А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Горбун лорда Кромвеля" (страница 24)

   – А что вы думаете о приоре Мортимусе?
   – Этому я ничего не могу поставить в упрек, кроме излишней властности и жестокости. Но признаюсь, он не вызывает у меня ни малейшей симпатии. Что до брата Габриеля, то змеи нечистого вожделения, терзающие его душу, до сих пор не угомонились, в этом я совершенно уверен. Слепой бы заметил, как он пожирает тебя глазами. Полагаю, прежде у него были привязанности среди монахов, и, наверное, больше всего его привлекал юный Уэлплей. Но стоило приехать тебе, показать бедняге Габриелю свои стройные лодыжки, поразить его воображение своим роскошным костюмом, и ты стал главным героем его мечтаний.
   Марк, недовольно нахмурившись, отодвинул тарелку.
   – Вы не слишком увлеклись деталями, сэр? – иронически осведомился он.
   – Юристы должны учитывать все детали, не пренебрегая даже самыми грязными и отвратительными. Габриель производит впечатление вполне безобидного человека. Но мы не должны забывать, что он одержим искушением, а люди, одержимые искушением подчас способны на самые дикие и безрассудные поступки. К тому же над ним нависла смертельная угроза: если всплывет, что после своего покаяния он вновь предался содомскому греху, ему не миновать виселицы. Возможно, Синглтон своими бесцеремонными резкими расспросами привел брата Габриеля в смятение. Не исключено, что он мог решиться на отчаянный поступок, желая защитить тех, кого сам вовлек в грех. Но не забывай, есть еще брат Джером. Сегодня я непременно поговорю с ним. Любопытно понять, почему он называл Синглтона лжецом и клятвопреступником, а не как-нибудь иначе.
   Марк, по-прежнему хмурясь, ничего не ответил.
   – Ты что, заснул? – проворчал я, охваченный приступом внезапного раздражения. – Или счел себя оскорбленным, потому что ризничий воспылал к тебе грешной страстью? Думаю, бояться тебе нечего. Скорее всего, он все же сумеет сдержать свои порывы и не будет домогаться твоей задницы.
   В глазах Марка сверкнула искра обиды.
   – Я боюсь вовсе не за себя, сэр, – отчеканил он. – Я тревожусь за Элис. Та пропавшая девушка тоже была помощницей брата Гая.
   – А ты что, думаешь, это обстоятельство от меня ускользнуло?
   Марк перегнулся ко мне через стол.
   – Может, будет разумнее, а главное, безопаснее арестовать всех старших монахов и брата Джерома заодно? – шепотом предложил он. – Отправить их в Лондон и там вытянуть все, что они знают?
   – Позволь спросить, на каком основании? И как ты собираешься вытягивать у них показания? При по мощи пытки? Мне казалось, ты осуждаешь подобные методы.
   – Конечно, я против пыток. Я имел в виду всего лишь жесткий допрос.
   – А если мои подозрения ошибочны и ни один старших монахов не имеет отношения к убийству? К тому же арест шести человек невозможно сохранить в тайне.
   – Но время не терпит, сэр. И пока убийца на свободе, все мы в опасности.
   – Спасибо за предупреждение. Без тебя я этого, конечно, не знал, – саркастически заметил я. – За помни: тот, кто пытается брать подозреваемых на испуг, никогда не узнает правды. Именно так обычно действовал Синглтон, и сам знаешь, к чему это привело. Для того чтобы развязать узел, нужна ловкость, а не сила, и поверь мне, такой запутанный узел, как здесь, не попадался мне никогда прежде. Но я развяжу его. Непременно развяжу.
   – Прошу прощения, сэр. Я всего лишь хотел спросить…
   – Спрашивай сколько угодно, Марк, – с раздражением сказал я. – Но мне хотелось бы слышать от тебя разумные вопросы.
   Досада придала мне энергии. Я поднялся и бросил на стол несколько монет.
   – Идем, хватит прохлаждаться. Мы и так полдня потратили зря. В монастыре нас ждет увлекательная беседа с безумным старым картезианцем.

   ГЛАВА 16

   На обратном пути в монастырь мы с Марком почти не разговаривали. Небо над нашими головами стремительно затягивали серые мохнатые тучи. Я злился на себя за недавнюю вспышку; разумеется, юристу в любом случае следует сохранять самообладание, но нервы мои были напряжены до предела, и идиотское предложение Марка относительно ареста старших монахов вывело меня из себя. Твердо решив, что буду принимать исключительно разумные и взвешенные решения, я быстро шагал по дороге до тех пор, пока не споткнулся, поскользнувшись на ледяной корке. Марк успел поддержать меня, тем самым пробудив во мне новый приступ досады. К тому времени как мы подошли к стенам монастыря Святого Доната, поднялся резкий ветер и с неба вновь повалил снег.
   Я бесцеремонно заколотил в дверь сторожки Багги; привратник появился, вытирая рот засаленным рукавом.
   – Я хочу поговорить с братом Джеромом. Немедленно.
   – Лишь приор может допустить вас к нему, сэр. А он сейчас на службе.
   И привратник указал в сторону церкви, откуда доносилось едва слышное пение.
   – Тогда позовите приора! – потребовал я.
   Привратник удалился, что-то недовольно бормоча себе под нос. Мы с Марком ждали его, плотно закутавшись в плащи, уже припорошенные снегом. Вскоре Багги появился в сопровождении приора Мортимуса, хмурого и недовольного.
   – Вы хотите увидеть брата Джерома, сэр? Судя по тому, что вы оторвали меня от церковной службы, произошло нечто чрезвычайное?
   – Ничего чрезвычайного не произошло, – отрезал я. – Я просто не желаю терять времени даром. Где брат Джером?
   – После того как он оскорбил вас, он содержится взаперти, в своей келье.
   – Прошу вас, отведите нас к нему. Я должен задать ему несколько вопросов.
   Приор повел нас к братскому корпусу.
   – Надеюсь, сэр, вы понимаете, что никто из монахов нашего монастыря не разделяет воззрений этого безумца, – не преминул сообщить приор. – Если вы решите, что его слова являются призывом к государственной измене, и заберете его отсюда, вы окажете всем нам большую услугу.
   – Вот как? Насколько я понимаю, брат Джером не пользуется расположением других монахов?
   – Вы совершенно правы, сэр.
   – Быть окруженным неприязнью – печальный удел. Такой же выпал и на долю послушника Уэлплея.
   Приор скользнул по мне ледяным взглядом.
   – Я пытался просветить заблудший дух Саймона Уэлплея, – процедил он.
   – Лучше умереть молодым и попасть на небо, чем дожить до старости, закоснеть в грехе и очутиться в аду, – вполголоса пробормотал Марк.
   – О чем вы? – переспросил приор.
   – Эту мудрость мы с господином Поэром сегодня слышали из уст одного городского чиновника, убежденного реформатора, – пояснил я. – Кстати, мне сказали, что вчера утром вы навестили Саймона.
   – Я зашел, чтобы помолиться над ним, – побагровев, сказал приор. – Я вовсе не хотел его смерти. Я хотел лишь, чтобы он очистился от овладевшего им дьявольского наваждения.
   – Очистился ценой собственной жизни?
   Приор остановился, резко обернулся и с вызовом посмотрел на меня. Погода на глазах становилась все хуже; снег валил вовсю, и порывистый ветер раздувал наши плащи и черное одеяние приора.
   – Я не хотел его смерти! – рявкнул приор. – Я тут ни при чем! Мальчишка был одержим дьяволом! Дьяволом! Это все его происки! А мне не в чем себя упрекнуть!
   Я не сводил глаз с его искаженного злобой лица. Возможно, вчера он пришел помолиться над больным послушником, потому что ему не давало покоя тщательно скрываемое чувство вины? Нет, вряд ли. Приор Мортимус, несомненно, относится к числу тех людей, которые всегда, при любых обстоятельствах ощущают себя правыми. Как ни странно, непоколебимая самоуверенность этого католического монаха напоминала некоторых убежденных последователей Лютера, с которыми мне доводилось встречаться. И уж конечно, изворотливый ум приора без труда изобретал увертки, позволяющие преследовать беззащитную молодую девушку и не испытывать при этом ни малейших угрызений совести.
   – Идемте, – проронил я. – Слишком холодно, чтобы вести дискуссии на воздухе.
   Не проронив более ни слова, приор подвел нас к братскому корпусу, длинному, двухэтажному зданию, ходящему во внутренний двор. Из множества труб на крыше в небо поднимался дым. Никогда прежде не бывал в дортуарах монахов. Из «Комперты» я узнал, что длинные общие спальни, в которых жили первые бенедиктинцы, в большинстве монастырей давно уже превратились в отдельные комнаты. Разумеется, так было и в обители Святого Доната. Мы прошли по длинному коридору с множеством дверей. Некоторые из них были открыты, я видел затопленные очаги и удобные кровати. После пронизывающего холода приятно было очутиться в теплом помещении. У одной из дверей приор Мортимус остановился.
   – Мы постоянно держим его под замком, чтобы он не отправился бродить по монастырю, – сообщил он, распахивая дверь. – Брат Джером, эмиссар желает поговорить с тобой.
   В отличие от келий, мимо которых мы проходили, жилище брата Джерома отличалось крайним аскетизмом. В очаге не горел огонь, голые беленые стены украшало лишь висевшее над узким ложем распятие. Старый картезианец сидел на постели, одетый лишь в исподнее, так что его скрюченный искореженный торс был полностью открыт нашим взорам. Изможденное тело старика не уступало в уродстве моему собственному, но виной тому были пытки, а не прихоть природы. Рядом с ним стоял брат Гай и куском ткани протирал покрывавшие кожу старого монаха бесчисленные рубцы, багровые и пожелтевшие от гноя. Вода в стоявшем на полу кувшине распространяла запах лаванды.
   – К сожалению, я должен попросить вас оставить вашего больного, брат Гай, – заявил я.
   – Мы почти закончили, – кивнул лекарь. – Теперь, брат Джером, боль должна уменьшиться.
   Картезианец сверкнул глазами в мою сторону, а потом повернулся к лекарю.
   – Будь добр, подай мне чистую рубашку.
   – Ты себя совсем замучаешь этими власяницами, – вздохнул брат Гай. – По крайней мере, надо вымочить рубашку в воде, чтобы шерстинки немного смягчились.
   И он подал брату Джерому рубашку из грубой серой ткани, на изнаночную сторону которой были вшиты жесткие, колючие шерстинки животных. Старый картезианец с трудом натянул рубашку, а затем свое белое одеяние. Брат Гай поднял с пола кувшин, поклонился и вышел прочь. Брат Джером и приор обменялись полными ненависти взглядами.
   – Что, брат Джером, ты по-прежнему умерщвляешь свою плоть? – усмехнулся приор.
   – Да, во искупление своих тяжких грехов. Но в отличие от некоторых, брат приор, я не занимаюсь умерщвлением плоти своих ближних.
   В ответ приор лишь злобно сверкнул глазами и вручил мне ключ.
   – Когда кончите, сэр, отдайте ключ Багги, – буркнул он, повернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
   Я внезапно осознал, что мы находимся в тесном замкнутом пространстве наедине с человеком, взор которого пылает неутолимой ненавистью. Я огляделся по сторонам, высматривая, куда бы присесть. Но вся обстановка комнаты состояла из кровати брата Джерома, и я остался стоять, опираясь на свой посох.
   – Что, горбун, спина болит? – неожиданно спросил старый монах.
   – Так, слегка. Нам пришлось долго идти по заснеженной дороге.
   – А ты знаешь, что говорят в народе? Прикосновение карлика приносит удачу, а прикосновение горбуна – несчастье. Ты – насмешка над человеческим обличьем. И, судя по тому, что тебя послал Кромвель, душа твоя так же отвратительна, как и твое тело.
   Марк сделал шаг вперед.
   – Богом клянусь, сэр, вам лучше придержать язык.
   Я сделал Марку знак молчать и пристально посмотрел на монаха.
   – Почему ты так стремишься оскорбить меня, Джером из Лондона? Все твердят, от истязаний ты лишился рассудка. Так ли это? И защитит ли тебя твое безумие, если я прикажу схватить тебя за подстрекательство к измене и бросить в Тауэр?
   – Если это случится, горбун, будь спокоен, я не стану искать защиты. Я буду счастлив, если Господь дарует мне возможность пострадать за Святую Церковь. Принять мученическую смерть во имя Церкви – вот воистину высокий удел. И я прямо говорю тебе, что презираю короля Генриха, посягнувшего на власть Папы. – Он издал отрывистый смешок. – А ты знаешь, что даже ваш Мартин Лютер не слишком жалует короля Генриха? Он говорит, что шустрый Хайнц непременно кончит тем, что объявит себя Господом Богом.
   Марк судорожно вздохнул. Услышанных нами крамольных слов было вполне достаточно, чтобы отправить Джерома на виселицу.
   – Как же ты принял присягу и признал короля главой церкви? – вполголоса осведомился я. – Ты должен был сгореть со стыда.
   Джером потянулся за костылем и с усилием поднялся на ноги. Тяжело опираясь на костыль, он принялся медленно бродить по комнате. Когда он вновь заговорил, голос его звучал размеренно и холодно.
   – Ты прав, горбун. Я осквернил свою душу и теперь до конца дней своих буду терзаться жгучим стыдом. Тебе известно, из какой я семьи? Наверняка тебе уже рассказали об этом.
   – Я знаю, что ты доводишься родственником королеве Джейн, упокой Господи ее душу.
   – Господь никогда не примет душу великой грешницы, – процедил Джером. – Она будет вечно гореть в адском пламени, ибо стала супругой короля-еретика. – Он повернул ко мне побелевшее от гнева лицо. – Тебе известно, как я оказался здесь? Или мне самому рассказать свою историю, господин крючкотвор?
   – Расскажи, прошу тебя. Если не возражаешь, я сяду, чтобы послушать, – сказал я и опустился на жесткую постель.
   Марк по-прежнему стоял, опираясь на меч, а брат Джером неуклюже ковылял из угла в угол.
   – Я оставил мир, исполненный греха, разврата и суеты, едва мне минуло двадцать. Моя кузина тогда еще не родилась, и я никогда ее не видел. Более тридцати лет я провел в лондонском Чартерхаузе, в мире и покое. То была действительно святая обитель, не то что здешний притон разврата и низости. Да, прежний мой монастырь был островком чистоты посреди нечестивого города, и обитатели его думали лишь о служении Господу. Живя там, я чувствовал, что попал в земной рай.
   – И рубашки-власяницы, терзающие плоть, являлись частью установленных в этом раю правил?
   – Да, ибо всем нам необходимо помнить, что плоть грешна и вводит нас в искушение. Четыре года с нами провел Томас Мор. Он носил власяницу и после того, как оставил обитель, даже под роскошным одеянием лорд-канцлера. Это помогало ему сохранить кротость, смирение и душевную твердость. Он нашел в себе силы выступить против нечестивого брака короля и отважно взглянул в лицо смерти.
   – Полагаю, душевная твердость требовалась ему и раньше, когда он был лорд-канцлером и без колебаний отправлял на костер еретиков. Но тебе, как я догадываюсь, не хватило твердости, брат Джером?
   Согбенная спина старика напряглась. Я ожидал новой вспышки гнева, но голос брата Джерома оставался бесстрастным и невозмутимым.
   – Когда король заявил, что монахи всех монастырей должны принести ему присягу и признать его верховным главой Церкви, лишь картезианцы воспротивились этому. – Брат Джером обжег меня взглядом. – Мы слишком хорошо понимали, к чему приведет подобное кощунство.
   – Да, мне это известно. Члены всех других орденов приняли присягу. Всех, кроме вашего.
   – Нас было сорок человек, и они вызывали нас поочередно. Приор Хактон первым отказался от кощунственной присяги, и Кромвель приказал пытать его. Тебе известно, горбун, что ответил твой Кромвель, когда отец Хактон напомнил ему слова Блаженного Августина о том, что Церковь выше Священного Писания? Он сказал, что в грош не ставит Церковь, а слова Блаженного Августина можно понимать как заблагорассудится.
   – Лорд Кромвель был совершенно прав, – ответил я. – Священное Писание превыше всего.
   – А мнение сына трактирщика выше мнения Блаженного Августина, не так ли? – криво усмехнулся брат Джером. – Только наш благочестивый приор думал иначе. И в результате он был обвинен в измене и казнен в Тайборне. Я присутствовал при казни, видел, как его вздернули на виселице, а потом, когда он был еще жив, палач ножом рассек его тело и выпустил внутренности. А толпа молча наблюдала за его мучениями.
   Я перевел взгляд на Марка; он не сводил глаз с Джерома, и на лице его отражалось крайнее душевное волнение.
   – Однако с преемником приора Хактона твоему хозяину опять не повезло, горбун, – продолжал картезианец. – Викарий Мидлмор и его старшие монахи тоже отказались приносить присягу. Настал их черед отправиться в Тайборн и окончить свой земной путь. На этот раз толпа не молчала во время казни. То и дело раздавались крики, призывающие к свержению короля. Твой Кромвель не глуп, и он понимал – новая казнь может послужить толчком к мятежу. И он пустил в ход все средства, дабы принудить нас принести присягу. Он отдал нашу обитель в распоряжение своих людей и приказал приколотить к воротам отрубленную руку приора Хактона, гниющую и смердящую. Прихвостни Кромвеля глумились над нами, морили нас голодом, высмеивали наши церковные службы, рвали наши книги. А еще они постепенно удаляли из монастыря самых непокорных. То один, то другой из моих братьев насильственно отсылался в более уступчивый монастырь или просто исчезал.
   Старый монах смолк и остановился, опираясь здоровой рукой на спинку кровати.
   – Мне доводилось слышать подобные истории, – нарушил я тишину. – Это всего лишь выдумки.
   Джером не удостоил меня ответом и снова принялся ходить из угла в угол.
   – После того как прошлой весной на севере страны вспыхнуло восстание, король потерял терпение. Нам, оставшимся в обители братьям, было сказано, что в случае, если мы не примем присягу, всех нас от правят в Ньюгейт и обрекут на медленную смерть от голода. Пятнадцать братьев дрогнули. Они приняли богопротивную присягу и обрекли свои души на вечные мучения. Десятерых бросили в Ньюгейт, приковали цепями в смрадной камере и оставили без пищи. Некоторые из них умирали долго, очень долго…
   Старый монах внезапно замолчал, закрыл лицо руками и замер, содрогаясь от рыданий.
   – До меня доходили слухи об этом, – потрясенно прошептал Марк. – Но я всегда считал, что все они сильно преувеличены.
   Я сделал ему знак молчать.
   – Даже если рассказ брата Джерома соответствует истине, сам он был не среди тех, кто избрал мученический конец, – напомнил я. – Он уже находился здесь, в безопасности, когда его братья отправились в Ньюгейт.
   Старый монах вновь не удостоил меня ответом. Повернувшись ко мне спиной, он утер слезы рукавом одеяния и уставился в окно. Там по-прежнему валил снег, он шел так густо, словно хотел скрыть под белым покрывалом весь мир.
   – Да, горбун, меня силой отправили прочь, – произнес он после долгого молчания. – Я знал, какой удел постиг моих духовных отцов и наставников. Мы, оставшиеся в живых братья, подвергались ежедневным поношениям и унижениям, и все же мы служили друг другу поддержкой и утешением. Мы думали, что способны выдержать любые испытания. Тогда я был здоров и крепок, но гордился не телесной, а душевной своей силой.
   Тут он зашелся дребезжащим истерическим смехом.
   – Но однажды утром за мной пришли солдаты и отвели меня в Тауэр, – продолжил свой рассказ Джером. – Это случилось в прошлом году, в середине мая. Анна Болейн как раз была осуждена на смерть, и в крепости сооружали огромный эшафот. Увидав его, я впервые ощутил страх. Меня бросили в темное подземелье, и сознание того, что я моту дрогнуть, проникло в мою душу. А потом меня привели в просторный подземный зал и приковали цепями к стулу. В углу я увидел дыбу, стол, утыканный крючьями, и веревки. Два рослых стражника стояли рядом, готовые пустить в ход орудия пыток. А за столом напротив меня сидели двое. Одним из них был Кингстон, комендант Тауэра. А вторым, тем, что глядел на меня особенно злобно, был Кромвель, твой хозяин, горбун.
   – Сам главный правитель забыл обо всех делах, чтобы тебя допросить? В это трудно поверить.
   – Однако он был там. И вот что он мне сказал: «Брат Джером Уэнтворт, ты доставляешь нам слишком много хлопот. Скажи мне прямо и без обиняков, согласен ты признать главенство короля над церковью?» Я ответил, что никогда не признаю этого. Но сердце мое бешено колотилось и готово было выскочить из груди, когда я смотрел в глаза этого человека и видел в них отражение адского пламени, ибо в душе его поселился сам дьявол. Скажи мне, подручный Кромвеля, неужели ты до сих пор не догадался, кто на самом деле твой хозяин?
   – Довольно об этом. Продолжай.
   – Я упорствовал, и тогда твой хозяин, великий и мудрый правитель, кивнул в сторону дыбы. «Придется прибегнуть к крайнему средству, – сказал он. – Через несколько недель Джейн Сеймур станет королевой Англии. Недопустимо, чтобы у супруги короля был родственник, отказавшийся принять присягу. Но конечно, король не захочет, чтобы твое имя оказалось в списке казненных за измену. Это будет неучтиво по отношению к его молодой жене, брат Джером. Таким образом, у тебя один лишь выход – смириться и принести присягу. А если ты не желаешь добровольно отказаться от своих заблуждений, мы тебя заставим». И он вновь кивнул в сторону дыбы. Я снова повторил, что никогда не признаю короля главой церкви, хотя голос мой невольно дрогнул. Несколько мгновений Кромвель пристально смотрел на меня. Затем губы его тронула улыбка. «Думаю, тебе все же придется это сделать, – проронил он. – Господин Кингстон, у меня мало времени. Приступим». Кингстон дал знак палачам, они подняли меня на ноги и грубо потащили к дыбе, так что едва не вышибли дух из моего тела. Затем один из них вытянул мои руки над головой и привязал к страшному колесу, а другой закрепил мои ноги.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация