А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Горбун лорда Кромвеля" (страница 15)

   Когда я подошел, привратник, раскрасневшийся от работы, вскинул голову. Его помощник, крепкий молодой парень, лицо которого было обезображено многочисленными бородавками, смущенно улыбнулся и поклонился. Оба они так разгорячились от усилий, что распространяли вокруг себя крепкий запах пота.
   – Доброе утро, сэр, – произнес Багги.
   В тоне его не осталось и следа прежней грубости; вне всякого сомнения, он получил указание обращаться со мной со всей возможной почтительностью.
   – Жуткий холод сегодня.
   – Да, сэр, прохладно. Зима в этом году пришла рано.
   – Уж если мы встретились, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, господин Багги. Относительно ваших ночных обходов.
   Привратник кивнул, опершись на лопату.
   – Я совершаю обход дважды за ночь. В девять часов и в половине четвертого. Кто-нибудь из нас – или я, или Дэвид – обходит двор и проверяет двери всех помещений.
   – А ворота? Вы запираете их на ночь?
   – Да, а как же иначе. В девять часов. И открываю в девять часов утра, после заутрени. Когда ворота заперты, в монастырь не проберется даже собака.
   – И кошка тоже, – добавил молодой служка.
   Взгляд у него был живой и сообразительный. Как видно, природа обделила его внешней привлекательностью, но не умом.
   – Насчет кошек я не стал бы утверждать с уверенностью, – возразил я. – Они обладают немалой ловкостью и могут вскарабкаться на стену. Как, впрочем и люди.
   Подобное предположение явно пришлось привратнику не по душе.
   – Вряд ли найдется кошка, способная вскарабкаться на стену высотой двенадцать футов, – процедил он. – О людях я уж и не говорю. Вы видели здешние стены, сэр. Они из гладкого камня, без всяких уступов и трещин. За них не зацепишься.
   – Значит, стены вокруг монастыря совершенно неприступны?
   – Это не совсем так, сэр. У задней стены камень немного раскрошился. Но та стена выходит на топкое болото, и к ней невозможно подобраться, особенно ночью. Достаточно сделать неверный шаг, и тебя с головой затянет в трясину. Чмок, и поминай как звали, – добавил Багги, взмахнув рукой.
   – Если в монастырь невозможно проникнуть, зачем тогда вы совершаете обходы?
   Багги придвинулся ко мне ближе, и я невольно отшатнулся, спасаясь от запаха немытого потного тела. Привратник, впрочем, не обратил на это ни малейшего внимания.
   – Дьявол искушает людей, сэр, – доверительно сообщил он. – Даже здесь, в монастыре, можно впасть в грех. Во времена старого приора никакого порядка здесь не было. Приор Мортимус приказал мне совершать обход. И ежели случится заметить, что кто-то из монахов бродит по монастырю, все равно с какой целью, я должен незамедлительно ему докладывать. Я так и поступаю, – заявил он с самодовольной улыбкой. – Можете не сомневаться, меня не возьмешь ни испугом, ни посулами.
   – Вы, конечно, помните ночь, когда был убит эмиссар Синглтон. Может, вы заметили что-нибудь странное? Например, признаки того, что в монастырь пробрался посторонний?
   Багги покачал головой.
   – Нет, сэр. В ту ночь я сам совершал обход и могу клясться, что между половиной четвертого и половиной пятого все было в точности как обычно. Я проверил дверь, ведущую в кухонный коридор, и она была заперта. Что до эмиссара, то он мне встретился собственной персоной, – важно добавил привратник.
   – Да, я слышал об этом. И где же вы его увидели?
   – Я как раз проверял двери братского корпуса, когда заметил – кто-то идет. Понятное дело, я его окликнул. Это был эмиссар Синглтон, полностью одетый, словно он и не ложился.
   – Что же заставило его подняться в такой глухой ночной час?
   – Он сказал, сэр, что у него назначена встреча. – Багги вновь самодовольно улыбнулся, явно наслаждаясь оказанным ему вниманием. – А еще он вот что сказал: мол, если увидишь кого из братьев и тот скажет, что идет на встречу с эмиссаром, пропусти его, не задерживая.
   – Значит, он собирался тайно переговорить с кем-то из монахов?
   – Похоже, что так, сэр, похоже, что так. И столкнулись-то мы с господином Синглтоном совсем близко от двери в кухню. Буквально в нескольких шагах.
   – А сколько было времени, вы не запомнили?
   – Наверное, около четверти пятого. Я почти закончил свой обход.
   Я указал глазами на огромное здание за спиной Багги.
   – Церковь запирается на ночь?
   – Нет, сэр, никогда. Но я по обыкновению обошел вокруг церкви, и все было спокойно. В половине пятого я вернулся в свою сторожку. Приор Мортимус дал мне маленькие часы, – добавил он с гордостью, – и потому я всегда точно знаю, сколько времени. Я оставил у ворот Дэвида, а сам завалился в постель. Только спать мне пришлось недолго. В пять часов поднялась суматоха.
   – Итак, эмиссар Синглтон собирался встретиться с кем-то из монахов. Создается впечатление, что именно этот монах – виновник свершившегося злодеяния.
   – Никого из посторонних той ночью в монастыре не было, – заявил Багги после минутного раздумья. – Вот все, что я могу сказать. Украдкой пробраться в монастырь невозможно.
   – Не стал бы утверждать это столь категорично, – возразил я. – Но все же присутствие посторонних в монастыре той ночью маловероятно. Благодарю вас, господин Багги, вы очень помогли мне.
   Я повернулся и двинулся прочь, а привратник и его помощник вновь налегли на лопаты.

   Теперь я направил свои стопы к зеленой двери, за которой располагалось монастырское казначейство. Войдя без стука, я очутился в комнате, обстановка которой была мне привычна с молодых лет: вдоль беленых стен тянулись полки, заставленные бухгалтерскими книгами, повсюду теснились письменные столы, заваленные документами и счетами. За столами сидели два монаха, погруженные в работу. Один из них, пожилой, красноглазый, считал деньги. Другой, молодой, бородатый, нахмурившись, листал учетную книгу. В нем я узнал того самого злополучного юнца, что прошлым вечером проигрался в карты. У дальней стены стоял сундук, запертый навесным замком впечатляющих размеров; вне всякого сомнения, именно там и находилась монастырская казна.
   При моем появлении оба монаха вскочили на ноги.
   – Доброе утро, – приветствовал я их. Вместе со словами изо рта у меня вырвалось облачко пара – комната не отапливалась. – Я хотел бы увидеть брата Эдвига.
   Молодой монах указал глазами на одну из дверей.
   – Брат Эдвиг сейчас беседует с аббатом…
   – Они там? Я присоединюсь к ним, – заявил я и, не обращая внимания на протестующие жесты обоих монахов, подошел к двери.
   Распахнув ее, я оказался на лестнице. Она вела на небольшую площадку с окном, из которого открывался вид на заснеженный двор. Там же находилась дверь, из-за которой раздавались голоса. Я замер, затаив дыхание, однако не смог разобрать ни слова. Оставалось лишь открыть дверь и войти.
   Теперь я прекрасно слышал раздраженный голос аббата:
   – Мы должны запросить больше. Нам не пристало отдавать такой изрядный кусок меньше чем за три сотни.
   – Господин аббат, д-деньги н-нам нужны сейчас. Если он г-готов выложить за землю наличные, нельзя упускать т-такой случай!
   Несмотря на заикание, в голосе казначея слышались металлические нотки. Тут аббат обернулся и, завидев меня, пришел в откровенное замешательство:
   – О, господин Шардлейк…
   – Сэр, мы с-сейчас обсуждаем п-проблемы, не имеющие никакого отношения к интересующему вас д-делу, – выпалил казначей, вспыхнув от досады.
   – Боюсь, сейчас в вашем монастыре нет проблем, не имеющих отношения к интересующему меня делу, – хладнокровно возразил я. – Если я всякий раз буду стучать и ждать разрешения войти, это вряд ли пойдет на пользу расследованию, которым я занят в настоящее время.
   Брат Эдвиг, сделав отчаянное усилие, подавил приступ злобы. Передо мной вновь стояло живое воплощение любезности и исполнительности.
   – Да, сэр, вы п-правы, – пробормотал он, взмахнув пухлыми руками. – Прошу п-простить мне мою неучтивость. Мы с отцом аббатом об-бсуждали ф-фи-нансовые дела. Нам необходимо продать некоторые земли, дабы изыскать с-средства на ремонт церкви. В-вы сами понимаете, это никак не с-связано…
   Лицо его вновь залила краска, и он замолчал, не в силах подобрать подходящие слова.
   – Это никак не связано с печальным событием, приведшим вас в наш монастырь, – пришел к нему на помощь аббат, полностью взявший себя в руки.
   – Брат казначей, я полагаю, что именно этот вопрос может иметь самое непосредственное отношение к упомянутому вами печальному событию, – заявил я, опускаясь на стул у письменного стола с множеством ящиков. Помимо этого стола, нескольких стульев и полок, уставленных бухгалтерскими книгами, в комнате более не было никакой мебели. – Я был бы вам признателен, если бы вы пролили свет на некоторые факты.
   – Я к в-вашим услугам, сэр.
   – Доктор Гудхэпс сообщил мне, что накануне своей гибели эмиссар Синглтон просматривал расчетную книгу, которую получил у вас. А после его гибели книга исчезла.
   – Но она в-вовсе не исчезла, сэр. Она по-прежнему находится в моем к-кабинете.
   – Возможно, вы будете столь любезны и сообщите мне, какого рода сведения содержатся в этой книге.
   Казначей погрузился в задумчивость.
   – С-сразу трудно п-припомнить, сэр, – пробормотал он. – Если мне не изменяет память, там п-перечислены расходы на лазарет. Мы вносим расходы на различные с-службы, лазарет и ризницу, в отдельные книги. А п-потом сводим воедино и с-составляем единый п-перечень расходов монастыря…
   – Мне сообщили, что эмиссар Синглтон интересовался несколькими расчетными книгами. Вероятно, сохранились записи, позволяющие уточнить, какие именно книги он просматривал.
   – Да, т-такие записи есть, – нахмурившись, кивнул казначей. – Однако эмиссар неоднократно б-брал с полки книги, не потрудившись сказать об этом мне или моим п-помощникам.
   – Так значит, вы не знаете точно, какие именно книги он просматривал?
   Казначей вновь всплеснул пухлыми руками.
   – Откуда мне это з-знать, если он не с-считал нужным ставить меня в известность? Мне очень жаль, но…
   Я понимающе кивнул.
   – Надеюсь, теперь в вашей конторе все в порядке?
   – Хвала Всевышнему, да.
   – Рад слышать это, – произнес я, поднимаясь. – Будьте так добры, распорядитесь доставить все расчетные книги за последний год в мою комнату. И те, где перечислены расходы по отдельным статьям, тоже…
   – Как, сэр, вы хотите просмотреть все книги за год?
   Вид у казначея был столь изумленный, словно я приказал ему скинуть сутану и нагишом прогуляться по монастырскому двору.
   – Но это весьма затруднит нашу работу. Без этих книг мы не сможем вести расчеты и…
   – Они нужны мне всего лишь на одну ночь. Самое большее, на две.
   Брат казначей явно не хотел уступать, но тут вмешался аббат Фабиан.
   – Мы должны беспрекословно выполнять все требования посланника короля, брат Эдвиг. Сэр, книги будут незамедлительно доставлены в вашу комнату.
   – Очень вам признателен. Кстати, господин аббат, прошлой ночью я навестил того несчастного послушника. Молодого Уэлплея.
   – Да, я слыхал об этом, – со скорбным видом кивнул аббат. – Мы с братом Эдвигом навестим больного позднее.
   – Я очень з-занят, – пробурчал казначей. – Необходимо подсчитать, сколько мы п-потратили на благотворительность за последние месяцы…
   – Тем не менее, брат Эдвиг, вы являетесь моим ближайшим помощником после приора Мортимуса и потому обязаны сопроводить меня к постели страждущего, – непререкаемым тоном заявил аббат. – К тому же брат Гай подал жалобу на приора, и мы…
   – Брат Гай предъявил приору весьма серьезные претензии, – вмешался я. – Он утверждает, что вследствие излишне сурового обращения жизнь юного послушника подвергается опасности.
   – Уверяю вас, сэр, я самым тщательным образом проверю все обстоятельства данного дела, – заявил аббат, вскинув руку.
   – Позволено ли мне будет узнать, господин аббат, какой именно проступок совершил этот юноша? За что его подвергли столь жестокому наказанию?
   Аббат в некотором замешательстве пожал плечами.
   – Если говорить откровенно, господин Шардлейк…
   – Да, прошу вас, будьте предельно откровенны.
   – Этому юноше не по душе новые порядки. Главным образом, церковная служба по-английски. Он привык к латинской мессе, к латинским песнопениям. И утверждает, что при переходе на английский язык служба утратит часть своего благолепия.
   – Странно, что в таком юном возрасте он столь тверд в своих привычках.
   – Саймон очень музыкален и помогает брату Габриелю в работе с хором. Одаренный юноша, бесспорно, но чересчур самонадеянный. Ему не хватает кротости и смирения, приличествующих его положению. Представьте только, он позволяет себе громко высказываться в доме собраний, хотя послушнику это не пристало…
   – Вот как? И о чем же он высказывался? Я надеюсь, в отличие от брата Джерома, он не призывал пренебречь распоряжениями короля?
   – Ни один из моих монахов, сэр, повторяю, ни один не станет призывать к бунту и неповиновению, – твердо произнес аббат. – Что касается брата Джерома, он не принадлежит к нашему братству. К тому же он лишился рассудка.
   – Я помню это. Так значит, Саймона Уэлплея в наказание за излишнюю строптивость отправили работать в конюшни и заставили питаться хлебом и водой. Что ж, вас нельзя упрекнуть в излишней снисходительности в отношении этого юноши.
   – Саймон множество раз совершал серьезные проступки, – залившись краской, пробурчал аббат. – Возможно, брат приор проявил излишнюю суровость, но…
   – Вы сказали, Саймон помогает брату Габриелю работать с хором, – перебил я. – Насколько я помню, с братом Габриелем недавно вышла довольно неприглядная история?
   Аббат принялся нервно теребить рукав своего одеяния.
   – На исповеди Саймон Уэлплей признался… что испытывает нечестивое вожделение, – выдавил он из себя. – По отношению к брату Габриелю. Да, сэр, он согрешил, но лишь в мыслях. Брат Габриель ничего не знал об искушении, которому дьявол подвергает бедного послушника. Два года назад у него действительно были неприятности… но с тех пор он чист. Приор Мортимус никогда не допустит, чтобы в нашем монастыре повторилось нечто подобное. Он строго блюдет нравы братии, очень строго.
   – Ни один из братьев не занимается исключительно наставлением послушников, так ведь? В монастыре слишком мало монахов.
   – Со времен Великой Чумы численность монахов во всех монастырях значительно уменьшилась, – печально сказал аббат. – Но теперь, когда под мудрым руководством короля религиозная жизнь страны становится все более полной и насыщенной, можно рассчитывать и на возрождение святых обителей. Я надеюсь, что все больше молодых людей будут испытывать тяготение к служению Господу…
   Я очень сомневался, что аббат верит своим словам. Признаки того, что устремления короля далеки от возрождения монастырей, были слишком очевидны, и не заметить их мог лишь слепец или безумец. Однако голос аббата звучал слишком бодро, слишком уверенно, и глаза его возбужденно блестели; возможно, он искренне надеялся, что монастырям удастся не только выжить, но и обрести былое могущество. Я бросил взгляд на казначея; тот взял со стола какую-то бумагу и сосредоточенно изучал ее, всем своим видом показывая, что ему не до разговоров.
   – Кто знает, что готовит нам будущее? – глубокомысленно изрек я и двинулся к дверям. – Приношу вам свою глубокую благодарность, господа. Не смею более отвлекать вас от дел. К тому же мне необходимо осмотреть церковь и поговорить с братом Габриелем.
   Аббат проводил меня настороженным взглядом, а казначей так и не поднял голову от бумаг.

   Вновь выйдя на воздух, я ощутил настоятельную потребность посетить уборную. Прошлым вечером брат Габриель показал мне, где она находится; для того чтобы скорее попасть туда, следовало пройти через лазарет и пересечь хозяйственный двор.
   Я торопливо прошагал через вестибюль лазарета и оказался в хозяйственном дворе. Поток сточных вод, вытекающий из примыкающего к лазарету банного корпуса и уборной, жизнерадостно булькал, не замерзая на морозе. Я отдал дань изобретательности строителей монастыря, проявивших такую заботу о обитателях. Даже в Лондоне немногие дома были снабжены подобными удобствами, и я подчас с тревогой думал о том, что же будет, когда глубокая выгребная яма в моем саду в конце концов переполнится. По двору, расчищенному от снега, громко квохтая, разгуливали куры. Пара свиней развалилась на соломе, лениво поглядывая на мир поверх низких стен дощатого загона. Рядом я увидел Элис, которая выливала в свиное корыто помои из ведра. Я направился прямиком к ней. Телесные мои нужды могли подождать.
   – У вас множество обязанностей, Элис. Заботитесь не только о больных, но и о свиньях.
   – Да, сэр, – почтительно улыбнувшись, ответила Элис – Для прислуги всегда найдется работа.
   Я заглянул в свинарник, раздумывая, нельзя ли спрятать что-нибудь под слоем соломы и навоза. Впрочем, коричневые, поросшие клочковатой шерстью животные, несомненно, мигом разрыли бы тайник. Запятнанную кровью одежду они, скорей всего, сожрали бы, но меч и ларец с мощами вряд ли возбудили бы их аппетит. Я окинул взглядом хозяйственный двор.
   – Я вижу, у вас здесь только куры, – обратился я к Элис. – Неужели нет ни одного петуха?
   – Нет, сэр, – покачала она толовой. – Бедный Джонас погиб. Это ведь его обезглавили на алтаре. На редкость красивый был петух. Бывало, так важно вышагивал, что невозможно удержаться от смеха.
   – Да, петухи очень забавные создания. Выступают так надменно, словно воображают себя королями в окружении подданных.
   – Именно таким и был Джонас, – улыбнулась Элис. – Знали бы вы, как лукаво он на меня поглядывал! Иногда устраивал настоящие представления – грозно кричал, бил крыльями. Но на самом деле был трусоват: стоило к нему приблизиться, пускался наутек.
   К немалому моему изумлению, голубые глаза девушки наполнились слезами, и она низко склонила голову, чтобы скрыть их. Вне всякого сомнения, Элис обладала не только отвагой и выносливостью, но и нежным, отзывчивым сердцем.
   – Трудно представить себе более мерзкое преступление, чем осквернение церкви, – произнес я.
   – Бедный Джонас, – пробормотала девушка и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
   – Скажите, Элис, а когда вы обнаружили, что петух исчез?
   – Наутро после убийства.
   Я вновь окинул взглядом хозяйственный двор.
   – Сюда ведь можно попасть только через лазарет, не так ли?
   – Да, сэр.
   Я удовлетворенно кивнул. Еще одно подтверждение тому, что убийца являлся обитателем монастыря и был прекрасно знаком с расположением всех монастырских служб и зданий. Тут резкая боль в животе подсказала мне, что медлить более нельзя. Неохотно расставшись с Элис, я поспешил к своей цели.

   Никогда прежде мне не доводилось бывать в монастырской уборной. В школе в Личфилде по поводу этого заведения ходило множество скабрезных шуток, однако уборная в Скарнси ничем особенным не отличалась. В просторной комнате царил полумрак, ибо единственное окно находилось под самым потолком. Вдоль стены тянулась деревянная скамья с круглыми отверстиями. В дальнем конце комнаты находились закрытые кабинки, предназначенные для старших монахов Я направился к ним, пройдя мимо двух восседавших на общей скамье святых братьев. Одним из них, был молодой помощник казначея. Второй как раз встал, привел в порядок свое одеяние и неловко поклонился мне.
   – Ты что, собираешься проторчать здесь все утро, брат Ателстан? – обратился он к своему товарищу.
   – Оставь меня в покое. Меня мучают колики.
   Я зашел в кабинку, запер дверь на засов и с облегчением опустился на сиденье. Удовлетворив нужду, я некоторое время сидел, прислушиваясь к далекому бульканью воды. На ум мне вновь пришла Элис. Если монастырь закроют, она останется без работы и крова. Я ломал голову над тем, как помочь девушке; возможно, мне удастся подыскать ей место в городе. Грустно было сознавать, что девушка столь выдающихся достоинств вынуждена скитаться по чужим углам. Как она горевала о смерти петуха, как привлекательна она была в печали! Как мне хотелось взять ее за руку, успокоить, утешить! Я покачал головой, отгоняя наваждение. Предупредив Марка, чтобы он не позволял себе ничего лишнего с Элис, я сам мечтаю о подобных вольностях.
   Вдруг какой-то звук отвлек меня от размышлений, заставил вскинуть голову и затаить дыхание. Кто-то расхаживал по уборной. Двигался он чрезвычайно тихо, и все же я слышал осторожные шаги, шарканье кожаных подошв о каменный пол. Сердце мое колотилось как бешеное, ощущение опасности охватило меня с новой силой. Я бесшумно поднялся, завязал штаны и нащупал рукоятку кинжала. Нагнувшись, я приложил ухо к дверям кабинки. До меня донеслось приглушенное дыхание: кто-то стоял у самых дверей.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация