А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тюрьмой Варяга не сломить" (страница 26)

   Глава 37
   Новый жилец

   Металлом заскрежетала открываемая дверь. Что-то глухо стукнуло снаружи, а потом в проеме показались двое надзирателей. Они волокли под руки мужчину. Тот был без сознания.
   – Принимайте нового постояльца, – громко известил обитателей камеры надзиратель постарше, которого зэки за красный болезненный цвет лица нарекли Помидором. Глядя на него, любой взялся бы с уверенностью утверждать, что это один из самых преданных поклонников Бахуса, страстный любитель выпить. Но странность заключалась в том, что Помидор был заядлым трезвенником и вознаграждение за свои услуги предпочитал брать исключительно в денежном выражении, а не стаканом водки, как делали многие по старинке.
   Его молодой напарник лейтенант Прохоров, напротив, обладал весьма фотогеничной внешностью – такие мужественные правильные черты лица можно встретить разве что на рекламных щитах, пропагандирующих здоровый образ жизни. Наверняка парень мечтал о карьере юриста, но судьба распорядилась иначе, так что вместо судейской или прокурорской мантии он вынужден теперь носить форму вертухая и служить в этой забытой богом дыре.
   – Его бы в лазарет, а не в камеру, начальник, – подал голос из глубины хаты блатной по кличке Веселый.
   Здесь, в камере, именно Веселый был за пахана. На правой щеке у него красовалась тоненькая ниточка шрама, которая слегка поднимала уголок рта, от чего лицо Веселого приобретало совсем не веселое, а скорее, злодейское выражение.
   – Оттуда и тащим, – почти задорно отозвался на слова бугра молодой надзиратель.
   Жильцы хаты, не вставая с мест, с интересом всматривались в лицо новичка. Красив, сука, и, видать, крепок… был. Даже в неподвижном теле угадывалась порода и какая-то скрытая сила. Веселый это сразу заметил, но виду не подал и процедил сквозь зубы:
   – Вы к нам, случаем, не «черта» притащили? Сами знаете, у нас место только у дверей свободно, – зло хмыкнув, он взглядом указал на шконку, где располагался «черт» с презрительной кличкой Сопля. Чертяка и вправду был неопрятен: из длинного носа, смахивающего на хобот тапира, частенько торчали сопли, которые тот неизменно вытирал рукавом. В камере с ним не общались, презирали – черт, одним словом! Даже в угол, где он проводил свои часы, зэки бросали, как правило, недружелюбные взгляды. А если случайно соприкасались с ним, то, морщась, брезгливо стряхивали с одежды невидимую нечисть.
   – Непутево его рядом с чушпаном сажать, Василь Семеныч, – обратился к Веселому старший из надзирателей. – По роже видно, что он из коренных. Мы точно не знаем, конечно.
   – А это проверить можно, начальник, – высказался блатной по кличке Федя Лупатый. – Скиньте его на пол, если до шконки доползет, значит, из крепких. Ежели останется у параши отираться, значит, ковром сделаем, ноги об него будем вытирать.
   Он хмуро посмотрел на первоходок, которые смирненько сидели на своих шконках. Молодежь пугливо смотрела на Федю: казалось, что взмахни Лупатый рукой – и они разлетятся по углам, как перепуганные воробьи. Федя Лупатый был прав: ни один из уважающих себя зэков не смел опуститься на пол. Только чушпаны, способные портами собирать дерьмо, без всякой брезгливости селились во всех самых грязных углах. Коренной же обитатель тюрьмы любит чистоту и всегда умудряется выглядеть среди многочисленных обитателей тюрьмы, как топ-модель в городской толпе. Надзиратели, послушав базар зэков, наконец заволокли новичка на середину камеры и, не особо церемонясь, бросили на пол. Голова зэка глухо стукнулась о цемент.
   – Живой? – усомнился молодой.
   – А что с ним будет? – по-деловому отозвался Помидор, прослывший особенной нелюбовью к блатным. – Мы ведь его почти любовно положили.
   Вертухаи коротко рассмеялись и затопали прочь из камеры. Тяжело звякнула дверь. И хата мгновенно превратилась в тесный неуютный склеп. Взгляды сокамерников были обращены на лежащего.
   Варяг глухо застонал.
* * *
   Помидор повернул ключ на два оборота. Секция, отделяющая одну часть тюремного коридора от другой, была закрыта, и теперь металлическую решетку можно было протаранить разве что самосвалом.
   – Может, мы зря так? – усомнился молодой.
   – А тебе-то что, Прохоров? Детей с ним крестить, что ли?
   – Все-таки вроде приличный… нехорошо. На шконку бы его определить. Приличный мужик вроде?
   – А мужик ли он? Мало ли? Может, запомоенный! Чего тогда с ним возиться? За твою сердобольность тебя здесь даже петухи уважать не станут.
   – Вроде…
   – Вроде, вроде… – перебил Помидор. – А ты Беспалого приказ не слышал?
   – Слышал, но ведь он…
   – Не наша это забота. Наше дело зэков стеречь, чтоб никто из них из тюрьмы ноги не сделал. А там, в камерах, они пускай между собой сами разбираются. А ты думаешь, этот красавчик случайно попал в эту камеру?
   – Невиновные тоже сидят.
   – Эх, чудак! Да за нас давно уже все Беспалый решил, – ткнул Помидор пальцем вверх. – Ты же знаешь, эта камера славится как непутевая. Вот его и определили на воспитание. Ладно, забудь об этом, у нас с тобой куча других дел имеется.
   И Помидор, позвякивая огромной связкой ключей, затопал в кабинет начальника докладывать о выполнении приказа.
* * *
   Опять голоса. Будь они прокляты!
   Их навязчивое монотонное жужжание отнимало у Владислава остатки сил, надоедливые мотивы забирались в подкорку сознания, где обитали собственной жизнью.
   Потом были лица: ужасные, грязные, чумазые. Они скалились щербатыми ухмылками, трясли небритыми щеками, лезли в глаза всклокоченными волосами. А еще его преследовала невыносимая вонь…
   «Я должен отогнать тяжелое наваждение, – подумал смотрящий в минуту короткого просветления. – Я должен!»
   Собрав по каплям остатки воли, Владислав попытался сосредоточиться. И тут впервые за долгие дни томительного беспамятства к нему отчетливо вернулось ясное сознание.
   «Я же Варяг. Теперь остается понять, где я нахожусь? В тюрьме… А это кто? – огляделся смотрящий по сторонам. – Это зэки. Я в камере с бродягами…»
   И тут Варяг с ужасом обнаружил, что лежит на полу. Надо подняться, чего бы этого ни стоило, и дойти до шконаря. Иначе позор!
   – Глядите-кась, зенки открыл, – почти восторженно объявил Федя Лупатый. – Могу поспорить на пачку чая, что до шконки он не доползет. Не та у него кишка, чтобы надрываться.
   – Это ты зря, посмотри, как он вылупился, – принял вызов Миша Питерский. – Такие ребята способны ползти на карачках от Мурманска до Владивостока.
   Жильцам камеры был известен затянувшийся спор между Федей Лупатым и Мишкой Питерским. Если один из них присаживался, то другой непременно вставал, если один говорил, что нащупал что-то мягкое, то другой утверждал, что это колючее. Это были два антипода. И отличались они друг от друга в первую очередь внешне. Федя Лупатый был относительно молод и в свои тридцать лет все еще числился в пацанах, хотя по тюрьме ходил слушок о том, что смотрящий региона пытается вывести его в положенцы. Но кандидатура не проходила потому, что он не имел всех надлежащих заслуг перед блатным миром. К тому же Федя Лупатый был москвич. А Миша Питерский, ясное дело, – из Питера. Он уже разменял шестой десяток, но довольствовался скромным званием мужика, хотя по количеству пропаренных лет мог потягаться с самым закоренелым обитателем тюрьмы. Его голос на зонах звучал всегда веско, и блатные старались заполучить к себе в союзники такого крепкого зэка, каким был Миша.
   Веселый всегда был между ними чем-то вроде третейского судьи. Как блатной, он имел четкие принципы, которые позволяли ему быть главнокомандующим на тюремном поле. Часто от его слова, как пахана, зависела судьба того или иного зэка. Вот и сейчас он держал в своих руках жизнь новенького, а спорщики обращались к нему за советом.
   – Хорошо, договорились, – шумел Мишка Питерский, – пускай Веселый нас рассудит. Если за десять минут этот хрен не поднимется, значит, с меня пачка чая.
   Остальные зэки, обрадованные новым развлечением, зашевелились. Ставки сделаны, представление начиналось.
   – Смотри, как глазами ворочает!
   – Место выбирает, куда выползти.
   – А может, его к параше подтолкнуть?
   По камере прокатился дружный хохот.
   – Верхом на сральнике он будет смотреться клево.
   – Смотри, смотри, пополз! По-пластунски чешет, чертяка! – радовался Мишка Питерский. – Ну, шевели, шевели копытами! Ползи, жучара!
   – Не, не доползет! Эй, братва, сейчас мы с вами чифирчиком побалуемся.
   Но Варяг, с минуту отдышавшись, приподнялся: сначала он оперся на ладони, потом встал на четвереньки и, медленно разогнувшись, встал в полный рост.
   – Смотри-ка, братва, а он муш-чина из крепких.
   – Да просто этот чертяка жить хочет, – зашумели из дальнего угла.
   – Да какой он чертяка?
   – Точно чертяка! Для него унитаз родней, чем матушка.
   – Не, братва, он из крутых. Смотри, смотри, как чешет! Ну будто фраер по Бродвею.
   – Где я? – негромко произнес Варяг голосом, скорее похожим на стон из свежеприсыпанной могилы.
   – На курорте, в Сочах, мать твою! – расхохотался Федя Лупатый.
   Его остроту оценили, и камеру вновь тряхнуло от громкого смеха.
   Смотрящий сделал неверный шаг. Руки у него были расставлены в стороны – чем не слепец, потерявший поводыря.
   – А может, его пинком подогнать? – поинтересовался Виталька Гроб, получивший кликуху за «мокрые» подвиги. Он слыл беспредельщиком, и сокамерники держались с ним настороже – трудно было предположить, что в следующую минуту может выкинуть этот отмороженный.
   – Это ты брось! – строго предупредил Веселый. – В споре важна чистота эксперимента.
   Варяг прошел метр, потом другой, оперся рукой о шконку и опустился на свободное место.
   – Дошел, сучара, – разочарованно протянул Федя Лупатый. – Я ведь из-за тебя, гада, пачку чая профукал, – и в сердцах он с размаху ударил новенького в лицо. Голова Владислава откинулась и громко стукнулась в стену. Потеряв сознание, Варяг завалился на спину.
   – Ты его никак замочил, Лупатый? – проговорил Веселый.
   – Да разве этой петушне что-нибудь сделается? – поморщился Лупатый. – Его надо к двери оттащить. Пидорам там самое место будет.
   – Шлифуй базар, Лупатый, с чего ты взял, что новенький из петушни?
   – А мне и смотреть особенно не надо. Такую птицу сразу разглядеть можно. Посмотрите, люди, на его рыло. Разве у коренного может быть такая сытая и довольная пачка? А взгляни на его чистенькие ручки. Ясно дело, что из петушни.
   – Не понял…
   – Что не понял? Не понял, так еще раз присмотрись, какая витрина холеная. Даже если это и не кочет, так все равно не из наших.
   – Ладно, Лупатый, кончай базар и гони проигранный чай.
   Федя нехотя принялся развязывать тесный сидор. С явным сожалением он извлек из его нутра пачку индийского чая со слоном.
   – В этот раз твоя взяла. Держи обещанное, – сказал Лупатый, вручая проигранный чай Мише Питерскому.
   – Ох, хорош! – смачно вдохнул тот аромат чая. – Почифирим, братва.
   – Вот только где «дрова» добыть? Последнюю майку вчера спалили. А чифирчику страсть как хочется, прямо душа горит.
   – Я знаю, где «дрова» достать, – зло объявил Федя Лупатый, – я у этой петушни как раз рубаху рассмотрел, кажись, из хлопка. «Дрова» что надо! Ну-ка, Лесник, подсоби раздеть залетного, – строго распорядился Федя, кивнув пареньку лет восемнадцати. – Негоже мне, блатному, в птичьих перьях копаться.
   Паренек был деревенским, из глухого сибирского села, затерянного в тайге. Из тех мест, где избы не запираются на ключ, а двери просто припирают палками – значит, хозяина нет дома, а может, подался он в тайгу дня на два-на три – проверить расставленные капканы да пострелять куропаток.
   Воров в тех суровых местах не водилось сроду, а если попадались таковые, то расправлялись с ними предельно просто – разрубали по частям, а потом скармливали останки свиньям. А потому, когда какой-то бродяга нелегким случаем забрел в деревушку и утащил заготовленный копченый окорочок, разорив при этом крепко сколоченный погреб, Колька разыскал в тайге вора и вколотил ему в череп двойной заряд дроби. Причем свой поступок он не считал грехом и уж тем более убийством – именно так поступали его пращуры, даже не подозревая о том, что за это полагается некое судебное наказание. Возможно, это происшествие осталось бы незамеченным, а труп, разорванный росомахами, исчез бы навсегда, если бы бродяга не оказался известным мокрушником и по его следу не шла целая рота солдат.
   Недолгое дознание выявило пятнадцатилетнего убийцу, тем более что парень и не скрывался. А еще через два месяца его сунули в колонию для малолетних, где он и дождался перевода во взросляк.
   Колька Лесник только хмыкнул на слова блатного, но перечить не стал. Его тонкие короткие сильные пальцы нырнули под ворот рубашки, расстегнули пуговицы. Не особенно утруждая себя, он с силой дернул отвороты, вырывая пуговицы с мясом.
   Под рубашкой оказалась хэбэшная футболка. Лесник пощупал ее и довольно протянул:
   – Знатные дрова. Придется разнагишать чертяку. Ничего, в камере у нас теплынь, без рубашечки и маечки не замерзнет. Зато мы душу с чифирчиком отведем.
   Голова новичка безвольно и нелепо моталась из стороны в сторону, Лесник задрал футболку и вдруг отдернул руки, как будто его током шарахнуло.
   – Братва, наколка-то у нашего постояльца авторитетная: крест с ангелами.
   – Брось лепить, – недоверчиво отозвался Гроб. – Откуда у такого фраерка наколка с крестами может взяться?
   – А ты глянь.
   Виталька Гроб неохотно сполз со шконки, воткнул босые ноги в теплые тапочки и лениво зашлепал к неподвижно лежащему незнакомцу. Его взгляд натолкнулся на темно-синюю наколку законного вора: огромный крест, по обе стороны от которого парили в легких просторных хитонах два ангела.
   – Да какой он вор! А за эту липовую наколку он нам еще крепко ответит.
   – А ты что скажешь, пахан? – спросил Федька Лупатый.
   Теперь в его глазах не было прежней решимости. За свой зэковский век он сталкивался со многими перерождениями. Случалось и такое, когда дохляк оказывался в таком авторитете, о каком не может мечтать даже дурень с мускулатурой Геркулеса. Видал он убийц с глазами архангелов и совестливых мужиков в обличьи Квазимодо. Если наколка сделана не по делу, то отвечать наглецу придется крепко, по полной программе, ну а если новичок и в самом деле вор, то за гнусный базар он может языки охальников вбить в шконку сотыми гвоздями.
   Федя Лупатый еще раз посмотрел на наколку. Он знал в них толк: такие рисуночки выкалывали лет пятнадцать назад. Это сейчас любой первоходка расписывает себе грудь и спину такими соборами, каким позавидовала бы даже столица златоглавая. По множеству мелких деталей, заметных только искушенному глазу, Федя мог судить, что наколку сделали, когда ее обладателю едва перевалило за двадцать. Если он действительно законный, то в те времена коронами просто так не разбрасывались и, значит, действительно заслуги у него перед воровским миром немалые.
   – Веселый, как ты скажешь, так и будет: ты главный, – поддержал Лупатого Мишка Питерский: это был тот редкий случай, когда они действовали заединщиками.
   – Я вот думаю, бродяги, – пробасил пахан, – рожа мне его что-то незнакомая, ну хоть режьте меня на куски! Воров я знал за свою житуху предостаточно. Но вот от этого так и тянет каким-то фраерским душком. А главное, если он вор, тогда почему молчит «телеграф»? Почему маляву не шлют?
   – Может быть, наш гость фирмач? – спросил Федя Лупатый.
   – А как же наколка?! Даже фирмачам дешевым известно, что за такое башку отвинчивают!
   – А может, он ссученный – вот и помалкивает «связь». А наколку вывести, падла, не захотел. На память оставил.
   – Все может быть. Давайте-ка вот что, братва, задвинем его пока поближе к двери. Ему-то сейчас все равно, где лежать. Вот и Федя его крепко кулачком приласкал, так что он не сразу очухается. Чтоб на авторитетном месте лежать, он должен нам свое право по-серьезному доказать.
   – А как же с тем, что он добрался до шконки, – раздался голос Кольки-Лесника, – мы же все сейчас видели.
   – Ничего мы сейчас не видели, кроме того, что он умеет ползать по полу, – решил за всех Веселый, – скидывай его с мягкого – к двери.
   – На пол?
   – А то куда же еще? – хмыкнул зло Веселый.
* * *
   Владислав открыл глаза и опять не смог понять, где находится. Взгляд его уперся в шершавые доски. В одном месте он обнаружил глубокую трещину, которая криво разбивала доски и раздвоенным концом уходила в сторону. Все тело болело и ныло, как будто он лежал на битом стекле. Наконец он с трудом догадался: тюрьма! В сознании всплывали нечеткие картины недавних событий. Вот, значит, какой сюрприз приготовил ему Шрам: сдал ментам.
   Рубашки на нем не было. Он попытался вспомнить, как и кто его раздел, но перед глазами заплясали смутные видения: лица, черный «воронок», зал суда. И снова Шрам, растопырив ладонь, пытается длинными крючковатыми пальцами дотянуться до его лица.
   Смотрящий застонал и с усилием повернулся, ощутив боль едва ли не в каждой клеточке своего тела. Только бы не забыться. Только бы подняться с пола! Он сжал челюсти и, прикусив губу, почувствовал, как во рту стало солоно от крови. Варяг нашел в себе силы, чтобы приподняться и присесть на корточки, и тут же услышал удивленный возглас:
   – Ба! Да наш птенчик проснулся.
   Законный вор даже не сразу сообразил, что эта фраза относится именно к нему. Стараясь не замечать боли, Владислав повернулся на голос. В двух шагах от него стоял, улыбаясь во всю рожу, молодой парень.
   – Ну вот теперь ты нам и расскажешь, фраерок, как такой авторитетной наколкой разжился!
   Варяг поднял руку к губам и снова почувствовал сильнейшую боль. Только сейчас он обратил внимание на то, что сидит у самых дверей. Не замечая ехидного тона, он медленно пошевелил рукой и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:
   – Где моя рубашка?
   Виталька Гроб сделал шаг вперед и спаясничал:
   – Да ты никак замерз, бедненький? А мы ведь, представь, из твоей рубахи хорошие «дрова» заготовили. Чифирчику, знаешь ли, захотелось. Спасибо не говорю, ты ведь нам сам предложил. Верно, братки?
   – По какому праву наколку с ангелочками нарисовал? – сурово поинтересовался Федька Лупатый.
   Варяг молчал.
   – Ты что, настолько крутой, что и отвечать не хочешь? – переспросил Лупатый. – А мы ведь люди серьезные и не все время ласковые. Мы ведь и строго спросить можем. Если в молчанку будешь играть, так тебя быстро в петушиную стаю определим! – подался он вперед. – Слышь, ты, гнида?
   Варяг изо всех сил прижал пальцы правой руки друг к другу и коротким резким выпадом выстрелил прямой ладонью вперед – в кадык Феди Лупатого. Тот, даже не успев среагировать, охнул, чавкнул глоткой и, закатив глаза, завалился на спину. Удар был настолько силен и точен, что у Феди перешибло дыхание, тело забилось в судорогах. В камере воцарилась гробовая тишина.
   А Варяг, тяжело передохнув, тихо спросил:
   – Кто еще хочет узнать, по какому праву у меня на груди наколка с ангелами? Я вижу, вы тут целое толковище устроили, но если вам это неизвестно, то поясняю, что с воров может спрашивать только сходняк, а не разномастная шантрапа.
   Сидельцы невольно пооткрывали рты – вот она настоящая масть! Теперь это был совсем другой человек, и, несмотря на измученный, болезненный вид, он сейчас совсем не походил на бесформенную груду мяса, каким казался еще полчаса назад. Все в камере почувствовали, какой огромной силой и опасностью повеяло от незнакомца. Сейчас уже никто не сомневался, что этот парень скорее умрет, чем даст себя унизить; даже если у него отнимутся руки и ноги, он одними зубами сумеет защитить себя.
   Федя Лупатый был мертв. Его открытые глаза удивленно взирали в потолок.
   – Не почтителен был покойник к ворам, а это всегда чревато неприятностями, – тяжело, сквозь зубы процедил Варяг. – Я думаю так, споткнулся парень, да по своей неловкости напоролся горлом на край шконки. Такое бывает… Верно, пацаны?!
   Шок от случившегося у зэков понемногу сменился почтением и страхом: быстрое перерождение жалкой безобидной гусеницы в смертельно опасного скорпиона произвело на обитателей хаты неизгладимое впечатление.
   – Кто здесь за пахана? – едва слышно спросил незнакомец.
   Говорить ему было очень трудно, он едва держался на ногах, но у присутствующих возникало ощущение, что его голос звучит как могучий колокольный звон, как гром среди ясного неба, и что именно этот парень призван стоять на страже неписаных законов тюрьмы и требовать их неукоснительного соблюдения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация