А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Горбун лорда Кромвеля" (страница 11)

   Брат Гай опустил лампу на пол и спрятал замерзшие руки в длинные рукава сутаны.
   – Склеп принадлежит роду Фицхью, – пояснил он. – Именно это семейство несколько веков назад основало наш монастырь. Все представители этого рода захоронены здесь, включая последнего, погибшего в прошлом веке во время гражданской войны. С его смертью род прекратился.
   Тишину, царившую в склепе, внезапно нарушил резкий металлический звон. От неожиданности я буквально подскочил на месте, и то же самое проделал брат Гай. Темные глаза его расширились от испуга. Обернувшись, я увидел Марка, который нагнулся за упавшей на пол связкой монастырских ключей.
   – Извините, сэр, – смущенно пробормотал он. – Сам не знаю, как это случилось. Мне казалось, я крепко привязал кольцо к поясу.
   – Господи Боже! – вздохнул я. – Ну и напугал же ты меня! До сих пор поджилки трясутся.
   Посреди комнаты стоял высокий металлический подсвечник с толстыми восковыми свечами. Брат Гай зажег их от своей лампы, и помещение наполнилось ярким желтым светом. Брат Гай указал на саркофаг, на крышке которого не было ни надписи, ни рисунка.
   – У этой могилы никогда не будет постоянного обитателя, – сообщил он. – Как я уже сказал, последний представитель рода Фицхью погиб в Босуорте, сражаясь за короля Ричарда Третьего. Sic transit gloria mundi [4], – добавил он с печальной улыбкой.
   – Тело Синглтона находится там? – уточнил я.
   – Да, – кивнул брат Гай. – Оно там уже четыре дня, но погода стоит холодная, и это помогло ему сохраниться.
   Я глубоко вздохнул и решительно заявил:
   – Что ж, откройте крышку. Помоги брату Гаю, Марк.
   Марк и монах налегли на массивную каменную крышку, пытаясь сдвинуть ее на соседнее надгробие. Поначалу, несмотря на все их усилия, крышка оставалась на месте, но вдруг с неожиданной легкостью соскользнула в сторону. Комнату мгновенно наполнил удушливый запах разложения. Марк, страдальчески сморщив нос, отступил на несколько шагов.
   – Не так-то уж хорошо он сохранился, – пробурчал он.
   Брат Гай, перекрестившись, заглянул внутрь каменного надгробия. Я, собрав всю свою волю в кулак, приблизился к саркофагу и схватился за его каменный край.
   Тело было укутано в белое покрывало, оставлявшее на виду лишь алебастрово-белые лодыжки и ступни с длинными желтыми ногтями на пальцах. С того конца, где находилась шея, покрывало насквозь пропиталось темной кровью. Лужа крови натекла и под головой, установленной рядом с телом. Я пристально вгляделся в лицо Робина Синглтона, с которым мне не единожды доводилось сталкиваться в суде.
   Это был худощавый тридцатилетний мужчина с темными волосами и длинным носом. Я заметил, что бледные щеки мертвеца покрывает свежая щетина, и тут же почувствовал, как желудок мой болезненно сжался при виде этой головы, стоящей на кровавом камне рядом с обрубком шеи. Губы убитого были приоткрыты, меж ними слегка поблескивали зубы. Темно-синие глаза, подернутые мутной смертной пеленой, были широко распахнуты. Я увидел, как крошечное черное насекомое ползет по одному из мертвых век, пересекает переносицу и направляется к другому веку, и к горлу моему подкатил ком. Судорожно сглатывая, я отступил к окну и принялся жадно хватать ртом свежий ночной воздух. Когда мне удалось наконец совладать с приступом тошноты, я заставил свой рассудок вернуться к увиденному. Марк подошел ко мне и обеспокоенно спросил:
   – Вы хорошо себя чувствуете, сэр?
   – Превосходно, – отрезал я и повернулся к брату Гаю.
   Тот стоял, невозмутимо скрестив руки на груди, и задумчиво смотрел на меня. Марк заметно побледнел, однако, набравшись мужества, вновь подошел к саркофагу, чтобы взглянуть на жуткие останки.
   – Ну, Марк, что скажешь? – окликнул я его. – Как, по-твоему, был умерщвлен этот человек?
   – Мы лишь убедились в том, что слышали много – пожал плечами Марк. – Бедолаге отрубили голову.
   – Да уж, трудно предположить, что он умер от лихорадки. Но разве труп его не наводит на определенные соображения? Я, например, думаю, что убийца был довольно высокого роста или, по крайней мере, среднего.
   Брат Гай устремил на меня недоуменный взгляд.
   – Осмелюсь спросить, что натолкнуло вас на подобное предположение?
   – Ну, во-первых, сам Синглтон был рослым мужчиной.
   – Трудно судить о росте того, кто лишился головы, – возразил Марк.
   – Я встречался с ним во время судебных заседаний. И, помню, для того чтобы смотреть ему в лицо, мне приходилось весьма неудобным образом выворачивать шею. – Я заставил себя подойти к саркофагу и вновь взглянуть на труп. – Мы видим, что голова срезана прямо, а не по косой. Обратите внимание на то, как ровно она стоит. Если во время нанесения удара и убийца и его жертва стояли, а, скорее всего, было именно так, человек небольшого роста нанес бы удар под углом и мы имели бы косой срез.
   – Да, вы правы, – кивнул брат Гай, – Клянусь Пресвятой Девой, сэр, вы наблюдательны, как хороший лекарь.
   – Спасибо. Хотя, признаюсь, мне не слишком хотелось бы упражнять свою наблюдательность на подобных предметах. Но, увы, однажды мне привелось своими глазами увидеть, как отрубают голову. И я представляю себе… – я помедлил, отыскивая нужное слово, – механику этого дела.
   В глазах лекаря вспыхнуло откровенное любопытство, а я так крепко сжал кулаки, что ногти впились в ладони. На мгновение мною овладели воспоминания, которые я упорно гнал прочь.
   – И уж если разговор зашел о механике, обратите внимание на то, как чисто убийца выполнил свою работу, – нарочито хладнокровным тоном продолжал я. – Голова отсечена одним ударом. Такое не всегда удается даже опытным палачам. А ведь их жертвы стоят на коленях, положив шею на специальную колоду.
   Марк вновь бросил взгляд на отрубленную голову и кивнул.
   – Наверное, обращаться с топором не так просто, – заметил он. – Я слыхал, что палач нанес Томасу Мору несколько ударов, прежде чем, наконец, отделил его голову от шеи. Но что, если наш убитый нагнулся? Например, ему надо было поднять что-нибудь с пола? Или же убийца заставил его наклониться?
   – Дельное соображение, Марк, – заявил я после минутного размышления. – Но если бы в момент нанесения удара Синглтон наклонился, мертвое тело было бы согнуто в пояснице. Брат Гай скажет нам, так ли это было.
   Я вопросительно посмотрел на монаха.
   – Он лежал совершенно прямо, – задумчиво произнес брат Гай. – После убийства в монастыре было много разговоров о том, что снести человеку голову одним ударом чрезвычайно трудно. При помощи кухонных ножей, даже самого большого из них, такого не сделаешь. Именно поэтому многие братья подозревают, что тут не обошлось без колдовства.
   – Но при помощи какого орудия можно отрубить голову стоящему человеку, вот в чем вопрос? – Я обвел глазами своих спутников. – Я полагаю, преступник действовал не топором, у топора слишком толстое лезвие. А тут нужно тонкое и чрезвычайно острое такое, как у меча. Что ты скажешь, Марк? Ты ведь у нас знаток оружия.
   – Думаю, вы правы, – заявил Марк. – Похоже, убитому повезло, – добавил он с нервным смешком. – Лишь короли и представители высшей знати удостаиваются чести быть казненными при помощи меча.
   – Да, ибо острое лезвие дарует быстрый конец.
   – Я слышал, Анне Болейн отрубили голову мечом, – добавил Марк.
   – Значит, смерть эмиссара Синглтона походила на смерть королевы-ведьмы, – прошептал брат Гай, осеняя себя крестом.
   – Именно это мне и пришло в голову, – вполголоса сообщил я. – Я уже говорил вам, что мне однажды довелось видеть, как отсекают голову. И это была голова Анны Болейн.

   ГЛАВА 8

   Мы ждали на воздухе, пока брат Гай закроет склеп. Снег валил густой пеленой, мохнатые белые хлопья кружились в воздухе. Пушистый белый ковер уже прикрыл землю.
   – Хорошо, что снегопад не застал нас в пути, – заметил Марк.
   – Да, но, надеюсь, нам предстоит вернуться, а если снегопад в самом ближайшем времени не прекратится, дороги превратятся в месиво. Возможно, нам придется отправиться в Лондон морем.
   Брат Гай, закончив возиться с ключами, присоединился к нам.
   – Сэр, нам хотелось бы завтра предать земле тело несчастного эмиссара Синглтона, – сказал он. – Братья переживают, что останки его до сих пор не могут обрести покоя.
   – А где вы собираетесь похоронить его? Насколько мне известно, у него не было родственников, так что вряд ли кто-нибудь пожелает перевозить его в семейный склеп.
   – Если вы не возражаете, мы похороним его здесь, на мирском кладбище.
   – Думаю, надо предать его земле, не откладывая, – кивнул я. – Я уже видел все, что мне надо. И это зрелище крепко отпечаталось в моей памяти. Боюсь, даже слишком крепко.
   – Да, сэр, и осмотр тела натолкнул вас на множество важных соображений.
   – Но все это лишь догадки и домыслы.
   Сейчас, когда брат Гай шел рядом со мной, я ощутил, что от него исходит слабый приятный запах, напоминающий аромат сандалового дерева. В отличие от прочей братии лекарь, как видно, отнюдь не считал зловоние добродетелью.
   – Я сообщу отцу аббату, что необходимо сделать приготовления для похорон, – сказал он со вздохом облегчения.
   Тут церковные колокола оглушительно загудели, заставив меня содрогнуться.
   – Никогда прежде я не слыхал такого громкого звона, – заметил я. – Еще подъезжая к вашей обители, я обратил внимание на то, что колокола у вас какие-то особенные.
   – Просто они слишком велики для такой невысокой башни, – пояснил брат Гай. – Впрочем, у этих колоколов и в самом деле занятная история. Прежде они висели в одном из древнейших соборов Тулузы.
   – И почему же их сняли оттуда?
   – О, им выпала сложная судьба. Собор был разрушен во время одного из арабских набегов. Колокола арабы захватили с собой в качестве трофея. Впоследствии, когда Испания вновь стала христианской, колокола эти обнаружили в Саламанке. Их передали в дар монастырю в Скарнси, который тогда только что открылся.
   – Все это очень интересно, но, думаю, вам неплохо было бы обзавестись другими колоколами, поменьше.
   – Мы уже привыкли.
   – Боюсь, я никогда не привыкну к подобному грохоту.
   На губах брата Гая мелькнула печальная улыбка.
   – Что ж, всему виной мои арабские предки. Ведь это из-за них колокола попали сюда.
   Когда мы вошли во внутренний двор, монахи длинной вереницей покидали церковь. Картина эта глубоко запечатлелась в моей памяти: почти три десятка бенедиктинцев в черных одеяниях друг за другом пересекают каменный двор. Руки у всех спрятаны в рукава, капюшоны подняты, чтобы защититься от снега, который бесшумно падал, покрывая плечи идущих пушистыми белыми воротниками. Разноцветные отблески освещенных церковных окон падали на процессию и на припорошенные снегом камни монастырского двора. Это было на редкость красивое зрелище, и неожиданно для себя самого я почувствовал, что тронут до глубины души.

   Брат Гай отвел нас в комнату для гостей и, пообещав вскоре вернуться, чтобы проводить нас в трапезную, удалился. Мы стряхнули снег с плащей, а потом Марк выдвинул свое узкое ложе и растянулся на жестком тюфяке.
   – Сэр, значит, вы полагаете, что Синглтона убил человек, вооруженный мечом? Но как он это сделал? Подкараулил его в кухне и незаметно подкрался сзади?
   Я принялся распаковывать свою дорожную сумку, раскладывая книги и бумаги.
   – Возможно, – откликнулся я на вопрос Марка. – Но меня занимает другое: что понадобилось Синглтону на кухне в четыре часа утра?
   – Наверное, именно там он назначил встречу с кем-то из монахов. Помните, он говорил об этой встрече привратнику?
   – Да, это наиболее вероятное объяснение. Кто-то договорился встретиться с Синглтоном в кухне, скорее всего, пообещав сообщить некие важные сведения. А когда тот явился, его убили. Или, точнее сказать казнили. Потому что мне произошедшее чрезвычайно напоминает казнь. Согласись, вонзить ему нож в спину было бы куда проще, чем отрубать голову.
   – Судя по всему, покойный Синглтон обладал изрядной силой, – заметил Марк. – Хотя теперь, когда его голова красуется рядом с телом, об этом трудно судить.
   Марк рассмеялся, явно нарочито, и я понял, что увиденное в склепе произвело на него не менее гнетущее впечатление, чем на меня самого.
   – О его силе ничего не могу тебе сообщить. А вот то, что он принадлежал к тому разряду законников, к которому я питаю глубокое презрение, могу сказать со всей определенностью. Синглтон не знал законов и не уважал их. А те, что знал, зачастую пытался вывернуть наизнанку. Действовал он при помощи запугивания и обмана, при случае не чурался и подкупа. Но, разумеется, при всем этом он отнюдь не заслужил столь жестокой расправы.
   – А я и забыл, что в прошлом году вы присутствовали при казни королевы Анны Болейн, – сказал Марк.
   – Я бы тоже хотел об этом забыть.
   – Но сегодня то, что вы были очевидцем этой казни, сослужило вам добрую службу.
   Я кивнул и добавил с усмешкой:
   – Помню, когда я только поступил на обучение в корпорацию адвокатов, был у нас такой преподаватель, сержант Хамптон. Он учил нас собирать свидетельские показания. Так вот, он любил задавать вопрос: «Какие обстоятельства являются наиболее важными в любом расследовании?» И сам на него отвечал: «Наиболее важных обстоятельств не существует, все одинаково важны, и каждое следует рассматривать под различными углами».
   – Ох, сэр, вы меня пугаете, – вздохнул Марк. – Если мы будем выполнять совет вашего учителя, то проторчим здесь до скончания времен. – Он с наслаждением потянулся и сообщил: – Я готов проспать часов двенадцать, даже на этих дурацких досках.
   – Спать еще не время, – возразил я. – Нам необходимо поближе познакомиться со здешней братией, и за ужином это будет удобнее всего. Всякий раз, когда попадаешь в новое место, прежде всего, постарайся узнать его обитателей. Вставай, Марк. Тот, кто служит лорду Кромвелю, не должен валяться без дела.
   С этими словами я толкнул ложе Марка, и он, громко завопив, исчез под моей кроватью.

   Следуя в трапезную за братом Гаем, мы долго шагали по темным коридорам, потом поднялись по крутой лестнице и, наконец, оказались у цели. Трапезная представляла собой помещение впечатляющих размеров, с высокими сводчатыми потолками, которые поддерживали внушительные колонны. Несмотря на свои размеры, комната казалась уютной благодаря многочисленным гобеленам, покрывавшим стены, и толстым циновкам, устилавшим пол. В углу возвышался аналой, покрытый искусной затейливой резьбой. Толстые свечи, горевшие в нескольких канделябрах, бросали мягкий свет на два больших стола, сервированных отличной посудой и приборами. Один стол, рассчитанный на двенадцать персон, стоял у самого очага, другой, намного длиннее, находился подальше от огня. Кухонные служки носились туда-сюда, расставляя на столах кувшины с вином и серебряные судки, из-под крышек которых пробивались соблазнительные запахи. Я внимательно осмотрел приборы, лежавшие на ближайшем к огню столе.
   – Серебро, – заметил я, обращаясь к брату Гаю. – И тарелки тоже серебряные.
   Это стол для старших монахов, – пояснил брат Гай. – Обычные монахи едят из оловянной посуды.
   – А простые люди в Англии довольствуются деревянной, – не без сарказма добавил я.
   Тут в трапезную торопливо вошел аббат Фабиан. Служки приветствовали его поклонами, на которые он ответил снисходительным кивком.
   – Аббат, вне всякого сомнения, ест из золотых тарелок, – шепнул я на ухо Марку.
   Аббат, вымученно улыбаясь, приблизился к нам.
   – Мне сообщили, сэр, что вы выразили желание разделить общий ужин в трапезной. Возможно, вы все же перемените свое намерение? За моим столом сегодня будет подан прекрасный ростбиф.
   – Спасибо, отец аббат, но мы лучше поужинаем здесь.
   – Как вам будет угодно, – пожал плечами аббат. – Я полагал, что к вам присоединится доктор Гудхэпс. Но он решительно отказался покидать свою комнату.
   – Брат Гай сообщил вам, что я осмотрел тело эмиссара Синглтона и теперь его можно похоронить? – перевел я разговор на другое.
   – Да, сообщил, – кивнул аббат. – Перед ужином я объявлю братии, что завтра тело убиенного будет предано земле. Сегодня моя очередь читать перед трапезой Священное Писание. По-английски, в соответствии с последними указаниями, – многозначительно добавил он.
   – Превосходно.
   Тут у дверей раздался шум, и в комнату стали входить монахи. Двое старших монахов, которых мы уже видели прежде, – белокурый ризничий брат Габриель и темноволосый казначей брат Эдвиг – шли рядом, однако при этом хранили молчание. Эти двое являли собой странную пару: один, высокий и стройный, шагал, слегка наклонив голову, другой, тучный и приземистый, семенил рядом с весьма самоуверенным видом. Они подошли к столу, около которого уже стояли приор, двое старших монахов, которых я видел в доме собраний, и брат Гай. Все прочие монахи заняли свои места за длинным столом. Среди них я заметил старого картезианца. Увидав, что я смотрю на него, он ответил мне взглядом, полным ненависти. Аббат негромко сказал:
   – Мне известно, что сегодня брат Джером вел себя по отношению к вам… недопустимым образом. Приношу свои извинения. С братом Джеромом трудно совладать. Но здесь, в трапезной, он рта не раскроет. Он принял обет, согласно которому ему следует принимать пищу в молчании.
   – Я слышал, его взяли сюда по просьбе одного из членов семейства Сеймур? – осведомился я.
   – Да, за него хлопотал наш сосед, сэр Эдвард Уэнтворт. Но просьба исходила из кабинета лорда Кромвеля. – Аббат пристально взглянул на меня. – Лорд Кромвель хотел отправить Джерома прочь из Лондона. В качестве дальнего родственника королевы Джейн он создавал определенные трудности.
   Я понимающе кивнул.
   – И давно брат Джером находится у вас?
   Аббат неприязненно взглянул на насупленного картезианца.
   – Полтора года. Срок, который показался всем нам весьма долгим.
   Я, не таясь, разглядывал монахов, сидевших за длинным столом. Они тоже бросали на меня любопытные и настороженные взгляды, словно я был диковинным зверем, неизвестно как попавшим в их трапезную. Я отметил, что в большинстве своем монахи были пожилыми или средних лет. Молодых лиц было мало, а юношей в синих сутанах послушников всего трое. Один из старых монахов, с трясущейся от дряхлости головой, испуганно скользнул по мне глазами и украдкой перекрестился.
   Тут внимание мое привлекла фигура, неуверенно топтавшаяся у дверей. Я узнал юношу-послушника, который отводил наших лошадей в конюшню. Он стоял, робко переминаясь с ноги на ногу и пряча что-то за спиной.
   Приор Мортимус метнул в него гневный взгляд.
   – Саймон Уэлплей! – рявкнул он. – Твое наказание еще не закончено. Сегодня тебе не полагается ужина. Займи свое место в углу.
   Юноша, понурив голову, побрел в дальний, самый холодный и темный угол трапезной. Теперь я заметил, что он сжимает в руках остроконечный дурацкий колпак с выведенной на нем по трафарету буквой «П». Залившись румянцем, несчастный послушник напялил колпак на голову. Все остальные насмешливо наблюдали за ним.
   – А что означает эта буква «П»? – поинтересовался я.
   – «Пагуба», – ответил аббат. – Боюсь, сей юный послушник вновь нарушил правила. Прошу вас, садитесь.
   Мы с Марком уселись рядом с братом Гаем, а аббат подошел к аналою. Я увидел, что на аналое лежит Библия, и с удовлетворением отметил, что это английский вариант, а не латинская Вульгата [5], полная вымыслов и искажений.
   – Братья, – торжественно провозгласил аббат Фабиан, – ужасающие события последних дней повергли нас всех в величайшую печаль. Я рад приветствовать в стенах нашей обители посланника главного правителя, эмиссара Шардлейка, который прибыл сюда, дабы расследовать это богопротивное преступление. Он будет беседовать со многими из вас, и вы все должны оказывать ему помощь и содействие, которые подобает оказывать представителю лорда Кромвеля.
   Я бросил на аббата внимательный взгляд. Последние его слова можно было истолковать двояко.
   – Господин Шардлейк дал разрешение предать земле тело эмиссара Синглтона, и послезавтра, после заутрени, состоится погребальная церемония, – продолжал аббат.
   Это сообщение монахи встретили одобрительным гулом.
   – А теперь приступим к чтению. Я прочту вам главу седьмую из Апокалипсиса, – сказал аббат и, раскрыв Библию, принялся звучно читать: – «И после сего видел я четырех Ангелов, стоящих на четырех углах земли…»
   Я был немало удивлен тем, что аббат выбрал для вечернего чтения Апокалипсис, ибо знал, что эта книга пользуется особой любовью у горячих сторонников реформы, жаждущих доказать миру, что они проникли во все тайны и неизъяснимые символы, которыми исполнено это суровое пророчество. Отрывок, избранный аббатом, был посвящен Господнему призыву спасенных в День Страшного Суда. Я почувствовал, что выбор его был не случаен. Он словно бросал мне вызов, отождествляя свою обитель с сонмищем праведников.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация