А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры богов" (страница 10)

   – Ты конкретно подсел на амброзию… прости, на сому, надеясь, что она поможет тебе если не стать бессмертным, то хотя бы не быть таким уязвимым. Ты буквально пропитан сомой. – Бродяга даже чуть покачал головой, словно осуждая Беса. – И ты продолжаешь ее пить все время…
   – Это что, плохо? Я что, теперь похож на идиотов, неспособных прожить без жевания листьев с Дурь-дерева?
   В голосе Беса прозвучала обида. И в первую очередь это была обида на самого себя. Он сам неоднократно задумывался над тем, выживет ли, если вдруг не сможет добывать сому в нужном количестве. И в последнюю авантюру он ввязался только потому, что надеялся получить… Бес быстро отогнал от себя это воспоминание. Не нужно искушать судьбу. Слишком легко ее спугнуть.
   – Ты сможешь прожить без сомы, – сказал Бродяга. – Я думаю, что еще лет двести ты своим плевком сможешь лечить людей от любой болезни, а там, где ты отольешь, будут возникать целебные источники. И вот это как раз самое для тебя опасное.
   – Отливать в источники?
   – Нет. Тебя трудно убить. Но предположим, кто-то захватит тебя в плен…
   На лице Беса проступила пренебрежительная улыбка.
   – Но я же тебя захватил, – напомнил Бродяга. – Так вот, я тебя просто оглушил и связал. Но ведь мог оглушить и отрубить руки и ноги.
   Улыбка на лице Беса выцвела. Он сразу понял, что именно хотел ему сказать Бродяга.
   – Ты бы не умер, – сказал Бродяга. – Твои раны быстро зарастают. И тебе стало бы от этого легче? Очень весело быть вечно молодым обрубком?
   Бес отвернулся.
   – Поверь мне, – сказал Бродяга, – бог, с которым ты заключал сделку, прекрасно знал все это. И поэтому так легко на нее пошел. И кстати… – Бродяга наклонился к Бесу и чуть понизил голос: – К Порогу тебя послал тот самый бог? Или другой?
   – Нет, – вырвалось у Беса.
   – Другой?
   – Никто меня не посылал…
   Бродяга снова пересыпал песок из одной ладони в другую.
   – Ты все еще ничего не понял, – сказал Бродяга.
   Поднес ладонь с песком к самому лицу Беса и медленно сжал кулак. Бес почувствовал, как от кулака вдруг потянуло жаром.
   Кулак разжался.
   На ладони лежал маленький кусочек мутного стекла.
   – Это не волшебство, – сказал Бродяга. – Это просто сила. Не божественная Сила, а простая тупая мощь, о которой говорят, что при ее наличии не нужен ум.
   Бес спокойно перевел взгляд со стекла на лицо Бродяги. Во всяком случае, Бес надеялся, что спокойно.
   – Твой заказчик сказал, чтобы ты напоил меня амброзией? Так?
   – Так, – выдавил Бес.
   – И он точно знал, где и когда меня ждать?
   – Да.
   – И он тебя не предупредил, что после того, как я выпью амброзии, у тебя не будет ни малейшего шанса выстоять против меня в драке?
   Бес промолчал.
   – Не предупредил, – протянул Бродяга. – А талисман заклятия он тебе дал для меня?
   – Что?
   Бродяга отбросил в сторону стекляшку.
   – Талисман заклятия, который заставил бы меня выполнять твои приказы беспрекословно.
   – Какой талисман? – снова заставил себя удивиться Бес. – Нет у меня никакого…
   – Теперь – нет, – кивнул Бродяга. – Я его забрал.
   – Но… – вырвалось у Беса.
   – Но тогда почему я не превратился в послушную куклу? – закончил вместо него вопрос Бродяга. – Я не прикоснулся к нему рукой. Я просто зацепил его цепочку твоим кинжалом и выбросил эту штуку подальше. И твой малый алтарь я тоже выбросил.
   Бес чуть не застонал от бессилия. Без талисмана можно было обойтись, но вот алтарь… Маленький камешек в кожаном мешочке, камешек, отбитый от большого алтаря и позволявший в любой момент не только связаться с богом-заказчиком, но и вызвать его к себе, – без него выполнить условие контракта будет трудно. Почти невозможно.
   – Я что-то не так сделал? – спросил Бродяга.
   – Да пошел ты в задницу, – вырвалось у Беса. Лицо Бродяги словно окаменело. Рука легла на рукоять секиры.
   – Не нужно так со мной разговаривать, – сказал Бродяга. – Особенно тому, кто выпил столько сомы.
   «Вот и все», – подумал Бес. Очень хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, как бронзовый мотылек будет порхать над его неподвижным телом.
   – Ладно, – сказал Бродяга.
   Секира со свистом рассекла воздух и ремень, стягивавший руки Беса.
   – Дурак ненормальный, – выпалил от неожиданности Бес.
   – Что такое? – спросил Бродяга.
   – Руку мне ссадил, – сказал Бес. – Больно.
   – Где?
   Бес взглянул на свою руку – рана уже исчезла. Секира освободила Бесу ноги.
   – Встань и иди! – величественно провозгласил Бродяга.
   – Куда? – спросил Бес.
   – На фиг. – Бродяга улыбнулся. – Ты меня куда должен был доставить?
   Бес сел на песок, прищурившись, посмотрел на Бродягу снизу вверх. Ухмыльнулся.
   – Я слушаю, – напомнил Бродяга.
   – Давай поймем, – сказал Бес. – Ты меня можешь нашинковать мелко и оставить здесь наслаждаться моей вечной молодостью. Это мы уже обсудили.
   – Обсудили, – кивнул Бродяга.
   – Мой талисман ты выбросил вместе с куском от алтаря…
   – Выбросил. Мог, конечно, и уничтожить, но что-то мне подсказало – лучше выбросить. Уничтожение даже части алтаря – штука богохульная, и любой бог следит за этим строго. А мне незачем пока привлекать внимание к нашему с тобой путешествию. – Бродяга оглянулся на запад, на уже почти спрятавшееся за горизонтом солнце.
   – Умный, – с каким-то даже осуждением протянул Бес. – А если ты такой умный, поведай, на кой хрен мне с тобой общаться и что-то тебе рассказывать? Прикинь. Скажу я тебе, куда приказано было тебя доставить. Ты меня возьмешь и не убьешь. И даже не сильно покалечишь. Типа, ногу мне подрежешь в районе сухожилия. Я пару дней здесь полежу, пока не зарастет рана, а ты тем временем смотаешься на моем горбатом куда нужно, напорешь там фигни какой-то, а потом мне нельзя будет появиться в приличном обществе. Ты понимаешь, что мне приходится постоянно общаться с аватарами, жрецами и прочими уважаемыми личностями? И мой заказчик, тот, который заказал мне тебя, возьмет да и обидится… Так что ты лучше сам греби, куда знаешь, и со мной делай, чего хочешь. А я…
   Бес махнул рукой демонстративно и снова лег на песок. Закрыл глаза и укрылся плащом.
   Бродяга молчал.
   – Голова болит, – протянул Бес. Бродяга снова промолчал.
   – Слушай, – Бес снова сел, схватившись за голову и застонав, – ну что ты за тип такой?
   – Какой? – спросил Бродяга.
   – Ты торговаться собираешься? Любой нормальный… – Бес сделал паузу, прикидывая, кто именно нормальный – бог или человек, – любой нормальный мужик в этой ситуации стал бы выяснять, что именно я хочу за то, чтобы тебе все рассказать.
   – Ты хочешь остаться живым, – медленно произнес Бродяга.
   – А ты меня и не станешь убивать, – заявил Вес. – Хотел бы убить, уже бы убил.
   – А я тебя хочу допросить, а потом уже…
   Бес поежился, но решил не сдаваться.
   – Хотел бы, уже отрубил бы мне чего-нибудь. А ты вон даже меня развязал. – Бес встал наконец с песка.
   Отряхнулся.
   – Торговаться будем? – спросил Бес.
   – Ты меня хотел отвезти в Вечный город? – вопросом на вопрос ответил Бродяга.
   – Ну…
   – Вот и поехали. А по дороге обсудим подробности. Ты как полагаешь, к следующему вечеру мы поспеем туда?
   Бес задумчиво посмотрел на загорающиеся звезды:
   – Если двинемся прямо сейчас и не напоремся на какого-нибудь пустынного героя с компанией, и если у парома не будет толпы, и…
   – Короче, – потребовал Бродяга.
   – Если ничто не помешает, то завтра в это же время вполне можем отдохнуть с девочками Вечного города. – Бес вдруг посмотрел на Бродягу с ужасом. – Так это ты две тысячи лет без бабы был?
   – В Бездне было не до того, – сухо отрезал Бродяга.
   – Давай-давай, – засмеялся Бес. – Ты мне только лепешки к ушам не клей…
   – Что?
   – Хочется небось бабу? – Бес хитро подмигнул. – После сомы, сам знаю, этот вопрос стоит очень серьезно.
   – Да пошел ты! – махнул рукой Бродяга и двинулся к горбатым.
   – Погуляем! – крикнул ему вдогонку Бес. – Все бабы будут наши, это тебе Бес сказал! Ты еще помнишь, как баба стонет?

   Бабы в Семивратье не то что стонали – выли в голос и непотребно ругали царицу, степняков и упавшее, мать его так, солнце. Стражники угрюмо отмахивались от наиболее назойливых и перетряхивали дворы. Царица поставила задачу предельно ясно и точно. Всех – царица особо указала на это – всех мужчин от тринадцати лет гнать к пролому для защиты города и прилегающих территорий от набегов. Временно, было сказано глашатаем на базарной площади, до тех пор, пока не будет воздвигнута какая-никакая ограда, а еще лучше – стена. А пока нужно было остановить супостата грудью, проявляя патриотизм и массовый героизм.
   Бабы, понимая, что царица права, тем не менее выли, плакали, причитали и бросались царапать бесстыжие рожи городских стражников, которые кормильцев забирают, а сами остаются в городе. Мужикам что? Мужики успели уже спрыснуть вином и пивом свой призыв на воинскую службу, некоторые даже успели набить женам на прощание заплаканные физиономии и разобраться с соседом на предмет уважает – не уважает. Кто-то из свежеиспеченных защитников Семивратья шел спокойно, с обреченным равнодушием, кто-то матерился не переставая, а кто-то орал похабные песни.
   – Если ноги поотрубят – без сандалий обойдусь, – выводил осатанелый от неожиданности и вина Щука.
   А приятели-рыбаки подхватывали, нестройно, но громко:
   – В путь, в путь, отрубят что-нибудь.
   Вообще-то рыбаков забирать на службу не должны были, рыба была необходима городу, но лодок после катастрофы осталось всего ничего, штук десять на всех. А новые строить не было времени. Степь задумчиво и опасно пялилась на Семивратье через пролом.
   Еще городская стража пыталась выполнить приказ своего начальника. Тот здраво рассудил, что раз уж исчезнувший из каталажки Одноглазый не мог уплыть из города, стало быть, эта акула прячется где-то в Семивратье. А это значило, что, проверив всех мужиков, особливо кривых, можно было проклятого пирата изловить и прищучить. Одноглазых к полудню удалось наловить десятка три, но выяснить, есть ли среди них пиратский капитан, не успели. Да и одноглазые не слишком торопились объяснять, кто они такие и откуда. Вот пусть уйдет ополчение из города, станет в проломе, вот тогда можно будет решить все недоразумения и спокойно разойтись по домам. Или даже посидеть деньков десять во дворцовых подвалах. Не как дезертиры, упасите боги, а как подследственные.
   Царица стояла на дворцовой стене и смотрела на пеструю толпу, вытекающую из города. Впереди, как бронированная голова змеи, двигались три сотни из гарнизона. В Семивратье оставалось еще две сотни солдат и полторы сотни городской стражи. Остальные войска были с царем под стенами Проклятого города.
   Что бы там ни выкрикивали сейчас горожанки, царица тоже принесла жертву на алтарь родного города. Ее нынешний любовник, Жеребец, шел во главе колонны. С одной стороны, звание военачальника ему льстило. С другой стороны, лучше было бы, конечно, остаться в спальне царицы, а не вести весь этот сброд на бойню. Даже небольшой военный опыт, имевшийся у Жеребца, подсказывал, что прямое столкновение хотя бы с полутысячей степняков закончится для горожан печально.
   Приблизительно эту же мысль развивал Зануда, который увязался за рыбаками – на войну.
   – А стрелы они, блин горелый, пускают на всем скаку за двести шагов.
   – А хрена? – протянул бредущий рядом рыбак. – Нам вот дадут щиты и доспехи… Видал, телеги из арсенала везут? Мы станет меднобронно, и хрен там стрелы пробьют…
   – Хрен там! – передразнил Зануда. – Вот хрен-то стрелы и пробьют. Его же, степняка, только от титьки материнской отрывают – сразу на коня. И лук в руки. И он на коне и спит, и ест, и бабу, если поймает, тоже на коне…
   – Ты-то откуда про все про это знаешь? – осведомился Щука.
   – Откуда знаю… Знаю, раз говорю. Ты про Тысячу слышал?
   – Это про тех, которые к Восточному царю нанялись, а потом, когда им денег не заплатили, обратно через степь вернулись? – проявил образованность Младший.
   Еще полгода назад Младший слушал в академии лекции по философии. Его выперли за лень. А вот теперь богатенькому пацану не удалось отвертеться от службы, что немного утешало рыбаков. Не все коту масленица.
   – Через степь вернулись! – скорчил жуткую рожу Зануда. – А ты себе представь, заморыш, как оно было, через степь да сквозь степняков… А стрелы как дождь, а рожи у них как у демонов, не к ночи будь помянуты, а еще арканы… Меня там и подстрелили, а потом уволокли в плен, для продажи на галеры да в каменоломни…
   Молчавший против обыкновения Горластый тяжело вздохнул и выплюнул пыль. Дождя не было уже почти месяц, и дорога под ногами бредущей пехоты вскидывала клубы пыли, которая оседала на лицах, одежде и лезла в рот и нос защитников города.
   Щука затянул новую песню, на это раз жалостную. Про то, как стрелы все закончились, мечи изломаны, а биться нужно – позади любимый дом.
   Младший немного поотстал, приноравливаясь к вихляющему шагу Зануды:
   – Чо, вот так прямо с двухсот шагов?
   – А то! Вот мы идем, вот я, а вот тут мой кореш, Кузнец. – Зануда указал рукой на пыль под ногами. – А вот там, где первая телега…
   Младший оглянулся, прикидывая расстояние, покачал головой. Выходило не двести шагов, но полторы сотни – точно.
   – Там, где телега, – образина черная, на коне. И не одна, твою мать, а еще сотни три с ней.
   – С кем?
   – С образиной. Мы щитами, значит, прикрылись… А солнце палит… – Зануда покосился на небо. – Вот как сейчас. Или даже того жарчее. Шлем раскалился – мама моя родная, а снять, сам понимаешь, боязно. А тут по щитам бзынь-бзынь, бзынь-бзынь. Стрелы. Они так со свистом летят – фьють, фью-ють…
   Зануда попытался изобразить, как тонко и долго свистели стрелы, но поперхнулся и закашлялся. Младший торопливо сунул ему свою флягу. Зануда отпил глоток, распробовал вино с Розовых островов и жадно захлюпал, дергая кадыком. Однако вовремя сообразил, что так можно захлебнуться или, что еще хуже, перебрать на солнцепеке, от фляги оторвался и с сожалением протянул ее Младшему.
   – За щитом ничего не видно, только фьють-бзынь да шмяк, когда в кого из наших попадало. А потом вроде как затихло. Мы еще постояли немного, а потом мой кореш и говорит, гляну хоть одним, говорит, глазком. И выглянул из-за щита. Шмяк – и он назад откинулся, как деревянный. Стрела в глазок как раз и влупила. Острием до самого затылка. Кузнец упал, щит уронил, а в эту дыру еще штук десять стрел влетело. И мне две в ногу. Я сколь мог – за нашими поспевал, а потом отрубился и в себя пришел уже в медном ошейнике. – Зануда тяжело вздохнул. – Вот такая война, твою мать!
   – А чего сюда поперся? – спросил Щука. – Мог же, инвалид, дома сидеть.
   – А родина? – возмутился Зануда, и всем слушателям стало неловко.
   Зануде – тоже. Родина там или не родина, а сидеть и ждать, пока Морской бог опомнится и сообразит, что не все участники ночного разговора были наказаны… Премного благодарны. А в толпе, да еще, мать твою, на войне – может, и не найдет.
   Горластый снова сплюнул.
   – И чего ты расплевался? – спросил Щука. – Как горбатый, честное слово! Вон песню бы подхватил, бляха-муха.
   Горластый молча посмотрел на Щуку. И снова сплюнул.
   – А я боялся, что под Проклятый город заберут… – признался Младший Зануде. – Искал, кого вместо себя нанять… Даже вон в «Клоаку» ходил, думал, что бедняки…
   – И опять дурак, – радостно заулыбался беззубым ртом Зануда. – Не среди мужиков искать нужно, а среди их баб. Найдешь ту, которой муж надоел, она его и спровадит, если ты ей денег подбросишь и чего другого кинешь, с удовольствием. Вон, у того же Щуки жена красивая, молодая – и стерва, каких поискать. Ты думаешь, чего он такой радостный на войну идет?
   Младший заинтересованно посмотрел на Щуку. Тот как раз завел новую песню, про меднобронную рать и чернобокие корабли.
   – А где он живет?
   – Второй дом на нижней улице. Сразу за рыбными сараями. Не ошибешься.
   – На хрена жена, да еще одна! – надсаживаясь, пропел как раз Щука.
   Потом песня стихла. Дорога пошла в гору, пыль закрыла солнце и забивала глотки идущим так, что не то что петь, дышать стало трудно. Кто-то споткнулся, упал, о него споткнулся другой. Вниз покатилась фляга.
   – Смотри, куда прешь…
   – Сам глаза разуй…
   – Руки убери…
   – Сам сейчас в рыло получишь…
   – Стой! – донеслось из головы колонны.
   – Чего стали? – испуганно спросил Младший.
   – А сколько тут идти? Мы, считай, с полудня вышли. А уже к вечернему жертвоприношению время подкатывает. – Зануда погладил живот. – Жрать пора. И давно.
   – А чего тут стали? – на этот раз спросил Горластый. – Чего не к пролому подошли?
   – Головные, наверное, подошли, – сказал неуверенно Щука.
   С головы колонны потекло какое-то странное бормотание. И какое-то напряжение стало расползаться по ополченцам.
   – Чего ж они оружия не выдают? – спросил Младший.
   Ему не ответили.
   – Оружие где? – повторил вопрос Младший. – Доспехи там, щиты…
   – Щас в рыло дам, – пообещал Горластый. – Что-то там случилось.
   Там не то чтобы уже случилось. Там, возле пролома, могло случиться в любой момент. Когда Жеребец подошел к пролому во главе трех сотен запыленных солдат, то замер, бормоча проклятия и молитвы. Сотники и десятники, не дождавшись команды от опешившего начальника, бросились строить своих подчиненных, раздавая тумаки и ругаясь напряженными голосами.
   Сто шагов пролома. Это ширина. И полторы сотни шагов заваленной обломками пропасти. Удачно так заваленной, плотно. И камни были утрамбованы, словно мостовая. И дальше – степь. И на самом ее краю, напротив пролома, лагерь степняков.
   – Сотни три, – прикинул на глаз сигнальщик и обернулся к Жеребцу: – Но кони расседланы.
   Это значило, что можно было рискнуть, дать команду, броском преодолеть расстояние до лагеря степняков… Это ж мечта каждого нормального пехотинца – застать конников врасплох.
   Сотники подбежали к Жеребцу, придерживая мечи на перевязях. Жеребец молчал, глядя на войлочные палатки. Чего он тянет, мелькнуло у сотников.

   Эта же мысль билась в головах у конников Степного Орла. Почти с самого утра. Накануне вечером они удачно перехватили набег соседей, положив почти сотню из рода Сусликов, потом на время потеряли след уцелевших, потом нашли его и обнаружили, что уцелевшие ушли к городу. Ушли через дыру, которая, как оказалось, образовалась в горной гряде. И шакал с ними, с уцелевшими Сусликами. Появлялась возможность разобраться с зажравшимися горожанами. И не воспользоваться такой возможностью было глупо. Нужно было идти вперед, занять эту дыру и вызвать соплеменников. Орлы были большим родом, могли выставить полторы тысячи воинов. А полторы тысячи конных Орлов могли смешать с грязью пять тысяч трусливых горожан. Вот сейчас Степной Орел даст команду…
   И Степной Орел команду дал. Спешиться и расседлать коней.
   – Орлы! – выкрикнул он. – Я привел вас сюда, я мог повести вас и дальше. Отсюда и до последнего моря.
   – Веди! – закричали Орлы. – Даешь!
   – Мог бы. Но я должен подумать. Должен посоветоваться с богами. Горожане хитры. И у них много колдунов. И мы не знаем, как умилостивить их богов. Я буду думать.
   – Тихо! – закричали сотники и десятники. – Степной Орел думать будет.
   И Степной Орел принялся думать, сидя на вершине холма.
   А три сотни его воинов стали ждать. Вначале совсем молча, а потом по немногу разговорившись. И принявшись за мелкие бытовые дела. Оптимисты стали готовить веревки для пленных и прикидывать, что можно будет выбросить из вьючных мешков, когда понадобится складывать добычу. Пессимисты извлекали из мешков тряпки для перевязки и проверяли наличие бальзамов и мазей на случай ранений.
   Большая же часть проверяла тетиву у луков и подтачивала клинки. Походный сказитель, призванный поддерживать в воинах боевой дух, затянул речитативом под аккомпанемент бубна древнее сказание о том, как доблестный вождь Тутунас бился с войском Тамуниха, был ранен и вынужден отступить, но все-таки победил, хоть и почти погиб. Сказание слышали уже не один десяток раз, но выбора все равно не было. Тем более что Степной Орел продолжал думать.
   Какого хрена, думал Степной Орел. Все ведь было так правильно и потому хорошо. Был город, наполненный товарами. И были караванные тропы, которые вели к этому городу. И были ворота, которые открывались только перед безоружными. И были Орлы, которые пропускали к воротам только тех, кто платил за это. И вот тебе на! Дыра в гряде означала, что теперь каждый кому не лень сможет идти сюда, нападать на город, устраивать там резню, вывозить пленных и тому подобное. Сама идея набега Степному Орлу нравилась. Не могла не нравиться. Но если ты сегодня зарежешь барана, то завтра ты с него шерсти не настрижешь. Если бы городов было много – тогда да, набегай себе время от времени, грабь их по очереди, давая накопить жирок между набегами. Но город один. И ограбить его можно только один раз. А потом что?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация