была покровительницей лорда Кромвеля. С чего бы он решил погубить ее?
   – Возможно, потому, что король хотел от нее отделаться, а лорд Кромвель готов на все, лишь бы угодить королю и сохранить свое высокое положение, – предположил Марк. – По крайней мере, именно такие слухи ходили в Палате перераспределения монастырского имущества.
   – Это пустые слухи! – решительно возразил я. – Да, лорд Кромвель порой бывает суров и жесток, да, он не знает пощады к врагам. Но заставить невиновного оговорить себя и погубить женщину – это злодейство, которого не совершит ни один истинный христианин. А лорд Кромвель христианин, можешь мне поверить. Я имел возможность хорошо узнать его. Если бы не он, время реформ никогда не наступило бы. Этот злобный монах пытался смутить нас своими клеветническими измышлениями. И разумнее всего немедленно выбросить его рассказы из головы!
   Марк вновь посмотрел на меня, внимательно, пристально и испытующе. Впервые в жизни я ощутил под его взглядом неловкость. Тут в комнату вошла Элис с двумя кружками горячего вина. Одну из них она с улыбкой подала мне, а затем, подойдя к Марку, многозначительно переглянулась с ним. Я мгновенно ощутил укол ревности.
   – Благодарю вас, Элис, – сказал я. – Вино очень кстати. Мы только что беседовали с братом Джеромом, и теперь наши силы нуждаются в подкреплении.
   – Вы говорили с братом Джеромом, сэр?
   Судя по безразличному тону Элис, это известие не слишком ее заинтересовало.
   – Я видела его всего несколько раз. Говорят, он не в своем уме.
   Поклонившись, она удалилась. Я повернулся к Марку, который по-прежнему глядел в огонь.
   – Сэр, я хотел кое-что вам сказать, – неуверенно пробормотал он.
   – Я весь превратился во внимание.
   – Когда мы вернемся в Лондон – если только нам суждено когда-нибудь выбраться из этого монастыря – я больше не буду служить в Палате перераспределения. Так уж я решил. Это все не для меня.
   – Что именно? Выражайся точнее.
   – Взятки, интриги, стяжательство. Там все время толкутся люди, желающие выведать, какой монастырь в ближайшее время будет уничтожен. А потом они начинают засыпать Палату просьбами, рассказывают всем и каждому о том, в каком близком знакомстве они состоят с лордом Ричем, обещают в обмен на монастырские земли оказать множество услуг Ричу и Кромвелю…
   – Лорду Кромвелю, Марк.
   – А высшие чиновники говорят только об одном: кто из придворных следующим отправится на плаху и кому предстоит занять должность казненного. Мне все это претит, сэр.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация