А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Профессионалы" (страница 1)

   Александр Шакилов
   Профессионалы

   Вспомните-ка, в школе в одном классе с вами был, наверное, какой-нибудь особо одаренный малыш? Он лучше всех читал вслух и чаще всех отвечал на уроках, а другие сидели, как истуканы, и ненавидели его от всего сердца? И кого же вы колотили и всячески истязали после уроков, как не этого мальчишку?
Рэй Брэдбери. «451º по Фаренгейту».
   Игорю Черному, с благодарностью за помощь и поддержку.

   Пролог

   Квадросистема ласкает уши помесью энка и джи-попа[1].
   Под веселую музыку и умирать легче, правда?
   Зарево за два квартала. Жаркий пот стекает по лбу, путается в бровях и липнет к ресницам. Ты резко сворачиваешь направо, жалобно визжат покрышки. Черный след – это твой след.
   Зарево за квартал. Пунцовые, как назло, светофоры – и потому врубаешь мигалку, сирену, вперед. Здесь бы срезать через дворы. Вот черт! Ремонтные работы. Исклеванный ржой асфальтоукладчик врос катками в щебень. Назад!
   Зарево в глазницах, по зрительным нервам, картинкой в мозг. Едва успеваешь затормозить. Молодой недоделок из племени сиу-дакота перебежал улицу в неположенном месте – обряд, на, посвящение в мужчины, часть Великого Испытания, м-мать! Не убоись, но увернись от Жестяного Скакуна, прирученного бледнолицым самураем.
   Зарево. Мурашки вдоль лопаток строем, колоннами по двое – хаяку! быстрее!
   И дребезжит на заднем сиденье пустой огнетушитель, стучит о крышку аптечки. Под крышкой, оранжевой с крестиком, есть пузырек йода, на всякий тот самый случай – и все, остальное излишне, балласт выброшен за борт сразу после того, как ты расписывался в ведомости за эту, очередную, машину.
   Предчувствие, нервы, первая дрожь.
   Зарево? Есть контакт, ты уже на месте. Фас, птенчик! Лети, пташка!
   Покрышкам опять досталось – стоп, на ручник, приехали. Музыку вырубить и носовым платком стереть со стоек одноразовые динамики-напыление, а то гель скоро засохнет, потом ножом счищать придется.
   – Где вы были, юноша?! – Не по возрасту резвая бабулька-ниппон суповым набором валится на капот служебной «девятки» и яростно молотит сухонькими кулачками по лобовому стеклу. – Сгорит же все!
   – Не все. – Ты оставляешь ключ в замке зажигания (зажжжигания!) и смачно хлопаешь казенной дверцей, изуродованной гербом-саламандрой. – Все никогда не сгорает… В сторонку, не мешайте. Дайте поработать профи.
   Дым.
   Черный.
   Копоть.
   Жаль, любители не успели перекрыть газ. Не надо быть экспертом, чтобы понять: пожар начался на восьмом этаже, потом взрывом вынесло кусок стены. В любой момент дом может рухнуть. А тут еще – терпеть нет мочи! – чешется три дня небритый подбородок и горло. Хр-р, х-рр – ковыряешь щетину ногтем, помечая нежную от природы кожу розовыми полосками.
   Боль в груди невыносима. Кашель, хрипы, кровь на губах. Споткнулся, чуть не упал. Отставить! Работать!
   Фу-у, отпустило…
   А пейзаж вокруг еще тот. Толпа, охи-ахи, ночные рубашки, семейные трусы, кое-кто режет себе волосы, другие спешно совершают обряд мисоги: опрыскивают вытащенные из пожара пожитки водой – типа очищают домашний скарб от злых духов. И зрителей хоть отбавляй. Чужое горе интересней собственного счастья.
   – Молодой человек… – Бабка семенит следом, поддерживая повязку на животе и хлюпая гэта по лужам. Ее промокшее от слез личико, в общем-то, доброе, хотя она и пытается казаться грозной. – Молодой человек! Молодой…
   Таких клиентов надо игнорировать. Тогда они замолкают и больше не пристают.
   Морду шлакоблоком. Благо, имплантированный в нос моток золотой проволоки, проталкивает жесткий каркас в мимические мышцы, закрепляя на лице хмурую сосредоточенность. Шаг на длину поперечного шпагата.
   Но бабка все равно забегает перед тобой. Она точно каменная глыба, завернутая в линялую кофточку-кимоно.
   – Я буду…
   – Что?!
   – Жаловаться! – кричит кусок базальта в телесного цвета гамашах и с шерстяным платком на пояснице.
   – Жалуйтесь. Вызов принят сто двадцать одну секунду назад. Согласно Закону о Пожаротушении и профсоюзным нормативам для служб быстрого реагирования у меня еще пятьдесят девять секунд личного времени. Так что не мешайте мне медитировать. – Ты огибаешь живое препятствие, выбираешь относительно безлюдное местечко у переполненных мусорных контейнеров, рядом с трансформаторной будкой. Садишься прямо на асфальт. В груди почти не болит – хорошо-то как!.. Просто посидеть, успокоится, привычно дыша гарью. Расслабиться, подумать о хорошем. Сакура-но хана-га сайтэ имас. Кадзэ сое-сое фуку[2]…
   – Молодой человек, что вы делаете?! Как можно?! Сгорит же!
   Вот прицепилась, старая кошелка.
   Дрожащими пальцами ты выдергиваешь сигарету из мятой пачки. «Firestarter Light» – настоящий, пожаробезопасный табак со встроенным в угольный фильтр термодатчиком. Принцип простой: если количество теплоты и концентрация кислорода в воздухе в радиусе метра от окурка не соответствует госстандартам Вавилона, включается маячок, наводящий на очаг возгорания цистерны любителей. Тушить окурки – самая работа для романтиков-мечтателей, обожающих лазить по штурмовым лестницам с огнетушителями в зубах.
   Порыв ветра осыпает мусорные баки искрами-углями. Сорвало кусок пылающего рубероида и швырнуло в «газель» скорой помощи. Плотненькая в нужных местах медсестричка, ойкнув, уронила в грязь упаковку уже не стерильной ваты. Вот ведь корова, прости Будда, дойная! Вымя есть, еще какое, а вот мозги…
   Жар ощущается метров с шестидесяти. Полыхает не по-детски. Ты клацаешь золотым «ронсоном» и втягиваешь в бронхи табачный дым. Если дом рухнет, зацепит два соседних здания: шестнадцатиэтажку, сестру-близняшку пылающей, и кирпичную девятину-пагоду.
   А бабка никак не уймется:
   – Где брандспойт?! Где вода?! Пена где?!
   Все вокруг люди как люди, пожитки, наспех собранные, сторожат-караулят и на домашний очаг поглядывают:
   – Слышите, сосед, а из вашей квартиры, по-моему, сильней сверкает.
   – Ага, и правда! Сильней, да. Зато у меня одна комната, а у вас четыре сгорит, да. Вон у вас уже и занавесочки на кухне прихватило. А вы, я помню, месяцок как ремонт закончили, или ошибаюсь, да?..
   Люди. Нормальные обычные люди. А эта, чтоб ее, вцепилась, как блоха в клок шерсти зооморфа:
   – Нет, я вас спрашиваю: где вода, где пена?!
   – Пена в огнетушителе. Огнетушитель в машине. – Ты плюешь в ладонь и окунаешь оранжевый кончик сигареты в слюну. Вот бы так всегда: раз плюнул и… Ладно, пора уже, время вышло.
   – Огнетушитель где?!
   – В маши-нЕ.
   – Что?! Шутить изволим?! Я этого так не оставлю! – Взволнованная хрипотца надламывается истеричным визгом: – Не подарю вам, слышите, не подарю!
   – Оба-сан, не надо, не надо, бабушка! Не волнуйся, тебе нельзя, оба-сан. – Симпатичная девица лет восемнадцати-двадцати обнимает перечницу б/у за плечи. – Не надо, он сделает все, что сможет. Он же…
   Она хочет сказать «герой»?
   А бабка уже чуть ли не рыдает:
   – Юрико, он подонок! Как твой отец! Посмотри на него, Юрико! Подонок! Сгорит все! Все сгорит! Столько лет… И на телевизор большой копили! И холодильник, и…
   – Успокойся, оба-сан, тебе нельзя волноваться.
   Ты ловишь взгляд миленькой девчонки. В нем надежда и обожание: такой мужчина, сильный, красивый, спасет, выручит. Нормальный взгляд. И еще немножко вдогонку: вот бы в кино пригласил, темно, романтика, туда-сюда… Бледно-розовые нити тянуться от бровей девушки к твоим ресницам и ниже, оплетают, вяжут и валят на асфальт – судьба, иначе никак, смирись, наслаждайся. И дергает сердечко. А ведь она красотка: черные волосы пышно усыпали плечи, глаза голубые в пол-лица, соски приятно округлой груди едва не протыкают тонкую ночную рубашку.
   …за руки, под луной…
   …первый робкий поцелуй…
   …обручальные кольца…
   …купить сыну тетрадки в клеточку…
   Во только взгляд у нее с гипноэффектом: лазерная система через зрачки излучает световые импульсы определенной частоты, измельчающие мозг оппонента в фарш, из которого лепится все, что угодно. Голубые радужки, едва не наползающие на уши, – отличная маскировка. Аниме-мода весьма популярна среди японской молодежи. Твои соотечественники обожают прятать азиатские очи под красивыми, но неправдоподобными голограммами.
   Гипноэффект, да? И под луной поцелуй, и кольца? Ха! Подмигнув, ты треплешь девочку за щечку – мол, увы, номер не удался. И нырнув под ее локоток, ускользаешь от пощечины.
   – Подонок! П-пож!-жар!-рный! – Последнее слово выплескивается из ее пухлых губ, как прокисший бэнто[3] в алюминиевый чан для отходов. – ПРОФЕСССИОНАЛЛ!!!
   Толпа молча раздвигается перед тобой. Не глядя под ноги, шлепаешь прямо по лужам. Скоро осень, месяца через два. Редкий дождик не спас город от жары. И снять бы плащ, ты взмок, но он есть символ принадлежности к особой касте.
   – Молодой человек, а нельзя ли быстрее?! – возмущается толпа, но ты слышишь лишь треск огненных зубов и хруст дымных челюстей – мелодию самопожирания. Если задать аксиомой предел биологического существования, вся жизнь приравнивается к уничтожению себя, любимого. Любой пожар яркий тому пример.
   – Осс, – киваешь Джамалу Судзуки, участковому стрелку-лейтенанту. Ты частенько встречаешься с ним по долгу службы и не только. – Как жизнь?
   – Яххо. Нормально. – Джамал, сдвигает фуражку козырьком на ухо и поправляет смоляные волосы, прилипшие к влажному виску. У него нет мизинца на правой руке. – А у тебя? Делишки?
   – Лучше всех, но никто не завидует.
   Сейчас только работа, ничего личного. Чистое, не омраченное приятельством взаимное равнодушие и пустые фразы ритуала. Ведь дом горит. И огнетушителем здесь не обойтись.
   Сегодня Джамал работает в паре со своей любимой СВД[4], предназначенной для уничтожения движущихся, открытых и одиночных целей. В частности – фениксов. Бывает, на отстрел пылающих профессионалов он берет антиквариат – испытанную боями Второй мировой СВТешку[5], а то и вовсе старинный французский мушкет. А вообще он никогда не расстается с «глоком», который прячет в кобуре, имплантированной в бедро.
   Пожар рядом живет, дышит. Ждет тебя.
   И ты радостно кричишь:
   – Тадайма! Я вернулся, я дома!
   Треск зубов, хруст челюстей – огонь отвечает:
   – Окаэри насай. Добро пожаловать домой.
   Ты голоден, тебе хочется есть. Отринь суетное и насытишься. Ни друзей, ни привязанностей. Дети – это хлопоты, детей не надо. Ты никому не нужен, тебя никто не любит, тебя ненавидят и боятся, ибо ты – пожарный.
   Как хлыстом по спине – крик сзади:
   – Тварь, ну чего ты ждешь?! Ублюдок нэдзуми и кумо! Помесь крысы и паука!
   Ну, бабка, ну, перечница!
   Шаг.
   Шаг.
   Еще шаг.
   Ресницы заворачиваются кверху и обугливаются. Первый, хе-хе, признак грядущей трансформации.
   Дым.
   Черный.
   Копоть.
   Пот горным селем омывает отроги лопаток и перевалы ключиц, увлажняет долину живота. Горячая рубашка липнет, не отодрать, тлеет плащ в подмышках. Ты с сожалением роняешь зажигалку, подаренную мамой на двадцатилетие – ведь поцарапается об асфальт. А иначе расплавится.
   Судорогой сводит косые мышцы живота. Ты падаешь на колени. Чуток отпускает, но обольщаться не стоит – дальше будет хуже. Значительно хуже.
   Это голод. Го-о-о-о-л-лод-ддд!
   Гарь и пепел.
   Обожженные щеки.
   Течение воздушных потоков внутри пылающего здание непредсказуемо – из-за резких перепадов давления попробуй угадай, что и как. Язык пламени шаловливо высовывается из губ подъезда и облизывает тебя с головы до ног: волос больше нет, плащ горит, синтетика липнет к эпидермису.
   И это больно. Очень больно.
   Но – голод! Голод! Только что ты-пожар попробовал себя-плоть, и это было вкусно. Пальчики ням-ням – и нет больше папиллярных узоров. Сгорел нос – и запахи исчезли. Золотая проволока потекла по обнаженным косточкам челюстей.
   Хр-р-р! Будда, прости чревоугодника. Меню гурмана: дым и копоть, гарь и пепел. Как же всего этого хочется, но нельзя. А еще ты знаешь: сколько ни терпи, а укусишь все же, отхватишь кусок потолще, пожирнее. И потому надо двигаться быстрее. И ничего, что мясо отваливается от костей. Пока есть мышцы – быстрее!
   Шевелись! Ну же!
   Второй этаж.
   Пузырями краска на стенах – была, ты чувствуешь ее сожженный состав, химию. Обугленные до металла перила раскалены. Пятки остаются на ступеньках – отломались.
   Третий этаж. Может, хватит? Пора бы показать себя в пролете окна… Ведь пора? Будда, как не хочется!
   Оранжевое облако обняло, закружило. Правую руку унесло, шмякнуло о бронированную дверь чьей-то квартиры. Плохо – ты же не левша, очень плохо…
   Четвертый. Отпала голова. Уже не больно – так, неприятно чуть-чуть. Слегка.
   Пятый. Все, выше не получится. На четвереньках вползаешь в пылающую квартиру. Вместо легких – ливер жареного пирожка. Горит побелка. Еще чуть-чуть, а не дойти. Ты укладываешься на пол – паркет под тобой вспучивается девятым валом. Ждать недолго.
   Да все уже, есть трансформация.
   Вспышкой пламени тебя выносит на балкон.
   Ты – чистая плазма. Ты – голод. И вокруг столько пищи! Дотянуться до соседней пагоды? Или подмять панельную высотку? Высотка больше, а кирпич вкусней. И не тронуто, не надкушено еще левое крыло этого дома.
   – Смотрите! Оборотень! Исчадье ада!
   – Феникс!
   – Профессионал!
   – Куда смотрит полиция?! Стреляйте быстрее!
   И правда, куда? И кого они, любители, ожидали увидеть в огне? Карлсона или Мери Поппинс? И вообще, vox populi, vox dei[6]. Джамал Судзуки поднимает винтовку, блики от линз прицела, палец мягко давит на спусковой крючок и…
   Грохот выстрела. И сразу же боль.
   А за ней приходит пустота.
   И ты привычно умираешь.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация