А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тюрьмой Варяга не сломить" (страница 31)

   Глава 44
   Приезжий

   Единственное, что утешало Светлану в течение двух долгих месяцев заточения, так это сознание того, что Владислав живой. Она в этом была уверена: иначе они не стали бы держать ее взаперти с сыном, тратя на них время, деньги, прилагая oгромные усилия по охране. Они просто убили бы их, как убили Сивого, или отпустили на все четыре стороны за ненадобностью.
   Кто были эти «они», Светлана не знала и как ни пыталась выяснить, у нее ничего не получалось: на все ее вопросы охранники лишь криво улыбались и разводили руками. Ясно было одно, что люди, по заказу которых произошло их похищение, весьма состоятельные и к тому же обладающие огромной властью. Дом, в котором держали Светлану с Олежкой, был настоящей крепостью-особняком, может быть, даже личной резиденцией кого-нибудь из весьма высокопоставленных лиц: двухэтажный, обставленный дорогой мебелью, дом стоял в глухом лесу. Поскольку их привезли туда глубокой ночью, Светлана не могла даже предположить, где именно находится: где-то в России… уж это точно, где-то под Питером… да, конечно. И в обстановке дома, и в окружающем его лесу да и в самой атмосфере Светлана ощущала все до боли знакомое, родное, российское. То, чего ей так не хватало в далекой Америке, то, по чему так тосковала ее душа. Ах, если бы не это жуткое и гадкое заточение и… зловещее, неизвестное будущее.
   Вокруг дома бежал высокий неприступный забор. Первое время никого, кроме охранников, Светлана не видела на территории особняка. Охранявших же было трое. Время от времени они меняли друг друга. Двое постоянно дежурили во дворе: один – внутри дома. За Светланой никто особо не следил, но зато повсюду кто-либо из охранников сопровождал маленького Олежку. Оставаться наедине с сыном ей не разрешалось. Эти подонки прекрасно понимали, что без мальчика Светлана никуда не убежит. Однажды ночью, в первом часу, она проснулась от урчания двигателя. Выглянув в окно, Светлана в свете ночных фонарей увидела стоящий во дворе шикарный черный «Мерседес» с затемненными стеклами, из которого вышел высокий, одетый в темное пальто мужчина. Он о чем-то долго говорил со старшим из охранников, и, судя по тому, как почтительно склонял тот голову перед собеседником, было ясно, что это один из его руководителей. Не заходя в дом, незнакомец сел в автомобиль и уехал. С тех пор Светлана стала более чутко спать по ночам и скоро выяснила, что именно в это время периодически приезжают какие-то люди, которые, отдав распоряжения (или проверив, как они выполняются), уезжали, чтобы вскоре появиться снова. Один раз Светлана сумела разглядеть лицо приезжавшего. Он как раз приблизился к окну и повернулся к фонарю, в тусклом свете она увидела на лице незнакомца уродливый шрам, пересекавший правую щеку. Светлана постаралась запомнить это лицо со шрамом, узкие темные глаза и плотно сжатые губы. Продолжая разговаривать с охранником, мужчина вдруг резко снова повернулся и пристально посмотрел на темное окно, за которым, спрятавшись за шторой, стояла Светлана. Она невольно отпрянула, хотя понимала, что в темноте сквозь занавески ее не могли увидеть.
   «Он убьет нас», – внезапно подумала Светлана, и ей тогда впервые по-настоящему стало страшно. Дни тянулись за днями, однообразные, бесконечные. Чтобы не сойти с ума, Света стала рисовать. Она никогда раньше не делала этого, разве что в школе, хотя всегда чувствовала в себе тягу к бумаге и карандашу. Она обнаружила в чужом кабинете стопки писчей бумаги, отыскала несколько шариковых ручек и принялась учиться. Сначала рисовала все предметы, попадавшиеся ей на глаза, – от напольной китайской вазы до леса, который виднелся из окон ее «тюрьмы». Потом долго пыталась нарисовать портрет сына, но, поскольку это была, наверное, самая неусидчивая модель в мире, она принялась рисовать по памяти – все, что могла вспомнить. Вечерами, ложась спать, Света закрывала глаза и долго восстанавливала в памяти какой-нибудь городской пейзаж, или чье-нибудь лицо, или просто фантазировала, выписывая каждую черточку будущего рисунка сначала в своем воображении, а утром – на бумаге. Занятие рисованием так увлекло ее, что она почти перестала думать о смерти, мысли о которой не оставляли ее несколько последних недель. Раньше Олежка очень чутко реагировал на любые перепады ее настроения и, как только мама начинала впадать в панику, тут же принимался плакать и капризничать. Теперь внешне казалось, что мама больше ничем не обеспокоена. Страх перестал душить ее по ночам, она научилась скрывать его глубоко внутри, так, чтобы он не мешал ей хотя бы нормально общаться с сыном. Теперь мальчик стал спокойнее, к нему вернулся его прежний озорной нрав, он снова начал шалить, то смеша ее, то пугая.
   – Дядь, а дядь! – обратился он вдруг однажды к сумрачному, чернявому, коротко стриженному охраннику. – Отгадай загадку. А я тебе за это конфетку дам.
   – Олежка! Перестань надоедать дяде, – укоризненно глядя на сына, остановила его Света, старавшаяся лишний раз не привлекать к себе внимание своих мучителей-конвоиров. – Замолчи!..
   – Зеленое, а нажмешь кнопку – красное? – не унимался мальчишка, не обращая внимания на мать.
   Охранник покосился на него и ничего не ответил, но вид у него при этом сделался озадаченный.
   – Хочешь, скажу ответ? – Лицо у Олежки стало хитрющим.
   – Ну скажи, – не выдержал наконец охранник.
   – Лягушка в миксере! – выпалил мальчишка, лукаво улыбаясь во всю мордашку.
   Охранник некоторое время молча смотрел на мальчишку, и Светлане даже показалось, что она слышит, как потрескивает у него в голове трудно перевариваемая информация. Наконец через минуту лицо верзилы просияло, и он зашелся таким чудовищным смехом, похожим на лошадиное ржание, что у Светланы по коже забегали мурашки.
   – Ну ты, мужик, даешь, – нагоготавшись вдоволь, сказал охранник. – Пойду Вовану расскажу, он обоссытся от смеха.
   Олежка польщенно улыбался. Светлана взяла его за руку и потянула к себе в комнату.

   Глава 45
   Не суетись, начальник

   Подполковник Беспалый вызвал Муллу к себе в кабинет под вечер в пятницу. Когда того привели, он поднялся навстречу, вышел из-за стола и, подойдя к старику, поздоровался с ним за руку.
   – Ты просил о встрече, Мулла?
   – Просил, – спокойно, с достоинством отвечал старый зэк.
   – Ну тогда проходи, садись, в ногах правды нет, – и Беспалый усадил своего посетителя к столу на мягкое кресло.
   Сам сел напротив и после недолгой паузы дружелюбно произнес:
   – Давно мы с тобой не общались, Мулла. Уж, почитай, года два будет. Чтобы прийти такому вору, как ты, ко мне в кабинет, для этого должна быть солидная причина. Иначе бродяги этого не поймут, – прищурился барин.
   – Не поймут, – согласился сдержанно Мулла. – Но повод для встречи имеется…
   – А я смотрю, постарел ты, сдал. Не пора ли тебе на покой?
   – Аллах еще не дал мне разрешения отдыхать, начальник, – лукаво глядя на Беспалого, ответил старец.
   – Что-то не больно твой Аллах за тебя радеет, коли позволил так захиреть, – усмехнулся Александр Тимофеевич, беззастенчиво разглядывая высохшее, морщинистое лицо зэка. – А сколько же тебе годков настукало, Заки Абдуллович?
   Мулла, невозмутимо глядя на начальника, все так же спокойно отвечал:
   – А то ты сам не знаешь, Тимофеич. Ты же мое личное дело небось наизусть выучил; оно же у тебя дома наверняка в красном углу хранится. А ты меня про мои годы спрашиваешь.
   – И все же, Мулла, напрягись, вспомни!
   – Семьдесят шесть недавно минуло. А может, и восемьдесят шесть. Не помню уже. Сам же говоришь, что я постарел.
   – Ого! Серьезный возраст. Что-то я не припомню, чтобы банкет был.
   – А я не люблю отмечать дни рождения, – усмехнулся старый вор.
   – Не пора ли дорогу молодым уступить, а, Заки?
   – Что это ты, Александр Тимофеевич, о молодых забеспокоился? Да и где они, молодые?.. Так, одни воробьи да петухи. А волк-то у тебя, поди, только я один и остался, хотя и старик.
   – Да, ты прав, воробьев и особенно петухов много. Но есть и певчие. Соловьи, щеглы, кенары…
   Мулла вскинул голову:
   – Ах вон ты куда метишь, начальник! Молодым щеглом захотел старого волчару заменить? Но ведь щеглам-то надо много потрудиться, чтобы волчью масть заполучить. А такое дается только природой. Кстати, о щеглах. Вот о твоем-то Щеголе я слыхал нехорошие вещи.
   – Какие же?
   – А будто поет он для тебя какие-то особые песни.
   Александр Тимофеевич улыбнулся широко.
   – Да вот и про тебя ведь много чего разного говорят, даже не знаю, где правда, а где ложь.
   Беспалый тут не покривил душой: о Мулле, одном из старейших российских воров в законе, действительно судачили разное: не то он когда-то сошелся с ссученными ворами, за что был лишен короны, не то был не согласен с политикой нынешних «законных» и в знак протеста сам сложил с себя державный венец.
   – Это тоже объяснимо, начальник, – достойно качнул головой Мулла. – Я слишком долго живу на этом свете, а потому и говорят обо мне разное.
   – Ты не обидишься, если я задам тебе один вопрос?
   – Задавай, начальник, – великодушно согласился Мулла. – На умный вопрос всегда приятно ответить. А если вопрос глупый… так на глупость обижаться Аллах не велит. Есть и такие вопросы, которые могут добавить мудрости, а за это я обязан сказать тебе даже спасибо.
   – Ты, я вижу, сам большой мудрец, Мулла, и разумом тебя бог не обидел. Ты знаешь, прежде чем приступить к серьезной беседе, хочу тебя угостить, Мулла, чем бог послал.
   Беспалый открыл стоявший в углу его кабинета холодильник и стал извлекать оттуда всяческие закуски.
   – Может, все-таки отведаешь плова, Заки Абдуллович? Сам лично готовил.
   Александр Беспалый умел привечать: уже через пару минут на столе возвышалась распечатанная бутылка водки, тонко нарезанная селедочка благоухала чесночным ароматом, отваренная картошечка дышала особым пьянящим запахом, а в огромной тарелке горкой возвышался жирный плов из баранины с курагой – любимое блюдо старого вора.
   Мулла не смотрел на еду – в данный момент она его не интересовала: из рук хозяина он мог принять только постную пайку.
   Но Мулла мягко отверг уже третье предложение начальника колонии отобедать с ним за одним столом. Так и не дождавшись, когда законный наконец согласится влить в себя хоть стопку водки, Беспалый решил больше не тратить время на уговоры и сам начал с душистой селедочки.
   – А правду говорят, что ты уже лет двадцать как не законный вор, Мулла?
   Мулла поморщился:
   – Неожиданный вопрос. Но на него может лучше всего ответить твой… батя.
   Беспалый ждал чего угодно, но только не такого ответа.
   – Ты знаком с моим отцом? – не сдержал своего удивления Беспалый.
   – Как же мне не знать Тишку Беспалого? – хмыкнул Мулла. – Мы с ним не только чалились в одном лагере, но даже были очень близкими корешами. И потом, он такой же вор, как и я… Точнее, он ссученный, а я вор правильный. Чего ты на меня так уставился? Неужели он тебе никогда не рассказывал обо мне?
   Подполковник Беспалый потерял интерес к пище. Он даже отодвинул от себя тарелку с селедкой, а потом, ничего пока не понимая, произнес раздраженным голосом:
   – Что ты мелешь, Мулла, быть такого не может!
   Старик оставался невозмутим.
   – А ты, я вижу, суетишься, начальник. Так ведь недолго и аппетит потерять. Ты бы водочкой селедочку запил, тогда все в норму придет. – Беспалый продолжал недоуменно свербить старого зэка ненавидящим взглядом. – Не может быть, говоришь? – нахмурился Мулла. – А ты поинтересуйся как-нибудь у Тимофея… где он свой мизинец потерял… на левой руке. Уж не от этого ли пальца пошла ваша фамилия? Я его знаю с тех самых пор, когда он на вопрос, как твоя фамилия, невнятно отвечал, что сам он из деревни Грязнушки, а фамилию свою не знает.
   Александр Беспалый пил редко. Он уже давно взял себе за правило не пить на работе вообще. А многие сослуживцы считали его убежденным трезвенником. Однако из них мало кто знал, что в его стальном сейфе всегда стояли бутылка водки и хорошее вино, которые держались там для особого случая. Такой случай сегодня наступил.
   Беспалый поднялся, достал из кармана тяжелый длинный ключ и, распахнув металлическую дверцу сейфа, извлек из темного нутра пузатую бутылку французского коньяка.
   – Будешь? Такой вещицей я угощаю проверяльщиков из Москвы. А сейчас хочу угостить тебя.
   Тон Беспалого стал совершенно другим – почти просительным. Перемену в голосе начальника колонии старый вор почувствовал мгновенно.
   – Хорошо… Налей, – после некоторого раздумья согласился Мулла. – Думаю, что меня Аллах поймет и не осудит за то, что я выпью рюмку с легавым. Разве отказываются от угощения, если оно идет от чистого сердца?
   Александр Тимофеевич достал из шкафа два пыльных бокала, аккуратно протер прозрачное нутро тряпицей и принялся как-то суетливо разливать темную коричневую жидкость. Тоненькая струйка казалась почти живой.
   Рука начальника колонии мелко дрожала, проливая дорогой коньяк на рабочий стол. А ведь действительно на левой кисти у отца отсутствовал мизинец. Только откуда об этом мог знать Мулла? В детстве Александр постоянно спрашивал у него, где же батяня оставил палец, и Беспалый-старший, прижимая к себе несмышленыша, отшучивался: «Это меня собачка укусила». Теперь он понимал, что тут была некая тайна, открыть которую отец не пожелал даже собственному сыну. И вот сейчас, по истечении стольких лет, он прикоснется к ней через старого зэка.
   Выпили молча. Мулла, не привыкший к спиртному, сильно закашлялся, а потом, глядя затуманенным взором как бы сквозь стену, тихо стал рассказывать Александру Тимофеевичу Беспалому историю его отца.
   – Познакомились мы с твоим батяней лет пятьдесят назад, а то и более. Вот как дело было…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация