А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры богов" (страница 1)

   Александр Золотько
   Игры богов

   Прошлое – это законченное произведение искусства безупречного вкуса и формы, начисто лишенное любых несообразностей.
Макс Бирбом
   В прошлом всегда есть что-то абсурдное.
Макс Бирбом

   Глава 1

   Солнце зашло только с третьей попытки. И то на севере. Отреагировали все на это по-разному.
   Обитатели горной долины несколько рассеянно обратили внимание на то, что тени от горной гряды скользят в этот день странно. Правда, чтобы расследовать сей феномен, нужно было подняться на перевал. А это хрен знает сколько пути в одну сторону и столько же обратно, да еще ночью. Да и вообще, для подобного путешествия нужно было заинтересоваться странным поведением небесного светила. А обитатели долины даже среди ближайших соседей имели славу нелюбознательных тугодумов.
   Жители степи, которая тянулась от края гор почти до самого Крайнего моря, повели себя несколько иначе. Обнаружив странное поведение солнца, они на всякий случай согнали стада ближе к поселкам, а местные мудрецы принесли каждому из богов по малой жертве и приказали соплеменникам не отходить от центрального костра до утра. Если таковое наступит.
   Застигнутый этим явлением на полпути между горами и Западным оазисом, караван остановился и стоял на месте, пока не наступила ночь. Весь путь каравана занимал пять месяцев, так что один день задержки особого значения не имел. Во всяком случае, вожаку так подсказывал многолетний опыт. Впрочем, когда солнце сходит с ума, многолетний опыт мало чего стоит.
   Вечно суетящиеся жители Семивратья на солнечное недоразумение отреагировали и вовсе спокойно. Большая часть вообще не обратила на него внимания: городская жизнь предполагает сосредоточенность на делах земных. Нашлась, правда, в академии пара философов, учинивших по этому поводу дискуссию о разрыванием плащей и киданием друг в друга сандалиями на глазах у доброжелательных горожан и азартных учеников. Но к философам всегда относились как к ненормальным, да и бойцы из них никакие, поэтому интерес к вялой потасовке пропал у зрителей уже через несколько мгновений.
   Один из членов городского совета, человек трезвый и осторожный, тайно отправил рабов к верным людям. Каждый из рабов был предупрежден о вреде излишней болтливости. Вызванные явились немедленно, шустро обменялись условными знаками и по-быстрому заняли обычные места в пещере вокруг алтаря. С их точки зрения, малопонятный вираж солнца мог ознаменовать приход долгожданного дня.
   Людям вообще свойственно ошибаться.
   Некоторые, впрочем, стараются ошибок избегать. К таким осторожным относился и Одноглазый. Гребцы на его галере были слишком заняты тасканием туда-сюда рукоятей весел, а сам Одноглазый, усмотревший в солнечных метаниях предупреждение свыше, приказал прекратить погоню за мелким одномачтовым купцом, лично принес на корме в жертву Вершителю черного петуха и решил провести эту ночь на корабле, не обращая внимания на рыбацкие лодки, пробирающиеся мимо с уловом.
   Оживившиеся по этому поводу гребцы радовались не слишком долго – их велено было не расковывать, и ужина они не получили. Каждый должен чем-то жертвовать, рассудил Одноглазый, отправляясь спать в свою каюту.
   Зароптавшие было гребцы, получив несколько зуботычин, затихли, а потом, когда надсмотрщик задремал, аккуратно распяли на двух воткнутых в лавку лучинках заранее припасенную крысу. Пока крыса умирала, все сто гребцов молили Подземного, чтобы смерть Одноглазого была долгой, мучительной и, рассудительно добавляли некоторые, на суше.
   Уловив мерзкий запах паленого мяса, надсмотрщик резко вывалился из сновидения, метнулся, щелкнув кнутом, к нарушителям пожарной безопасности, но обгоревшая жертва уже отправилась за борт (после краткой молитвы, вознесенной гребцами Морскому, о хорошей погоде на завтра).
   Надсмотрщик – человек в общем и по-своему справедливый – ограничился одним ударом кнута, который, как водится, достался крайнему гребцу, прозванному Счастливчиком. Счастливчик взвыл, надсмотрщик удовлетворенно кивнул и вернулся к мачте вздремнуть.
   Невдалеке что-то плеснуло. Надсмотрщик посмотрел, прищурившись, в ту сторону, потом обернулся к вахтенному.
   – Рыбак, – сказал глазастый вахтенный.
   – Повезло ему, – заметил надсмотрщик и лег на овчину.
   Рыбаку действительно повезло. Притом дважды. Придя в порт, он выволок лодку на берег, заплатил медяк охраннику лодочной стоянки и быстренько отправился в портовую забегаловку, которую все именовали не иначе как «Клоака». Впрочем, слово это произносили даже с оттенком нежности.
   В «Клоаке» рыбак уселся на свое обычное место около западной стены. Сидевший за тем же столом расфуфыренный сопляк из богатеньких на всякий случай забрал свою кружку и перебрался поближе к выходу, ибо глаза у рыбака горели огнем неутоленной страсти.
   Но сопляк неправильно определил значение этого огня. Вовсе не жажда дать в рыло первому встречному была его причиной. Рыбака распирало желание поговорить. В море он сутками разговаривал с выловленной рыбой, с мачтой или кувшином, а сегодня хотелось не просто выговориться, но еще и услышать мнение собеседников.
   Хозяин «Клоаки» принес кувшин с красным, грохнул его на стол перед рыбаком. Поставил миску с сыром и виноградом. Рыбой рыбаки не закусывали.
   – Как рыбалка, Горластый? – спросил у вновь прибывшего Крюк, старик, который уже несколько лет в море не ходил по причине инвалидности.
   – Камнеедам такую рыбалку, – прорычал Горластый. – Грязным, долбаным камнеедам.
   – Ты об Одноглазом? – понимающе спросил Крюк.
   Уже почти неделю проклятый пират шлялся вокруг порта, и в море отваживались выходить только самые храбрые, а также непроходимые идиоты и полные жмоты. Горластый успешно сочетал в себе второе и третье качества – он и рыбачил в одиночку оттого, что не хотел делиться прибылью.
   – Одноглазый что! – Горластый отпил, не отрываясь, половину кувшина. – Одноглазый – акулье дерьмо! Одноглазый – беременная каракатица, помесь камбалы с морским коньком!
   В углу кто-то хмыкнул.
   – И нечего там ржать! – заорал Горластый. – Я знаю, что говорю. Да!
   Вторым глотком Горластый осушил кувшин и демонстративно перевернул его вверх дном. Хозяин молча принес новый кувшин. Все знали, что кувшины у него хитрые, с толстенным дном, обеспечивающим неплохую экономию вина, но относились к этому как к неизбежному злу. Ну да, хозяин жулик, зато в это заведение не могут ввалиться стражники с требованием вести себя потише. Стражники вообще старались к «Клоаке» не приближаться.
   – Так что у тебя с Одноглазым? – спросил рыбак по имени Щука и хитро подмигнул приятелям.
   – Одноглазый бросил якорь прямо напротив бухты, – сказал Горластый. – Прямо напротив нашего дерьмового порта. Я прошел мимо него на расстоянии вытянутой руки. Слышал, как он трахает свою рабыню…
   – И жалел, что он не может то же самое проделать с тобой! – засмеялся Щука.
   Все захохотали. Громче всех – агент Одноглазого в порту, который точно знал, что баб на корабле пират не терпит. Гомиков – тоже.
   – Он п-перетащил свою л-лодку прямо через гал-леру, – выдавил из себя Заика.
   Все снова засмеялись.
   – Все это дерьмо, – не обиделся Горластый. – А вот что я испытал после захода…
   – Да уж могу себе представить, – сказал Щука.
   – Не можешь, – покачал головой Горластый. – Вы ж видели, как солнце…
   – Видели, – сказал хозяин. – На Горе по этому поводу принесли в жертву две по две пары овец. И приказали закрыть городские ворота.
   – Лучше бы они отправили пару кораблей да прижали бы Одноглазого, – буркнул Крюк.
   В зале повисла тишина.
   – Сейчас, – сказал Щука. – Сейчас вот они все бросят и станут гоняться за Одноглазым. Они ж у него сами скупают награбленное. Не знаешь, что ли? Вспомни, месяц назад Одноглазый захватил посудину с Розовых островов. И через пару дней на рынке уже продавалось вино с нее. Они даже печати с амфор не поснимали.
   Агент Одноглазого внимательно посмотрел на Щуку. Рыбачок был слишком глазастым и болтливым, а посему следовало подумать о его дальнейшей судьбе.
   Богатенький сопляк с Горы тяжело вздохнул. Он пришел в «Клоаку» с совершенно конкретной целью – найти идиота, который за деньги был готов отправиться вместо него в армию.
   Нет, вообще-то единственному отпрыску местного купца нравилась мысль пройтись по улицам родного города, поскрипывая ремнями амуниции и позвякивая медью доспехов. Военный стиль в одежде золотой молодежи стал последнее время популярен, и многие, даже девицы, носят сандалии армейского образца, с медными бляхами наголенников.
   Но стиль стилем, а отправляться за море под стены Проклятого города не хотелось абсолютно. Слишком много за последнее время появилось на улицах инвалидов.
   Нужно было искать замену, но пока никого не удавалось найти. Горластый подходил меньше других. Посему предстояло сопляку сидеть в провонявшей кожами, потом и пригоревшей чечевицей таверне и цедить из кружки кисло-соленое, разбавленное чуть ли не морской водой вино.
   – А я говорю, что Одноглазый – ерунда. – Горластый успел опростать еще кувшин и стал несколько агрессивнее. – Вот когда солнце пошло к морю…
   – Ну, на севере, на севере, – снова вмешался Щука.
   – Ни хрена, – взревел Горластый и вскочил с места. – Я говорю – ни хрена. Солнце только опустилось к морю, а потом как поперло на запад… Низко так, над самой водой.
   – Исключительно в боевой обстановке, – серьезным тоном поддержал Щука.
   Пустой кувшин пролетел через весь зал «Клоаки» и громко лопнул, ударившись в стену над самой головой Щуки. Отбитое горлышко, отлетев, плюхнулось в миску с похлебкой, забрызгав сидящих за столом рыбаков, а крупный осколок прочертил царапину на ухоженной физиономии богатенького хлыща.
   Одновременно взревели несколько голосов.
   Хозяин таверны заорал что-то о битой посуде, помянув маму Горластого. Рыбаки, залитые липкой жижей, материли и конченого Горластого, и придуристого Щуку, и долбаного хозяина, не убирающего со столов остывшую жратву. Взвизгнул и богатенький, пытаясь сгоряча возмутиться по поводу своей травмы. Сидевший рядом Щука походя врезал пацану в рыло и заорал что-то Горластому. Но Горластый, оправдывая свое прозвище, не особо напрягаясь, перекрыл вспыхнувший гам.
   Вначале он просто матерился, затейливо вплетая факты из биографии и родословной всех присутствующих в узор самых изысканных ругательств Семивратья, а потом, когда остальные смолкли, подавленные и смущенные мощью Горластого, перешел к изложению фактов.
   Если опустить чистые эмоции и крепкие выражения, информации не несущие, получалось, что гребаное солнце, потыкавшись в долбаный Истинный горизонт на севере, в говенное море не нырнуло, а, завалившись, как шалава, набок, ломанулось к западу, отмечая свой след на воде шипящей полосой пара и тушками сваренной рыбы.
   Выпрыгнувший сдуру из воды кит был солнечным диском разрезан на две половинки, верхняя из которых, с китовой головой, оказалась на солнечном диске сверху и шкварчала там до тех пор, пока полностью не сгорела. Воняло при этом мерзостно.
   Рыбакам обычно верят мало. Горластому же не верили и рыбаки. Но в его сегодняшнем выступлении было столько убежденности и готовности отстаивать свою правду, что посетители «Клоаки», даже агент Одноглазого, смущенно смолкли. Особенно поражала воображение шкварчащая на солнце голова кита.
   Первым нарушил тишину хозяин таверны:
   – Ну, и хрена было кувшин молотить?
   Заляпанные похлебкой рыбаки забормотали что-то типа: «Да, действительно, странно, что солнце… только задницу нужно в клочья рвать тому, кто кувшинами в живых людей бросает, козлу эдакому».
   Что-то всхлипнул под столом приходящий в себя после оплеухи богатенький мальчик. Накопленный за вечер жизненный опыт убедил его ограничить свое недовольство именно этим всхлипом.
   Агент Одноглазого, чуть нагнувшись, заглянул под стол, оценивая распухающее ухо пострадавшего, и подумал, что Щуку надо резать неожиданно, чтобы, не приведи Морской бог, не напороться на кулак.
   А Щуку надо было резать обязательно, так как такое трепло могло рано или поздно вызвать в городе ненужные слухи.
   Горластый же, выпалив наконец всю накопившуюся информацию (вместе с эмоциями), заплатил хозяину за уже выпитое и разбитое, после чего получил новую порцию вина.
   В «Клоаке» каждый начал чего-то хотеть. Богатенький мальчик, которого отец именовал Младшим, очень хотел оказаться дома. Щука вовсе даже наоборот: хотел явиться домой как можно позже, чтобы оттянуть еженощную ссору с супругой, которая никак не хотела понять, что деньги заработать можно и потом, а вот пропустить заседание в таверне ну никак невозможно. Горластый отчаянно хотел напиться, чтобы забыть жуткую ухмылку кита, разрезанного солнцем, и рев кипящего моря. И если кто-то полагает, будто это желание было выполнить легче, чем первые два, то глубоко ошибается. Во-первых, Горластый был человеком выносливым, а во-вторых, вино в таверне обычно разбавлялось так, что результатом пьянки чаще всего бывал отказ мочевого пузыря, а не головы.
   Агенту Одноглазого, который в порту назвался Купцом, очень хотелось побыстрее оказаться со Щукой в темном месте. Купец даже осторожно переложил кинжал из ножен за пояс.
   Кто-то из рыбаков начинал хотеть девку, кто-то – спать, хозяин таверны хотел по-быстрому собрать со столов полупустые тарелки, чтобы сформировать из объедков еще несколько порций. Начальник патруля портовой стражи, затаившийся со своими бойцами шагах в двадцати от таверны, хотел подождать еще немного, чтобы скомандовать начало облавы. Начальник патруля был из ветеранов осады Проклятого города, получил, как утверждали, контузию и посему мог позволить себе такие нелепые выходки, как облава на территории порта. Валяющийся в канаве пьяница хотел спать. Уснувший за столом Крюк хотел проснуться, ибо во сне к нему снова приближалась акула, сожравшая лет семь назад его правую руку…
   Кстати, и остальные обитатели Семивратья также чего-то хотели, в меру своих талантов и силы своего воображения. Но, как на следующий день сказал городской пожарный, «жизнь, падла, такая сука, что, блин горелый, звездой накрыться – как два пальца обсвистеть».
   Дело в том, что правдивый рассказ Горластого был неполным. Просто Горластый не мог видеть, что раскаленный диск долетел до Истинного горизонта на западе и врезался в него с мерзким визгом.
   Истинный горизонт подался назад, оттягивая за собой небесный купол и поверхность моря. Пара звезд с взявшегося складками неба рухнула в море, а еще немного растянувшийся Истинный горизонт замер, завибрировал, рождая полукруглые волны, а потом резко выпрямился, выплюнув сошедшее с ума солнце в ту сторону, с которой оно прилетело.
   Так что в тот момент, когда Горластый закончил свой рассказ, несколько остывший диск двинулся в путь по новому маршруту. Кто-то из академических умников придумал, что прямую можно задать, указав две точки, через которые она проходит, – так вот, прямая, по которой двигалось солнце, проходила как раз через спящую на рейде галеру Одноглазого, к нижнему причалу.
   Но…
   Горластый был прав – солнце двигалось низко, почти над самой водой. Разве что всего в локте от поверхности. И двигалось быстро. Так что врезалось в небольшой скалистый островок, как раз перед спящей галерой Одноглазого.
   Островок взорвался кусками гранита, а солнце в результате прошло немного выше корпуса галеры. Корпуса, а не мачты и надстройки на самой корме.
   Вахтенный не успел и моргнуть, как все, что возвышалось над палубой больше чем на человеческий рост, было снесено за борт. Затем на галеру обрушился каменный град, и наконец горячая волна подхватила корпус галеры и вышвырнула его на берег. Туда, где за мгновение до этого был порт.
   Был, потому что солнечный диск соскоблил с каменистого берега не только склады и сараи вкупе с таможней, но даже тонкий слой глины, заменявшей в Семивратье нормальную почву.
   – Твою мать, – успел произнести начальник городской стражи.
   Он еще успел обернуться на шум и странное малиновое зарево, надвигавшееся со стороны моря. Дальше его телодвижения уже от него не зависели. И начальника стражи, и его подчиненных подняло в воздух, смешало со щепками, глиной и мусором, несколько раз ощутимо приложило о бревна бывшей нижней городской стены и разбросало в живописном беспорядке по улицам слободы.
   Все потом долго удивлялись, но из стражников не пострадал никто, а начальник так даже вроде бы избавился от последствий своей военной контузии – перестал устраивать облавы и засады и даже начал брать взятки.
   Посетителям «Клоаки» повезло значительно меньше. Солнечный диск выворотил плоский скальный блин, на котором была построена «Клоака», и перевернул его, уложив поверх руин харчевни и доброй половины ее посетителей.
   Горластый уцелел. Уцелели Младший, Щука, Заика… Агент Одноглазого тоже уцелел. Хотя сам об этом узнал только через сутки, когда был извлечен из-под обломков. Уцелел и хозяин таверны, удачно спустившийся в подвал во дворе как раз за секунду до удара. Уцелели даже его запасы выпивки и еды.
   А вот верхушка Горы не уцелела.
   Гора сделалась локтей на тридцать ниже. У Семивратья не стало большого алтаря, двух третей городского совета и изрядного количества уважаемых граждан, которые, как на грех, собрались зачем-то в пещере под алтарем.
   Бог-громовержец остался без своего храма, Голосистая дева – без Священной рощи, Вояка – без Трофейного столпа…
   Это был редкий случай, когда пострадали и люди и боги. Причем пострадали в равной степени, а не так как бывало, когда очередные варвары врывались в город и жгли храмы и святилища.
   Теперь все пострадали из-за странных действий бога Солнца. И люди, и боги. Хотя уцелевших жителей Семивратья это не слишком успокаивало.
   Ну а нелюбопытных жителей горной долины уж и вовсе ничто не волновало и не успокаивало, потому что и долины-то не осталось после того, как взлетевший вверх погасший солнечный диск описал дугу и обрушил горы, превращая долину в нагромождение валунов и обломков скал.
   Там, где диск юзом съехал по гранитному крошеву, образовалось даже нечто вроде мощеной дороги – широкая полоса, соединяющая пролом в горной гряде с тем местом, где остановился на ночевку караван.
   Зацепившись краем за песчаный бугор первого бархана, то, что раньше было солнечным диском, за вертелось в воздухе, словно подброшенная для гадания монетка, и смачно припечаталось к песку там, где была последняя стоянка каравана.
   Шмяк – и наступила тишина. Только потрескв вал, остывая, диск и шуршал песок, оглаживая покрытую окалиной поверхность диска.
   Даже пустынные падальщики не кричали то ночью.

   … – Сука ты, Ясик, хоть и бог.

   Скалы были цвета запекшейся крови. И темно-бордовые прожилки по ноздреватой поверхности Расселины напоминали омертвевшие кровеносные сосуды. И Расселина была похожа на глубокую рану в мертвой туше гигантского животного.
   Кто-то нашедший мертвого великана взмахнул походя топором или боевой секирой, рванул оружие на себя, разрывая плоть, и ушел. Сволочь эдакая.
   Сколько раз он уже видел эту Расселину… А сколько? Не меньше сотни. Точно – не меньше.
   Первые несколько раз он даже не успевал ничего толком рассмотреть, а уж тем более запомнить. Он тогда еще не понял, что нельзя останавливаться, увидев гранитные стены цвета запекшейся крови. Он даже не успевал осознать, что происходило с ним в тот момент, почему вдруг горло рассекала боль и почему снова он оказывался в безумной темноте, в хаосе ожидания и обрывков сознания.
   Это уже потом он сообразил, что тень, бросающаяся к нему навстречу, – не плод его воображения, не обрывок фантома, а реальный сгусток ярости и злобы. И он заставил себя запомнить…
   Он прибавил к главной мысли, к единственной мысли, которую удерживал в памяти, несмотря на боль и пустоту, мысль вторую. Тень.
   Можно было сделать только два шага по дну Расселины, а потом тень нападала. Бросалась к горлу. И с третьей или четвертой попытки он сообразил, что можно уклониться, перехватить эту тень и рвануть за горло уже ее…
   И стало понятно, что это пес. Громадный, покрытый бурой шерстью пес. И стало понятно, что он не дается сразу, что нужно не просто схватить его за хрипящую глотку, а сжать ее изо всех сил…
   А потом он понял, что пес этот не один.
   И понятно это стало после того, как, оттолкнув от себя мертвое тело пса, он выпрямился, тяжело переводя дыхание… Он даже не удивился, что дышит, не успел удивиться. Просто в спину ударило что-то, и снова он оказался в Бездне, и снова нужно было напрячь все силы, чтобы запомнить, сохранить в памяти – вырваться отсюда, добраться до кровавого гранита, успеть перехватить первого пса и обернуться ко второму…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация