А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Белый Пилигрим" (страница 13)

   ГЛАВА ПЯТАЯ, ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ
   Трилогий Горыныч живописует картину мира, а царь Уран Изотопович портит ее всеми доступными средствами

1
   – «Э-эх, дороги, пыль да ту-у-ман! Холода, тревоги да степной бурья-а-а-ан!.. » С тоскливого исполнения этой песни началось утро. Нет нужды напоминать, что и вчерашний день заканчивался вокальной партией пьяного Макарки. Сегодня же мой слух прямо с восхода солнца начала терзать Баба-яга. Хлопоча насчет завтрака, она напевала эту песню с таким надрывом, что мне (в свете наметившегося похмелья) захотелось пойти да и повеситься в сарае. «Вы-ыстрел грянет, ворон кру-ужит, мой дружок в бурьяне неживой ле-ежит», – слезоточиво напевала бабуля, ловко жонглируя черепами– один в роли сахарницы, второй – солонки.
   – Что воешь, бабка? – неласково спросила сонная Чертова, высовываясь из сеней, где ей постелила любвеобильная родственница. – Параська, иди помоги собрать завтрак на стол, а то мы тут еще долго торчать будем! Бабуля у нас по утрам квелая да сырая, на ревматизм грешит и потому поворачивается неохотно, лениво. А вы, мальчики, вчера опять отличились. Вы, наверно, подумали, что находитесь у себя дома. По крайней мере, Илья называл нашу бабку какой-то Людмилой Венедиктовной и убеждал ее в том, что…
   – Не стоит вспоминать, – поспешно вмешался я. – Заблуждения молодости… знаете ли. Гм-м… М-минералка, дай Макар-ки… бррр… М-макарка, дай минералки…
   – Какой тебе еще м-минералки?.. – выдавил тот, выливаясь из ступы пригоршней переваренного киселя, на который по какому-то недоразумению налипли очки. – Нет никакой минералки! Разве бабуся наколдует! И вообще, ехать пора!
   Наверно, мы разорили бабку минимум на двухмесячный запас провианта. Впрочем, если она в самом деле такая вегетарианка, какую из себя строит, то ей можно существовать и на подножном корму. Я имею в виду грибы, ягоды, шишки разные… Кикимора Дюжина сделала такой запас, будто мы отправлялись не к Зме… тьфу, не к Трилогию Горынычу, жившему согласно карте в шестидесяти верстах отсюда, а минимум в авторалли Париж – Дакар! Хотя, памятуя о кролокротах, никто возражать не стал.
   На прощание я всучил бабуле измочаленную книженцию – тот самый кулинарный сборничек «В помощь молодой хозяйке». Провожая нас, Баба-яга показательно всплакнула. Слезы промыли на ее буром лице две светлых дорожки. Гигиена тут, однако…
   Дорога к эксперту Горынычу была такой бессодержательной, что нет смысла ее описывать. Что толку в энный раз прочитать о вошедшем в традицию… э-э-э… вот.
   …Кажется, я продолжал обучать сыщиц Чертову и Дюжину дедуктивному методу.
   Вскоре мы увидели горы, и давшие отчество любезному Трилогию Горынычу. Машина не доехала до первых предгорных кряжей метров триста и заглохла. Кажется, кончился бензин, или чем там заправляли первые автоодры?.. Пришлось идти пешком.
   Ну вот, добрались. Горы, горы!.. Красота. Я задрал голову. Надо мною возвышалась трещиноватая, неровная, почти отвесная стена темно-синего зернистого камня, кажется, какой-то разновидности базальта. По каменистой площадке, на которой мы стояли, были разбросаны куски светло-серого пористого сланца. Кое-где бесплодный камень был покрыт зеленовато-бурым лишайником, и из расщелины угрюмо торчали колючие ветви какого-то кустарника, названия которого я не знал. Задрав голову еще выше, я максимально напряг зрение, и мне удалось различить, что над громоздящимися базальтовыми утесами вздымается уже совсем неприступная стена из блестящего черного камня, похожего на антрацит. На ее почти зеркальной поверхности не было и намека на выступы и углубления, которые хотя и не часто, но встречались в базальтовых громадах несколькими десятками метров ниже. Макарка, стоящий рядом и точно так же задравший голову, присвистнул:
   – Только не говорите, что для визита к Трилогию Горынычу нам нужно забраться на эту верхотуру!
   – Тем не менее это так, – кротко сказала Чертова и скромненько улыбнулась, видно втайне радуясь нашему замешательству. – То есть почти так.
   – А вы говорили, что ездили к нему неоднократно, – вмешался я, – и как же вы забирались на эти неприступные скалы? Ведь тут даже опытный альпинист со всем снаряжением спасует!
   – Ладно, – сказала Чертова, – не буду вас мучить. В конце концов все гораздо проще.
   И, открыв рот, она заорала так, что у меня заложило уши:
   – Уважаемый хозяин! Мы по вашу душу! Это я, Чертова, из сыскного агентства «Чертова дюжина»! Уважаемый Трилогий Горыныч! Будьте так любезны!!!
   Не думал, что у нее такая луженая глотка. Утверждают, что шум от проходящего мимо поезда измеряется сотней децибел. У последовательницы Шерлока Холмса в ротовой полости таилось по меньшей мере два тяжелогруженых состава. Так что результат не заставил себя долго ждать. Крупнозернистый базальт дрогнул и поплыл… сначала неуловимо, еле заметно, как если бы основание могучих скал окунули в туман. Я задрал голову и увидел, что черная антрацитовая стена трескается, как гигантское зеркало, распускается на огромные каменные полосы, похожие на клинки, и обрушивается на меня.
   – А-а-а!!
   …Конечно, это был мираж. Простейший мираж, наведенный многомудрым хозяином здешних мест, чтобы его не тревожили досужие путники. Истаяли, как и не было, базальтовые утесы, раскололась и исчезла неприступная антрацитовая стена, отбивавшая всякое желание идти дальше… И перед нами оказался внушительный грот с высоким, метров двадцати в ширину и ну никак не меньше пятнадцати в высоту, входом. Чертова лукаво улыбнулась и сказала:
   – Нет ничего проще. А вот и сам хозяин. Наверно, па этот раз он был не так увлечен чтением, как в прошлый раз. Когда я к нему приехала проконсультироваться по делу о похищении пятнадцати поросят с царской кухни, он читал одновременно три книги, при этом еще и делал отметки на полях. Я сорвала себе голос и… (Тут Чертова вдруг присела в каком-то подобии институтского книксена, не отрывая взгляда от входа в пещеру.) Здра-а-а-авствуйте, Трилогий Горыныч!
   Я, Нинка и Макар смотрели во все глаза… Зрелище, открывшееся нам, было одновременно впечатляющим, устрашающим и смехотворным. Да уж! Такого мне в самом деле еще видеть не приходилось. Итак: здоровенная туша размером со слона как минимум. Три головы на длинных шеях, короткие передние лапы и две задние – толстые, массивные. Вышел Горыныч из пещеры словно белый человек – чинно, в чем-то вроде просторного сюртука диковинного покроя; сюртук – величиной с чехол для небольшого самолета, не меньше! Самое забавное, однако, было не в этом. Головы. Да, головы. Две массивные головы на толстых, мускулистых шеях, средняя подвязана каким-то подобием шейного платка размером с хорошенькую простыню. Третья голова – чуть в отдалении, в сторонке. На длинной змеиной морде сидели очки, и выражение ее было откровенно обиженным и надутым. Две прочих морды выглядели хотя и вполне упитанными и довольными жизнью, но каждая, кажется, почитала своим долгом скорчить мину глубочайших раздумий о смысле бытия, о бренности, о Боге… И прочей тягомотине, которой вот уже несколько тысяч лет отравляют воздух философы. В левой передней лапе Трилогий Горыныч держал здоровенный пухлый том, который по своим размерам и массе вполне мог послужить чьей-нибудь надгробной плитой. Правая лапа была отягощена внушительной чашей вина. О, свои люди!.. То есть… гм… Не совсем люди, конечно, но…
   – Здравствуйте, Трилогий Горыныч, – вежливо поздоровался я.
   – День добрый, – синхронно ответствовали две упитанные головы, а третья, на отшибе, тоже пробормотала что-то вроде: «Ну, допустим, здравствую я весьма относительно… Гуманистические универсалии не терпят суеты… и… » Чертова буркнула в сторону: «Ну вот, кажется, не очень удачно зашли: Спиноза Горыныч опять фрондирует!»
   После этого она вступила с хозяином пещеры в диалог, быстро переросший в полилог, если учитывать количество голов Горыныча. Из него я понял, что Трилогий Горыныч занят изучением капитального труда Артура Шопенгауэра «Мир как воля и мое представление о нем», а также то, что две упитанные головы именуются соответственно Цицероном Горынычем и Сократом Горынычем. Фрондирующая (по меткому выражению Елпидофории Федотовны) голова звалась Спинозой [9] Горынычем.
   Чертова между тем уже заканчивала передавать приветы от Бабы-яги, а вместе с приветами передала Горынычу внушительный пирог с черникой. Головы немедленно затеяли смехотворную дискуссию по умозрительному вопросу, формулировку которого и за уши-то не притянешь!
   Цицерон Горыныч. Как вы полагаете, коллеги, сумеет ли кулинарное искусство уважаемой Бабы-яги послужить стабилизирующим фактором для… кхе…
   Спиноза Горыныч (покачиваясь в отдалении). Послушайте, коллега, почему же вы именуете ее Бабой-ягой? Это неэтично по отношению к даме. Зовите ее Леди Яга или хотя бы Сударыня Яга. Кстати, уважаемый Сократ Горыныч, не могли бы вы приостановить употребление спиртных напитков хотя бы на текущие сутки, поскольку опьянение у нас общее, а не далее как сегодня утром у меня начались нестерпимые головные боли!
   Сократ Горыныч {делая внушительный глоток из винной чаши.) Проще надо быть, уважаемый. Проще! Между прочим, мы вот к вам со всей душой, а вы к нам… Кто недавно отказался есть свинину, а? Свинья была из подарочного комплекта Кощея, а вы так старика обижаете. Это, знаете, сепаратизмом попахивает. А кто поднял тему обрезания? (В лучшем духе Макарки Телятникова делает еще один головокружительный глоток из чаши и ставит ее на камень у входа в пещеру.) Обрезание! Между прочим, вы не учитываете, что у нас общий…
   – Как вам не стыдно! Это просто-таки пещерный антисемитизм! – стыдливо возмутился Спиноза Горыныч, выразительно кивая в темную глубину пещеры, где он с двумя другими головами (а равно туловищем, хвостом и лапами) проживал. – Возмутительное попустительство! Произвол! Вы таки давите большинством, пользуясь тем, что я соответственно меньшинство, к тому же – национальное! А еще вы злоупотребляете тем, что один из вас управляет левой половиной туловища, а второй – правой и хвостом в придачу! Конечно, легко обижать существо, состоящее из одной головы и ранимой души!
   – А вот коли не угомонишься, душа моя, – басом сказал Сократ Горыныч, при своем древнегреческом имени и благообразном устройстве мозгов порой проявляющий мужицкие ухватки, – так устроим тебе такой погром, что и в Жмеринке с Бердичевом не видывали!
   – В Александрии Египетской тоже немало их брата, евреев-то, – отметил знаток географии и этносоциологии Цицерон Горыныч, кажется, с ГОЛОВОЙ втянувшись в дискуссию и совершенно забыв о нашем существовании. – Житья никакого нету! Как летали туда на летние вакации, так никакого избавления, сплошной катарсис, матерь его!
   Чертова многозначительным кашлем напомнила о том, что у любезного Трилогия Горыныча гости. Только тут хозяин степенно пригласил нас в дом… тьфу ты, в пещеру. Впрочем, внутри она была обустроена совсем-совсем недурно. Евроремонта, конечно, не наблюдалось, но жить, и неплохо жить, можно. Трилогий Горыныч пригласил нас в ту часть пещеры, где свод достигал в высоту никак не менее полусотни метров. Наверно, здесь была своеобразная гостиная. Она освещалась, и довольно сносно, огромной аметистовой друзой, зависшей у свода. У меня, как у всякого корыстолюбивого человека, перехватило, пережало дыхание, когда я попытался представить себе стоимость этой драгоценности. Черррт!.. На всю жизнь хватит. Целому городу. Впрочем, где гарантия, что громадные кристаллы драгоценного камня под сводом пещеры – не очередной мираж?..
   Хозяин сказал любезно (на двух из трех морд обозначилось нечто вроде улыбки, насколько вообще строение этих физиономий допускало мимические сокращения лицевых мышц):
   – Я вас слушаю очень внимательно.
   Макарка не переставая крутил головой по сторонам, ведя себя в этом плане ничуть не лучше любопытной Нинки. Я быстро оглянулся на этих сущих детей, большого и маленького, и заговорил:
   – Уважаемый Трилогий Горыныч… – Тут я чуть не прыснул от истерического смеха, потому что, честное слово, смех и грех глядеть на трехголовое чудище в «сюртуке», с двумя многомудрыми головами, носящими имена античных классиков, и с фрондирующей третьей головой-«евреем», нацепившей на плоскую змеиную морду очки. – Ува-жа… фр-р-р-р… в общем, я хотел задать вам несколько вопросов. Сами мы не местные, и госпожа Чертова указала на вас как на лучшего знатока устройства и законов этого мира.
   Собственно, сразу же после этих слов все мы почувствовали себя лишними. Трилогий Горыныч был из той редчайшей разновидности живых существ, что могут общаться сами с собой без малейшего намека на шизофрению. Тотчас же центральная и, верно, самая авторитетная голова, Цицерон Горыныч, изрекла важно:
   – О, вы обратились по адресу, молодой человек! Совершенно по адресу.
   – Это правда, – подтвердил Сократ Горыныч, – конечно, основные космогонические теории расходятся между собой, а мифы о создании земель Оврага и Мифополосы созданы уже в ракурсе обретения и познания Истинного мира…
   – Это все сплошь конформистские и жалкие теорийки, не имеющие ничего общего с действительностью– как метафизической и умозрительной, так и эзотерической и трансцендентной, – вставил противный Спиноза Горыныч. На еврея он не походил никоим образом, но после этих слов мне немедленно захотелось устроить ему погром.
   – Кроме того, уважаемые Сократ, Цицерон и Спиноза Горынычи, – вмешался Макарка, ничуть не смутившись громоздкостью терминов; в этом плане он человек закаленный, его батюшка устраивал ему интеллектуальные штурмы и покруче, – нам хотелось бы услышать, кто такие братья Волохи – подробно! А также что такое «Словник демиургических погрешностей» и шапка Белого Пилигрима. Для начала – все.
   По всей видимости, Трилогий Горыныч являлся в Мифополосе в самом деле чем-то вроде справочной. Платной?.. Об этом я тогда как-то не задумывался. Как показало недалекое будущее, – НАПРАСНО. Но на тот момент, когда были заданы все указанные выше вопросы, тема оплаты меня как-то не интересовала. А пока что мы уселись на громадном диване, размером с тенниснуюплощадку и застеленном соответствующего размера пушистым ковром, и приготовились слушать. Параська Дюжина, щуря левый, карий, глаз, украдкой пересчитывала провиант, добытый методом продразверстки у хлебосольной Бабы-яги…
   – В мозгу простого смертного едва ли уложится знание, которое я назвал Истинным… – пробасил Цицерон Горыныч.
   – МЫ назвали Истинным! – тотчас же влез с поправкой Сократ Горыныч.
   – Истинным это знание именуется потому, что оно включает в себя представление об Истинном – в противоположность Оврагу! – мире.
   Начало, что и говорить, было неутешительным. Я чувствовал себя примерно так же, как на экзамене по философии, когда преподаватель предложил мне проанализировать экзистенциалистскую доктрину Сартра и спроецировать ее на позитивистский метод онтогенеза… Или что-то наподобие. В такой ахинее немудрено и запутаться. Но если тогда, на экзамене, мне грозила ну максимум пересдача-другая, то теперь я должен понять это проклятое трехголовое чудо с его громоздкой заумью, иначе будет такое!.. Иначе!! Я даже не хотел думать о том, что могло быть в противном случае. Потому я вынул изо рта последнюю сигарету, отобранную у Макарки, и из уважения к лектору (-ам) постарался протрезветь хотя бы немного.
   – Во-первых, договоримся о терминах, – сказал Цицерон Горыныч. – Истинным миром называется ТОТ МИР, бледной тенью которого является Овраг, а проекцией мифологических и религиозных представлений на Овраг – Мифополоса. В которой мы в данный момент находимся. Трансцендентность, то бишь невозможность эмпирического познания действительности…
   Довольно! Засим я позволю себе задернуть стыдливый полог легкой цензуры. Потому что привести здесь речь всех голов Трилогия Горыныча в их живом и противоречивом взаимодействии – это окончательно запутать и себя, и вас, друзья. Ух!.. Попробую резюмировать все то, что мне удалось усвоить из сказанного Трилогием Горынычем в целом и каждой из его голов в частности. Приблизительно.
   Итак…
2
   Трилогию Горынычу известно о существовании другого мира, который он и называет первичным, Истинным. Это и есть тот мир, откуда пришли мы с Макаркой Телятниковым и Ниной. Этот мир абсолютно недосягаем для обитателей Мифополосы, никто из них не может не только попасть туда, но даже помыслить о том, что Истинный мир вообще достижим для уроженца Мифополосы. Трилогий Горыныч также обозвал Истинный мир трансцендентным, то есть непознаваемым с помощью практического опыта. Сам Трилогий Горыныч, конечно, не может и помыслить о том, чтобы попасть в Истинный мир: это совершенно исключено! Итак… Приготовьтесь слушать очередную легенду, относящуюся то ли к красивым сказкам, то ли к мифологизированным реалиям, то ли к медицинским диагнозам. Прошу заранее извинить, если что-то в моем рассказе покажется наивным: ну не знаток я этих мутных вопросов, о которых речь пойдет ниже!.. Как смогу, так и перескажу. Начнем, как у Эдгара По: «Неизвестно когда, неизвестно где, в королевстве далекой земли…» [10] Короче, жили-были. Гм!.. Когда-то, то ли недавно, то ли давно, то ли вообще вне временных категорий в Истинном мире существовала могущественная школа магов. В нее отбирались люди с ярко выраженной магической аурой, потенциалом, который можно развить в серьезные паранормальные возможности, мощный магический арсенал. Трилогий Горыныч еще раз напомнил, что это были простые смертные люди, с одним «но»: смертна только телесная оболочка, а психоматрица, в просторечии именуемая душой, не подвержена элиминации (тьфу ты!), проще говоря, в нашем случае – безвозвратной утрате собственной сущности. Психоматрица переходит от одного тела к другому, непрестанно обогащаясь новыми знаниями о мире, и обретает новые возможности. Такие блуждающие психоматрицы именуются Пилигримами. Собственно, нечто похожее утверждается в древнеиндийских трактатах, живописующих чудо реинкарнации не менее длинно, муторно и непонятно, чем гостеприимный хозяин пещеры, любезный Трилогий Горыныч. Теперь – далее. Школа магов существовала до тех пор, пока в ней не появились двое: маг Гилкрист и маг Коэнн. Таковы были их земные имена; каждый из них обладал мощной, древней, разветвленной психоматрицей с огромным потенциалом. Гилкрист и Коэнн были молоды, тщеславны, а об их истинных возможностях смутно догадывался разве что Верховный маг школы. Насколько я понял из нескольких деталей, вскользь упомянутых Трилогием Горынычем, Гилкрист и Коэнн жили примерно во втором тысячелетии до нашей эры, проще говоря, были условными современниками библейского пророка Моисея. Это, конечно, если верить бреду… м-м-м… небесспорному рассказу хозяина пещеры. Теперь вернемся к нашим баранам, то бишь этим мифическим Гилкристам и Коэннам. Утверждается, что они очень ревниво и подозрительно относились друг к другу. Являясь самыми одаренными в своем поколении, они спорили между собой за первенство примерно в том же ключе, в каком ругались друг с другом мудрые головы Трилогия Горыныча.
   И – творили.
   Венцом искусства любого из магов считалось создание своего собственного мира. Даже если это крошечный мир, в котором живут тараканы. Неважно!.. Ведь этих тараканов создал ты, ты – их создатель, ты – Бог тараканов! Говорят, что дерзкий Коэнн примерно так и дразнил коллегу Гилкриста, когда тот сотворил свой собственный мирок, населенный рукотворными же живыми существами, и дал ему свои же законы. Мирок был максимально примитивен, существа, его населяющие, были ненамного сложнее амеб, но ведь это была ЖИЗНЬ! Ибо почти ничто не отличает, не отделяет какой-нибудь микроб от всеведущего бородатого мудреца – по сравнению с теми пропастями, которые лежат между тем же микробом и мертвым камнем!
   Коэнн пошел куда дальше Гилкриста. Ему удалось создать собственный ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ мир. Он сумел стать Творцом с большой буквы. Собственный мир, подумать только!.. Этим миром и стал Овраг. За что, однако, такое название? А вот за что. Как гласят священные книги, Коэнн при всей своей божественной одаренности и тех возможностях, которые обеспечивались личными качествами и надличностной психоматрицей, был человеком весьма лукавым и своекорыстным. Он не стал выкладываться на полную мощь, потому что переоценить себя, вложить в сотворение НОВОГО больше, чем можешь дать, – это верная смерть. Коэнн, воплощенный Белый Пилигрим, решил схитрить. Он в самом деле сотворил свой собственный мир, пути в который из Истинного знал и определял только он сам. Он задал этому миру четкую структуру. В центре этого мироздания текла Река. Коэнн, Белый Пилигрим, не стал оригинальничать и взял за линию отсчета именно Реку, как это дано во многих древних мифологиях. С которыми конечно же знаком маг Коэнн, воплощенный Белый Пилигрим. Маг заполнил созданные земли лесами и полями, пастбищами и озерами, горами и холмами, он дал своему миру солнце и дождь, смену дня и ночи, зимы и лета, он населил земли зверями и птицами и впустил в воды рыбу и прочую речную живность; он увлекся, как маленький ребенок, строящий замки из мокрого песка… Наверно, это увлекательно – творить свой собственный мир, БЫТЬ СОЗДАТЕЛЕМ.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация