А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры богов" (страница 29)

   Союзники закричали. В городе возле Черного храма начали зажигаться огни. Загорелись факелы и в руках нападавших.
   Бродяга закрыл глаза. Он чувствовал себя паскудно. И не потому, что совсем недавно у него вырвали из груди сердце. Нет. Он вдруг представил как – вот так же, ночью – вламываются воины в Вечный город, ставший Проклятым… Не успели бы они тогда вырезать поклоняющихся Разрушителю… Еще один город. И…
   Черная, всепожирающая вспышка. Два Проклятых города. Они просто могли не успеть их уничтожить. Он уже знает. Он знает, что осталось слишком мало времени.
   Закричала женщина. Бродяга открыл глаза. Горело уже несколько домов. Поток ворвавшихся в город растекался по улицам, отмечая свое продвижение новыми пожарами, грохотом и женскими криками.
   Кричали все – кричали и рыбаки. Если не считать похода к пролому и ночной схватки с пиратами, они первый раз были в бою. И орали они так, чтобы отогнать свой страх. Чтобы слиться с толпой, быть такими же, как все. И тогда меня не смогут убить, подумал каждый из рыбаков.
   – К храму! – крикнул, надсаживаясь, сотник. – Наверх!
   – К храму, сволочи, – подхватили десятники. И Сухарь тоже закричал:
   – К храму!
   – К храму! – попытался еще раз крикнуть сотник, но в шею чуть повыше медного панциря воткнулась стрела.
   Рухнуло еще несколько человек. Справа от Щуки завизжал Шкелет, пытаясь вырвать стрелу из груди. Изо рта Шкелета вдруг брызнула кровь, и он упал. Щуку толкали, кто-то продолжал командовать, но рыбак смотрел, как человек, получив в грудь стрелу, падает лицом вниз и на спине его начинает вздуваться шишка, проступает кровь и появляется наконечник стрелы, зазубренный и блестящий.
   Лучники Проклятого города стояли поперек улицы и, даже не пытаясь прятаться, посылали стрелу за стрелой в накатывающуюся толпу. Но лучников было всего десятка три, и видели их только те, кто был в первых рядах атакующих. Остальные просто бежали вперед, к храму, как приказывали старшие, толкая перед собой тех, кто видел опасность и даже успел испугаться.
   Последние стрелы были выпущены в упор, а потом лучников просто растоптали.
   – Вперед!
   Щука оглянулся. Слева были Крюк и Блоха, они пытались вытащить стрелу из плеча Горластого, а тот кричал что-то, размазывая здоровой рукой кровь по лицу. Что-то кричал и Сухарь.
   Дома, – понял Щука. Нужно проверить дома, чтобы никто не мог ударить сбоку. «Только вот меча нет, – подумал Щука. – Обронил… Нужно найти, нужно…»
   Полыхнуло возле храма, словно кто-то бросил факел в бочки со смолой…
   – Быстро давай! – крикнул Сухарь, размахивая топором.
   Щука подобрал с брусчатки чей-то меч. Хотел взять шлем, но не успел – кто-то из бегущих споткнулся о шлем, отбросил его в сторону.
   Кто-то – Крюк? – ударом ноги распахнул ближайшую дверь. Выставив перед собой щит, в нее бросился кто-то из ветеранов, но щит в дверной проем не вошел. Ветеран выругался, просунул край щита, потом вошел. За ним бросились Щука, Крюк, Блоха и наскоро перевязанный Горластый.
   Пусто.
   На столе посуда. Крошки хлеба.
   – Убежали, – сказал Крюк.
   Сухарь прошел по комнате, подошел к двери, ведущей внутрь. Оглянулся на Щуку, собираясь что-то приказать, но тут дверь со скрипом открылась. Сухарь повернулся на звук. Копье вошло в живот бесшумно, остальные даже не сразу поняли, что произошло. Сухарь согнулся пополам, потом качнулся назад.
   Женщина слишком крепко держала оружие. Она не выпустила копье из рук, и Сухарь, падая, втащил ее в комнату.
   – Ах ты ж! – крикнул Горластый.
   Оружие никто не успел поднять, только Крюк взмахнул своим крюком, будто пытаясь отмахнуться. Женщина так и умерла, не выпустив копья.
   Сухарь бился на полу в луже собственной крови. На крыше что-то загремело. Запахло дымом.
   – Зажгли! – крикнул Блоха. – Уходим!
   Крюк и Блоха подхватили кричащего Сухаря и поволокли на улицу. Женщина, наконец выпустив копье из рук, осталась лежать. Щука оглянулся с порога. И выругался. Из каморки, в которой женщина подстерегала Сухаря, выбежали трое детей – от пяти до семи, как показалось Щуке.
   Дым начал заполнять комнату. Дети, что-то крича сквозь слезы, возились у тела матери.
   Не переставая ругаться самыми страшными словами, Щука бросился к детям, схватил мальчишку за руку, а двух девчонок постарше – за волосы, намотал их косы себе на руку. Мальчишка вцепился зубами в руку Щуке, девчонки кричали, орал от боли и обиды Щука.
   – Подержи пацана, – крикнул Щука Блохе. Тот прижал мальчишку к себе. Сухарь перестал биться на дороге. Несколько домов на улице горели, и огонь перебирался на другие. Лежали убитые. Крики и лязг оружия доносились от Черного храма.
   – Куда? – спросил Щука. Их осталось четверо.
   – Пошли к воротам, – сказал, задыхаясь, Крюк.
   – А добыча? – спросил Горластый.
   – Какая, на хрен, добыча, – махнул свободной рукой Блоха. – Пошли. Детвору от огня надо убрать.
   И они пошли к воротам.
   Щука подумал, что нужно бы поискать оброненный меч, но решил, что потом вернется. Потом. Все потом. Сейчас детвору…
   Они слишком мало пробыли в войске. Они просто забыли. Они видели одно – дети. И огонь. И они чувствовали себя виноватыми, ведь это Крюк, пусть случайно, но убил их мать. Дура психованная. Детей нужно было спасать, а не за копье хвататься…
   Перед воротами стоял отряд телохранителей с Синего острова. Короткая медная стена. Они имели четкий приказ.
   – Куда детей тащите? – спросил командир полусотни.
   Если честно, он сейчас хотел бы оказаться там, в давке уличных боев. Стоя возле ворот, добычей не разживешься.
   – Пусть в стороне постоят, – сказа Крюк. – От огня подальше…
   Дети уже не кричали. Мальчишка перестал кусаться, а девчонки молча вытирали слезы. Близняшки, наконец разобрал Щука. Счастье в семью, когда рождаются близнецы. Счастье… Щука оглянулся на город.
   – Отведи в сторону, – приказал командир полусотни одному из своих.
   Тот подошел к Блохе, взял мальчишку за руку. Блоха отступил.
   – Ничего, – сказал рыбак, – теперь все… Телохранитель, не выпуская руки мальчика, ткнул мечом.
   – Ты чего? – пробормотал Блоха. Телохранитель отбросил мертвое тело в сторону и обернулся к близняшкам, стоявшим возле Щуки.
   – Помоги, – сказал телохранитель Щуке. Девчонки закричали.
   Щука отодвинул их себе за спину. Блоха бросился к лежащему мальчишке. Все еще не соглашаясь поверить в происходящее, он посмотрел на свои руки.
   – С ума сошел? – спросил телохранитель у Щуки. – Девок давай… Что, приказа не слышал?
   – Отойди, – выкрикнул рыбак и оттолкнул телохранителя.
   Тот споткнулся обо что-то и упал.
   – Да что ж вы делаете? – спросил Щука.
   К нему, подчиняясь жесту командира, бросились трое. Ожившие медные фигуры.
   Щука ударил. Попал кулаком в край шлема и вскрикнул от боли. Его схватили за руки. Потащили от детей. Один из телохранителей замахнулся, но сбоку подскочил Блоха. В руке у него был меч. И меч скользнул телохранителю куда-то под мышку, между пластинами панциря. Телохранитель закричал и упал. Блоха выдернул меч, обернулся ко второму телохранителю, но ничего сделать не успел. Ему разрубили горло.
   Щуку больше не держали. Он толкнул девчонок к домам, подхватил лежащий на мостовой меч и обернулся, чтобы прикрыть близняшек.
   Слева от него вдруг оказался Крюк, а справа – Горластый. Блоха хрипел. «Бьется, как рыба», – подумал Щука. И вдруг вспомнил… Сон…
   „лезет он по высоченной каменной стене, долез почти до самого неба и повис на кончиках пальцев. А в носу зачесалось немилосердно. И нет никакой возможности почесать. Чихнул Щука и сорвался. А вместе с ним со стены полетели и другие, среди которых успел Щука распознать Горластого и многих знакомых рыбаков. Рыбаки летели молча и даже как-то сосредоточенно…
   Глупый вещий сон. Он виноват. И других за собой потащил.
   Над головой что-то прошуршало. И еще раз. Тонко вскрикнула девочка. Щука оглянулся. Девчонки лежали. В спинах – стрелы. Щука успел подумать, что плохо все получилось, но обернуться не успел.
   В спине полыхнул огонь. Мостовая бросилась навстречу. Больно. И вдруг оказалось, что это не мостовая, а стена. Высоченная каменная стена из давнего сна. И нужно, обязательно нужно доползти до верха.
   Щука пополз.
   – Давайте, – сказал он Крюку и Горластому. – Не отставайте…
   «Им тяжело, – подумал Щука. – У Крюка нет руки, железяка вместо нее. А Горластый – не пацан. Ничего, вот сейчас заберусь на гребень – и подам им руку. Осталось немного… Сейчас».
   Щука не знал, что Горластый и Крюк уже умерли. Он не знал, что к нему самому уже приближается парень с Синего острова, уже заносит меч…
   Силы закончились внезапно. Щука повис над пропастью, потом пальцы разжались, и он полетел вниз. Или вверх…
   – Суки, – сказал полусотник, – ясно ведь сказано было – никаких рабов. Хочешь разбогатеть, пройдись по домам. А эти – в драку полезли…

   – Вот такие дела, – сказал Бес. – Нужно было вмешаться…
   – Во что? – спросил Бродяга.
   Они сидели на стене прямо над воротами, там, где Бес нашел Бродягу после начала штурма.
   – Узнал, кто такой Разрушитель? – спросил Бес. Бродяга пожал плечами, и Бес расценил это как знак согласия. «Узнал, – подумал Бес. – Ну и ладненько». Они сидели и молчали, глядя на загорающийся город. Слушали отчаянные крики горожан и рев победителей. Видели, как рыбаки пытались вывести детей из города. Видели, как умерли дети и рыбаки.
   – Во что вмешаться? – спросил Бродяга.
   – Хоть детей бы…
   – Что?
   – Ну… Отобрать у тех уродов, которые их волокли с собой, в рабство, и отогнать этих красавцев. – Бес указал пальцем на полусотню телохранителей.
   – Детей жалко, – со странным выражением произнес Бродяга.
   – А что? Город, понятно, спасти нельзя было, а этих детей… – Бес почувствовал, что говорит что-то не то. – Вообще, и город тоже, наверное, можно было отмазать… Ты же нашел Разрушителя?
   – И что? – Бродяга взглянул на Беса и отвернулся. – Город спасать было нельзя. Поздно. Нужно было спасать мир.
   Бродяга невесело улыбнулся:
   – Пошлая фраза – спасать мир. Бог и его верный Бес.
   – Кстати, о верном Бесе, – спохватился Бес. – Когда мы сможем рассчитаться? По прейскуранту?
   – Три месяца, если не ошибаюсь, беспрерывной на меня работы, – устало сказал Бродяга. – Но мы можем сократить срок. Сегодня до утра правильно отработаешь – и рассчитаемся. Ты хотел бы встретить того бога, который убийц к тебе посылал?
   – Спрашиваешь, – усмехнулся Бес.
   – И что бы ты ему сделал? – спросил Бродяга.
   – В морду бы дал, – сказал Бес. – Хотя бы разик.
   – Я так и думал. – Бродяга оглянулся через плечо. – О, а вот и за нами приехали.
   Светясь разноцветными огнями, шагах в пятидесяти от ворот, перед городом, стоял корабль.
   – Ни хрена себе… – восхищенно простонал Бес.
   – Пошли, – сказал Бродяга.
   Они спустились по лестнице, вышли за ворота. Подошли к кораблю. Бес протянул руку, потрогал.
   – Холодный, – сказал Бес.
   Корабль был очень похож на обычный, только светился холодным огнем. И вместо весел имел крылья.
   – Полетим? – недоверчиво спросил Бес.
   – Выходит, что боги летают, – сказал Бродяга. – У нас осталось небольшое дело на Островах.
   – Мамочка! – восхитился Бес.

   – Бог улетел, – сказал царь Алмаза, провожая взглядом диковину.
   Остальные вожди стояли на холме молча. Не каждый день такое бывает. А сегодня и Проклятый город взяли, и бога увидели… Издалека, но все-таки.
   И крылатый корабль. «Все равно не поверят, – с обидой подумал Северянин. – Рассказывай – не рассказывай…»
   Когда светящийся корабль скрылся из глаз, Хитрец перевел взгляд на горящий город. Получилось. Все вышло. И эти идиоты, вожди и цари, они теперь никому не смогут объяснить, что могли сделать это без его руководства. Он, царь Заскочья… Пока только Заскочья. А скоро – соправитель Семивратья… Завоеватель.
   Нужно будет проследить, чтобы при дележке они не забыли выделить ему еще десятую часть – как предводителю. Молчат, уроды.
   Хитрец оторвался от созерцания пожара и посмотрел на союзников. В город никто из них не пошел. И это правильно. Дело полководца не мечом махать, а стоять вот так на холме и отдавать приказы через посыльных. Хитрец посмотрел на своих телохранителей… Вернее, хотел посмотреть – на месте их не оказалось. Только люди Северянина. И кажется, Алмаза и Дельты. А три десятка его…
   – Похоже, – сказал царь Алмаза, – Проклятый город мы взяли.
   – Ага, – с довольным видом кивнул Северянин. – Выполнили волю богов. Теперь – все. Можно и по домам. Честно скажу – соскучился. Даже по теще соскучился.
   Они словно не замечали Хитреца, хотя стояли вокруг него. Перебрасывались словами и фразами через его голову, словно в мяч играли. И Хитрец никак не мог понять, куда подевались его люди. Не хотел понимать.
   – Больше нет союзного войска, – сказал царь Дельты. – Кому хочешь, можешь в рожу дать.
   – Да ну что ты, – махнул на него рукой царь Алмаза. – Кому в рожу? Выпить всем вместе нужно, отметить. Семивратца, кстати, похоронить…
   – Да, – кивнул Северянин, – урод был, конечно, но не дожить до победы всего один день…
   Северянин поцокал языком.
   – Этот Жеребец так некстати появился… – сказал Северянин.
   Остальные покивали – в том смысле, что да, жаль. Хотя… Если кто от всего этого выиграл, то только Хитрец.
   – Нет, ну правда, – сказал царь Дельты, – он вначале захворал, заключил договор с Семивратцем… А потом вдруг выздоровел, а бедняга Семивратец – помер. От руки любовника собственной жены. И что интересно – кто мешал Жеребцу другой яд налить в вино, долго действующий? А так – ничего он не выиграл, только Хитрец все получил. Да?
   Да, согласились все.
   Хитрец сообразил, к чему ведется разговор, но от него уже ничего не зависело.
   – Слышь, – сказал Северянин, – ты вот так здорово в договорах и законах разбираешься… Скажи – уже все, уже мы от обета свободны?
   Хитрец хотел что-то ответить, но его опередил царь Алмаза:
   – Конечно. Все. Город взят. Никто никому больше ничего не должен.
   – Разве что, – сказал Северянин, – вернуть то, что задолжали.
   Хитрец попытался выскочить из круга, но толчком в спину его вернули в центр. Он схватился за меч, но оружие из руки выбили.
   – Не нужно! – выкрикнул Хитрец, получил по зубам и упал.
   – Предводитель? – осведомился царь Алмаза и ударил ногой.
   Хитрец завыл, не столько от боли, сколько от ужаса и обиды. Он не учел этого. Он забыл, что взятие города делает его беззащитным. Слишком увлекся. А они дождались своего момента. Дождались, и вот теперь…
   Это были не цари и вожди. Это были обычные мужики, которые слишком долго терпели выходки сопляка. И били они его вовсе не за то, что он собирался с ними со всеми сделать. Этого они не знали и не могли себе представить. Били царя Заскочья именно за то, что он позволил себе выделяться, был не таким, как они.
   – Больно? – спросил Северянин.
   Хитрец не мог говорить. В груди жгло, рот заполнился кровью.
   – Уже все, – сказал Северянин. – Больше больно не будет.
   Нож вошел под нижнюю челюсть Хитреца.
   – Теперь что? – спросил царь Алмаза.
   – Как договаривались. – Северянин вытер нож об одежду Хитреца. – Его и три десятка его жмуриков грузим на корабль. Охраны в лагере нет, все в городе. Мои отведут его подальше и пробьют дно.
   – Красивую сказку придумают поэты, – сказал повелитель Синего острова. – Наш Хитрец собрал верных людей и отправился в долгое плавание. Лет на десять.
   – А что? – кивнул Северянин. – Семьи у него нет, можно и попутешествовать.
   – Или скажем, что он улетел в крылатом корабле?
   Это предложение было с некоторым сожалением отвергнуто. Никто не поверит. Нет таких дураков, чтобы верить в светящиеся летающие корабли.
   – Ну, вот и все, – сказал царь Алмаза, когда тела унесли к кораблям.
   Лично он по возращении собирался наведаться в Заскочье, раз уж там отсутствовал царь, но вслух он об этом, естественно, не говорил. Человек семь из предводителей союзников помельче прикидывали то же самое, а остальные взвешивали, не заявиться ли в Семивратье. Лучше, конечно, было бы посвататься, но все были женаты.
   Из города потянулись войска, нагруженные добычей.
   – Все, – повторил царь Алмаза. – Теперь – все.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация