А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дьявол в раю" (страница 10)

   – Он большой ментовский начальник.

   Концертный зал походил на опрокинутую чашу, дно которой являлось сценой, стенки обвивали стулья, а небо и звезды служили лучшими в мире декорациями.
   Мария сидела в одном из кресел верхнего ряда. Гуров и Еланчук прохаживались за ее спиной, напряженно, однако тихо беседовали.
   – Сегодня Петр зашел в администраторскую и объявил, что Аэрофлот пальму перевозить отказался, потому он ее оставляет в подарок отелю. – Еланчук не рассказывал, а рассуждал. – Грубый прием! Но сработал. Когда фокусник показывает тебе живого петуха, ты, хочешь не хочешь, смотришь на петуха и забываешь о левой руке фокусника.
   – Не грубая работа, а грубейшая ошибка! – усмехнулся Гуров. – Показав нам пальму, они доказали, что наркотик у них.
   – У кого именно?
   – В Москве станет ясно. Так я читал Эдгара По и прекрасно помню его рассказ «Пропавшее письмо». Ты убежден, что ликвидатор стоит рядом и похлопывает по плечу?
   – Уверен, – ответил Еланчук. – Кто из нашего окружения меньше всего похож на убийцу?
   – Катя, – ответил Гуров.
   – Вот ты и сказал, – Еланчук остановился и начал тереть ладонями уши. – Я всегда так делаю, когда хочу протрезветь.
   Катя Чумак, она же Екатерина Дуглас, в восемьдесят шестом году судима в штате Техас за отравление своего мужа. Освобождена из зала суда за недоказанностью.
   – Хорошая у Гиви подруга, – заметил Гуров.
   – Катя характеризуется как умная, волевая, целеустремленная женщина. Она проиграла в различных казино все состояние мужа, живет на средства некоего любовника, в кредитоспособности которого налоговая служба сильно сомневается.
   – И что ты собираешься с ней делать?
   – А ничего, – Еланчук пожал плечами. – Она никакого преступления не совершала, к моему заданию отношения не имеет.
   Гуров начал оглядываться, чуть не опустился на корточки, повторяя:
   – Где же они? Куда запропастились?
   – Что ты ищешь?
   – Белые перчатки.
   – Перестань валять дурака! Я не могу тронуть безвинного человека.
   – Она ликвидатор. Скольких человек она убила? И скольких еще убьет? Когда-то стреляли и в меня, я только защищался. Лежал за машиной в пяти метрах и мог легко прострелить киллеру плечо. Но я знал, что Юрий Петрович Еланчук по глупости замазался в дело с наркотиками. И я не прострелил ему плечо, а всадил пулю прямо в лоб. Ведь мертвецы не дают показаний.
   – Что ты от меня хочешь? – Еланчук остановился. – Я всю жизнь помню.
   – У тебя плохая память, Юрий! – перебил Гуров. – Ликвидатор – твоя забота.
   – Я здесь никто! Меня посадят на всю жизнь!
   – Я ничего не говорил про Анталию, – ответил Гуров. – Мы летим самолетом три часа.
   Подошла Мария. Она была в летнем длинном платье и, конечно, в туфлях на высоком каблуке.
   – Мальчики, между вами шныряют электрические заряды. Вы собираетесь драться? Лев Иванович, побойся бога, если тебе некуда девать силу, выбери кого-нибудь посолиднее. Вот Петра хотя бы. – Она указала на женщин и Гиви с Петром, как раз выходивших из концертного зала.
   – Мария, не перестаю изумляться твоей мудрости! – воскликнул Гуров. – Петр, извинись перед дамами и подойди к нам на минуточку, – он кивнул Еланчуку: мол, отойди на минуточку!
   – Я не разбираюсь в искусстве, но то, что турки творят в своей яме, смахивает на балаган двадцатых годов.
   – Машенька, тебе нравятся крутые американские драки? – улыбаясь, спросил Гуров и отвел Марию немного в сторону. – Хочешь взглянуть, насколько драка прозаичнее в жизни? – Он повернулся к Петру. – У тебя кастет с собой?
   Обычно округлое, мягкое лицо Петра стало жестким, крутой подбородок выдвинулся вперед.
   – Что ты хочешь этим сказать? – вылупился тот, но чувствовалось по тону, он понимает, о чем разговор, и знает, от столкновения не уйти.
   – Кастет, которым убил мальчишку, ты носишь с собой?
   – А кроме брехни, у тебя что-нибудь имеется? – Петр оглянулся, желая убедиться в отсутствии свидетелей.
   – Не-а, – беспечно ответил Гуров. – Стал бы я с тобой разговаривать, детоубийца.
   Петр неловко прыгнул, целясь ногой в живот или грудь Гурова. Тот легко уклонился и резко подбил бьющую ногу вверх. Петр тяжело шлепнулся на землю.
   – Я могу наступить тебе на лицо, – задумчиво произнес Гуров. – Тебя в Москве встречают?
   – Что тебе надо, сука? Ты ничего не докажешь! – Петр встал на четвереньки и походил на какое-то крупное животное.
   – Хочу, чтобы ваша компания провела вечер как обычно. Но с некоторыми поправками. Вы не пойдете в бар, не будете там сидеть до трех, сразу разойдетесь по номерам. Ты в номер к Эльзе, а Гиви – с Катериной. У меня сегодня нет настроения ждать, пока вы насосетесь в баре. Пейте парами.
   – А если я не соглашусь? – Петр выпрямился, отряхнулся, почувствовал себя увереннее.
   – Плохо. Возникнут сложности, – Гуров сделал шаг назад. – Я сломаю тебе руку. Ну и, к примеру, нос. Мы проведем некоторое время в полицейском участке, где тебя подлатают, наложат гипс. Ты вел себя неэтично по отношению к моей даме. У меня свидетель. Да и дракой русских между собой турецкую полицию не удивишь. Я излагаю доходчиво?
   Петр уже почувствовал физическое превосходство противника. Но главная угроза исходила от голоса Гурова. Спокойствие, уверенность, даже безжалостность. И еще – может быть, самое страшное – равнодушие этого человека буквально подавляло.
   – Чего ты думаешь? Тебя и просят о ерунде. Последняя ночь, ты хочешь провести эту ночь со своей пассией.
   – И все? – недоверчиво просипел Петр.
   – Естественно, нет. – Гуров усмехнулся. – Когда вы разойдетесь по номерам, я у тебя даму заберу. Нам необходимо поговорить.
   – А если я против? – неожиданно вмешалась Мария.
   – Машенька, ты передумаешь. – Гуров вновь взглянул на Петра. – Говори «согласен» и уходи.
   Петр ничего не сказал, лишь кивнул и пошел по аллее к жилым корпусам.
   – Ты хочешь жениться на мне, – твердо сказала Мария.
   – Не надо переживать, Машенька, – Гуров взял ее под руку. – Чем больше избита истина, тем она вернее. Иначе люди не повторяли бы ее веками. И я, не краснея, скажу: жизнь – сложная штука. Ты правишь в своем мире, я – в своем. Надо уметь быть и царем и рабом. Завтра вечером мое царствие закончится и начнется твое. Потерпи, родная, осталось совсем немного.

   Около двух часов ночи Гуров сидел с Эльзой на лавочке, держал женщину за руку. Парк еще жил, по аллеям бродили люди, слышался говор и смех.
   – Я не понимаю, да и не желаю понимать, что происходит, – возбужденно, но вполголоса говорила женщина. – Я хочу домой.
   – Как давно Екатерина шантажирует вас? Она вынуждает вас уродливо одеваться, носить кошмарный парик, боится, что вас случайно узнает кто-нибудь из ваших бывших мужчин?
   – Но если вы все знаете, зачем мучаете меня?
   – Не знаю. Теоретически мне на вашу судьбу наплевать. По жизни я сочувствую вам.
   – Вы способны сочувствовать? – Женщина пыталась придать своему тону сарказм.
   – Ваш муж депутат? Он встретит вас в багажном отделении аэропорта и выведет мимо таможенников?
   – Откуда вы все знаете?
   – Профессия. Но с наркотиками задерживают и депутатов, и дипломатов.
   – Если знают точно.
   – Я знаю точно. Не берите коробку у Петра. Пусть он вынесет ее сам.
   – И его задержат?
   – Какое вам дело? Его не задержат. Вы уезжаете с мужем и отправляетесь в гости, на неизвестную дачу, к черту на кулички… Это ваша чисто женская проблема. Нам надо, чтобы в Москве вы растворились. Пусть Петр сам продвигает груз в нужный адрес.
   – Вы решили спасти меня? – прошептала женщина.
   Если бы ситуация не была столь напряженной, Гуров не выдержал бы и рассмеялся, но в данный момент лишь закашлялся.
   – Идите и поите его. Утром он должен опохмелиться и в самолете добавлять. Тогда ваша задача упростится до минимума. Остальное вас не касается.
   Гуров проводил женщину до номера и пошел к себе. Мария спала или не спала, просто лежала, плотно завернувшись в крахмальную простыню. Гуров тихо занял свое место и замер. Он знал, что не заснет. Лежать придется около пяти часов.

   Первое впечатление от салона самолета было шикарное: три ряда по три кресла в ряду, два прохода, простор и удобства. Такое ощущение сохраняется у человека до момента, когда люди начинают рассаживаться. Тут выясняется, что в проходе двум пассажирам разминуться трудно, а когда наконец сел, то упираешься коленками в спинку кресла впереди. А если человек решит спинку своего кресла откинуть, то другому, сидящему позади, необходимо решить проблему своих ног. Если рост у него до ста шестидесяти, то сложностей почти не возникает. Ну а если вымахал за сто восемьдесят, терпи! Благо, перелет короток – три часа с минутками. В общем, «пользуйтесь услугами Аэрофлота»!
   Как ни роскошна жизнь в дорогом отеле, словно в раю, а домой нормальному человеку вернуться не терпится, и временные неудобства воспринимаются философски. «И не такое терпели». «Главное, чтобы эта керосинка до Москвы добралась». «Дружище, ты бутылку не потерял? Наливай, пока не поднялись».
   Трое молодых незадачливых коммерсантов заняли места в последнем ряду и о своей трезвости даже не вспоминали. Бутылки они сложили на свободное кресло, где должен был находиться фиксатый Борис. Но он, как известно, пребывал в другом месте.
   Остальные расположились в центре первого салона в одном ряду. Мария – у правого иллюминатора, демонстративно отвернувшись от Гурова, который сидел в крайнем кресле и мог вытянуть правую ногу. Место между ними пока пустовало. Через проход втиснулась в кресло Катерина. Рядом с нею дремал или делал вид, что дремлет, обожженный солнцем мужчина, который пробыл в раю всего неделю; в самолете он впервые снял свою соломенную шляпу, оказалось, что у него красивые волнистые волосы. С другого края сидела красивая незнакомая леди в дорогом строгом костюме, прекрасно облегающем ее крупную, но стройную фигуру.
   Гуров, не вдруг узнав Эльзу, – а это была она, – едва не ахнул. Катерина держалась с подругой вежливо, как с попутчицей. Через проход расположились блондинистый Петр и смоляно-черный Гиви. Крайним к проходу сиротливо притулился худенький Еланчук.
   Лишь в момент взлета стюардесса пыталась восстановить статус-кво. Друзья обозначили порядок, затем все встало на свои места.
   Мужики маялись после крутого вчерашнего бодуна и сразу достали из кейса бутылку коньяка, чем усугубили свое состояние. Когда самолет набрал высоту, они завалились к иллюминатору и захрапели.
   Марии надоели перистые облака, она повернулась к Гурову.
   – Красиво отдохнули, милорд! Я благодарна тебе, твоим друзьям. Две недели ни одного слова о съемках, ролях, театре. Даже не верится, что такое возможно.
   – Спасибо, очень приятно, миледи, что тебе понравилось, – расцвел Гуров.
   – Характер у тебя… – она вздохнула. – Зато ты был великолепен в сцене с этим дебилом. Ночь, огни, шуршит море, отблеск травы и нож в руке. И ты словно заговоренный. А кстати, куда подевалась эта обезьяна с ножом? Как сквозь землю провалился.
   – Наоборот, он улетел в Берлин.
   – Теперь сознайся, о чем ты ночью беседовал с этой дамочкой? Ты произвел на нее столь сильное впечатление, что она превратилась в цивилизованную женщину.
   – Не скажу, – прищурился Гуров. – Да теперь это и неважно.
   По проходу пробиралась улыбающаяся стюардесса с подносом, предлагая напитки.
   Гуров поставил на откидной столик перед Марией два пластиковых стаканчика с минералкой, привстал, словно устраиваясь удобнее, и взглянул через плечо стюардессы на столики Катерины, которая дремала, и ее пятнистого соседа, спавшего с открытым ртом.
   Стюардесса с подносом ушла, вскоре подошла другая, тронула Катерину за плечо, зашептала:
   – Простите, там внизу среди вещей желтая кожаная сумка на «молнии» и с поперечным ремнем, случайно не ваша?
   – Моя, а что с ней? – Катя облизнула жирные от алой помады губы.
   – Расстегнулась, трясет, да и люди вечно лазают, один забыл взять, другой хочет положить, – ответила виновато стюардесса.
   – Спасибо, – Екатерина тяжело выбралась из кресла, двинулась по проходу.
   – Извини, Машенька, я пойду покурю втихую, – Гуров пошел следом.
   Когда он встал, то чуть не столкнулся с Еланчуком, который неизвестно каким образом оказался в этом же проходе. Пропуская Гурова, он задержался у пустого кресла и, закрытый плотной фигурой Гурова, быстро поменял местами стаканчики, стоявшие на столике перед Катей и ее спящим соседом.
   Гуров покурил. Катя, видимо, привела в порядок свой саквояж. Они вернулись вместе. Гуров пропустил даму, она села. Гуров взял свою воду, кивнул Марии и Кате, выпил, сел и закрыл глаза. Очнулся на мгновение пятнистый немец, быстро выпил воду, откинул голову, закрыл глаза и вновь открыл рот.
   Катерина смотрела на соседа с нежностью, даже с любовью. Улыбнулась. Помада окрасила ее зубы. Улыбка казалась кровавой. Достала зеркальце, вновь улыбнулась, увидела краску на зубах, провела пальцем; затем взяла пластмассовый стаканчик, прополоскала рот и, выпив, откинулась на спинку кресла.
   Гуров посмотрел на сидевшего через ряд Еланчука, беззвучно прошептал:
   «Терпи, остался один шаг», – и встретился взглядом с Эльзой-Ольгой, которая смотрела на него лишь секунду и зажмурилась.
   Мария, которая обычно все видит и чувствует, этот момент пропустила, смотрела в окно на разлетающиеся редкие облака и наплывающую посадочную полосу, стремительно несущуюся навстречу.
   Самолет взвыл и затрясся, мощно затормозил, затем начал выруливать на отведенную ему посадочную полосу. По внутренней связи усталый и безнадежный голос убеждал пассажиров не вставать с мест до полной остановки двигателей. Большинство людей летало регулярно. Однако это не мешало им мельтешиться, толкаться, пробиваясь к выходу, словно из самолета можно выпрыгнуть на ходу, как из трамвая.
   Неподвижно сидели лишь несколько пьяных, да Катерина, разметав свои телеса, уронив голову на грудь, не реагировала на посадку.
   Гуров, подхватив легкий чемоданчик, пропустил Марию вперед, даже слегка подтолкнул ее, не хотел, чтобы она присутствовала при сцене, когда выяснится, что женщина мертва. Они прошли в здание аэропорта до того, как закричала стюардесса.
   Лица пограничников были, как всегда, строги, неулыбчивы. Русские пограничники в своей сосредоточенности впереди планеты всей.
   А в зале выдачи багажа произошел очевидный прогресс; чемоданы появились чуть ли не одновременно с пассажирами, которые их вылавливали с транспортера.
   Эльза тут же оказалась в объятиях симпатичного мужчины с легкой сединой на висках, который повел ее к служебному входу. Гуров нарочито замешкался, наблюдая за ними, но Эльза с мужчиной скользнули в стеклянные двери, растворились в людском водовороте.
   Петр, кроме чемодана, держал длинную узкую коробку с изображением гигантской куклы, озирался. Еланчук разговаривал с таможенным начальником, не упуская из поля зрения Петра, прекрасно понимая, кого тот ищет бегающими глазами. Гиви подтолкнул Петра в сторону зеленого коридора, и они благополучно миновали таможенный контроль.
   Гуров нагнулся за своим чемоданом, но им уже завладел полковник Крячко, который по случаю встречи начальника был в парадной милицейской форме. Он обнимал Марию, хохотал и грозно спрашивал:
   – Дорогая, надеюсь, наш бездельник не приставал к тебе с ненужными вопросами?
   – Стас, если ты хочешь изолировать этого человека от работы, требуется полностью изолировать его от общества.
   – Неужели нашел? – удивился Станислав.
   – Обязательно! – произнесла Мария любимое слово опергруппы. – Лев Иванович разыщет дьявола даже в раю.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация