А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Потерянный взвод" (страница 22)

   Под утро Прохоров заснул, а когда проснулся, обнаружил, что куртка его постирана и уже высушена. Появились Кирьязов и Мамедов, сели напротив.
   – Ну, что? – спросил хмуро Степан.
   – Дэмбельский суд сдэлали, – ответил Мамедов.
   – И что присудили – морду в кровь и ни одного зуба?
   – Ну-у, обижаешь, начальник, – хмыкнул весело Мамедов. – Личики чистые.
   – Дали по двадцать пять ударов пряжкой по заднице, – пояснил Кирьязов. – И теперь жопа у каждого, как американский флаг…
   Прохоров не успел ответить, пришел посыльный, сообщил, что вызывает следователь.
   …Старший лейтенант молча кивнул, указал на стул.
   Комбат тоже был вызван, сидел у окна, холил пилочкой ногти.
   – Что у вас с лицом? – спросил следователь.
   – Комар в губу укусил.
   – Синяк тоже он поставил?
   – Нет, в темноте об кровать ударился.
   Следователь хмыкнул, покосился на комбата, но тот по-прежнему сидел с отрешенным видом и шлифовал ногти. За таким странным занятием Прохоров видел его впервые.
   – Нужно уточнить некоторые детали, товарищ Прохоров, – сказал старший лейтенант таким тоном, будто они расстались час назад. – Когда стало ясно, что ваш взвод вырвался далеко вперед?
   – После первой радиосвязи, когда уточняли координаты.
   – Во сколько это примерно было?
   – В три часа дня. Боев тогда объявил привал, а потом мы снова пошли.
   – И что он вам говорил после радиосвязи? – стал уточнять следователь.
   – Он ругался, потому что рота отстала. Но, видимо, он получил приказ двигаться вперед.
   – Видимо или точно? Догадок не надо.
   – После второй радиосвязи, – с нажимом в голосе заговорил Прохоров, – я уже точно слышал, как командир роты говорил по радио, что не хочет идти без прикрытия и рисковать. А командир батальона сказал «замок», мол, выполняйте задачу, не дожидайтесь.
   – И когда это было?
   – Ну, где-то часа через два. Еще командир роты сказал, что они все застряли у пропасти.
   – А вы что скажете по этому поводу, товарищ майор? – Следователь повернулся к комбату.
   – Мы шли в хорошем темпе, в семнадцать часов преодолели пропасть. – Густым голосом, будто на трибуне, заговорил комбат. – После этого состоялся сеанс радиосвязи. Я приказал капитану Боеву не вырываться вперед, продвигаться в тесном взаимодействии с нами. Но он не послушался, поддался азарту. Мы шли по горам, мы не могли с ними сравняться. Вскоре стемнело. Связь с Боевым пропала. Я выслал вперед разведчиков, но они вернулись ни с чем. С рассветом мы двинулись дальше.
   – Неужели вы не слышали выстрелов? – не выдержал Прохоров.
   – Нет, – безучастно ответил майор. – Это может подтвердить любой солдат… Когда пришли на место, где погиб взвод, вызвали «вертушки». Мы долго искали одного недостающего. По известным причинам считали, что это был Иванов.
   Следователь кивнул и повернулся к Прохорову:
   – Вы сказали, что были со взводом. Почему же вас не смогли найти?
   – Я был ранен, контужен, кроме того, гибель ребят… Короче, мне казалось, что меня преследуют духи, я убегал всю ночь. Я же рассказывал все это…
   Следователь покачал головой, откашлялся.
   – Прохоров, почему бы вам не сказать прямо, что в плен вы попали на поле боя. И не надо было бы сочинять про исчезнувший куда-то автомат. Сейчас не 41-й год, к стенке вас никто не поставит. Почему вы скрываете, что все это время пробыли в плену, а не три дня, как утверждаете?
   – Я не сдавался в плен, что вы городите! – застонал Прохоров.
   – Выбирай выражения, Прохоров! – прикрикнул вдруг комбат. – Я думаю, товарищ старший лейтенант, если судить по тому, что бандиты сделали с нашими ребятами, то вряд ли бы он мог попасть в плен на поле боя. Его бы не оставили живым!
   – Прохоров, а может, вы отстали от взвода? – безучастным голосом спросил старший лейтенант.
   – Но я же ранен был, вот. – Он задрал рукав. – И автомат был, был! Давайте поедем в тот полк, я найду того старшего лейтенанта!
   – Успокойтесь. – Недовольно перебил следователь. – Мы сделали официальный запрос. Ответ отрицательный.
   – Не хотел этого говорить, – вдруг глухо заговорил комбат. – Думал, сознается парень… В конце второго сеанса Боев сказал мне, что отстал один человек и его пошли искать. Потом связь прервалась. Фамилию он не успел назвать. Но теперь мне все ясно.
   – Кто это может подтвердить? – быстро спросил следователь.
   – К сожалению, никто.
   – Но это же ложь! – с отчаянием выкрикнул Прохоров. – Ложь. Я весь второй сеанс был рядом с капитаном Боевым.
   – Это тоже надо доказать…
   Следователь задал еще несколько незначительных вопросов майору и, поблагодарив, отпустил. Некоторое время старший лейтенант что-то писал, потом внезапно глянул на Прохорова:
   – А что вы мне скажете на то, что сейчас в ташкентском госпитале после реанимации пришел в себя ваш товарищ из взвода?
   Прохоров медленно начал вставать.
   – Нет. Нет, этого не может быть! Да как вы можете… Он бессильно опустился на стул.
   – Ладно, на сегодня пока все. Вы свободны.
   До обеда Прохоров слонялся без дела. Рота ушла на разгрузку «Ми-6», который привез мешки с цементом и какие-то ящики. Перед самым обедом Степан вдруг решился пойти к командиру полка.
   – А-а, скиталец… Что скажешь? – прогудел полковник, закончив разговор по телефону. Он был в добром настроении: только что сообщили, что подписан приказ о назначении его замом комдива.
   Прохоров стал рассказывать про автомат, про комбата, который мертво ухватил его за горло, про следователя-провокатора, сбивался, начинал сначала и – чувствовал, понимал всю неубедительность их, ненужность для командира полка. Он стал распаляться, кричать, размахивать руками.
   – Да его под суд надо, товарищ полковник! Его расстрелять…
   – Ух, ты! – изумился комполка. – Какой крутой… Иди-ка побыстрей в строевую часть да забирай документы. Кстати, какой номер у твоего автомата?
   – Н 84752… – упавшим голосом ответил Прохоров.
   Полковник глянул на листок календаря с пометками.
   – Правильно. Нашли твой дурацкий автомат. Позвонили вот недавно. Кто-то кому-то передал, да сам в отпуск укатил… Неразбериха вышла. Десять утерянных автоматов висит на полку. Хорошо, твой нашли… Ты вот что… Я чего-то не понимаю, ты что, домой не хочешь? – Он пожал могучими плечами. – Смотри, а то оставлю в полку. На сверхсрочную. Будешь в наряд на кухню ходить. Комбат, конечно, виновен, крепко виновен… Да, и если б Боева не убили, может, все бы по-другому вышло. Боев умница был. Да и комбат неплохой командир. Поверь мне. Жаль, что так случилось.
   – Он мне предлагал магнитофон. Купить меня хотел! – выпалил Прохоров. В глазах его снова вспыхнула ненависть. – Врал, что я перебежал к душманам.
   Командир полка нахмурился, потом усмехнулся. Ситуация его забавляла и, скорей, даже увлекала неожиданностью: никогда вот так и столь долго он не разговаривал с рядовым, хоть и фактически запаса.
   – Ты тоже хорош: обвиняешь его во всех грехах. Стратег нашелся. Майор уже не знает, как тебя утихомирить… Завтра собрание партийное будет. Исключать придется. А ты езжай с легким сердцем. Или застрять хочешь? Если откровенно, уголовного дела не будет. Нет состава преступления. Стихия войны, понял?
   – Понял, – сказал Прохоров. Он уже несколько минут смотрел на карту района. – Товарищ подполковник, уважьте последнюю просьбу солдата.
   – Чего еще?
   – Покажите, где погиб взвод. – Прохоров кивнул на карту.
   Командир хмыкнул, неторопливо встал.
   – Вот здесь. А шли вы вот этим путем. – Он провел пальцем.
   Прохоров подошел ближе и на пятнистом коричневом фоне внимательно рассмотрел роковой маршрут, пятачок, где принял смерть его взвод. «А трещины-то две», – неожиданно для себя увидел он. Это открытие поразило его.
   – Товарищ подполковник, а десантировались мы здесь? – возбужденно спросил Степан.
   Командир глянул мельком, буркнул:
   – Здесь, стратег… Ну, давай, будь здоров. И постарайся поскорей забыть все, что видел здесь. Это я тебе по-отечески и со всей серьезностью.
   Он протянул Степану огромную ладонь и крепко пожал ему руку.
   Степан вышел, внутри у него все дрожало. «Жаль, что не видит Бог», – подумал он.
   – Кирьязов, стой! – Степан увидел товарища, махнул рукой и бросился догонять. – Ты ведь был с радиостанцией. Что комбат говорил?
   – А думаешь, я знаю? Он меня вечно отсылал в сторону.
   – Ну, ты скажи, вот второй раз, последний, переговоры были. Вы какую пропасть тогда прошли – первую или вторую?
   – Первую, конечно… Вторую мы уже утром, на следующий день…
   – Пошли со мной к следователю! – решительно выпалил Прохоров.
   – Да я весь в цементной пыли!
   – Потом отряхнешься…
   Следователя нашли только через час. Он сидел в курилке и читал газету.
   – У вас есть карта ущелья? – запыхавшись, спросил Прохоров.
   – А что случилось?
   – Автомат нашелся! – невпопад ответил Прохоров.
   – Поздравляю… – Старший лейтенант вскинул брови. – А карта зачем? Чтобы показать, где нашли?
   – Уточнить кое-что надо.
   Втроем вошли в кабинет, следователь открыл сейф, достал карту.
   – Вот наш маршрут, – стал показывать Прохоров. – Здесь десантировались. Где-то здесь была первая радиосвязь комбата. А вот тут, сразу после пропасти – второй выход на связь. Так, Кирьязов?
   – Да. Первую пропасть мы одолели к вечеру. Я с радиостанцией был. А вторую пропасть мы уже утром прошли… – пояснил он.
   – Вы понимаете, товарищ старший лейтенант, что комбат обманул! – возбужденно продолжил Прохоров. – Он сильно отстал от нас, рота ведь застряла на первой трещине. Он обманул Боева. А Боев никогда бы не решился зайти так далеко.
   – А, черт! – еле слышно выругался следователь. – Так, значит, он мне голову морочил…
   – Знали бы вы, как он хотел меня подкупить, – устало выговорил Степан.
   – А что ж не сказали?
   – Свидетелей не было, к сожалению.
   – Ясно. Ну, ладно. Ладно… Это все меняет дело. – Он криво усмехнулся, вздохнул. Помолчал, потом спросил:
   – Теперь домой?
   Они распрощались, и вместе с Кирьязовым Степан вышел на улицу. Там он сказал:
   – Осталось немного…
   Наутро Прохорова провожали на аэродром. Замполит сказал бодрую речь, но Прохоров почти не слушал его, смотрел в лица товарищей. Привычно сутулился Кирьязов. Рядом – Мамедов… Жесткий разрез глаз. Непроницаем. Но нет, почувствовал взгляд Прохорова, улыбнулся, кивнул… Рыхловатый, не отутюженный еще ветрами Ковбаса… Они оставались – он уезжал, они завидовали, чертовски завидовали ему – а он колебался, боролся с чувствами, знал, что не сможет выбросить из памяти и сердца эти кровавые рассветы, горькую, как полынник, тоску, взвод, который в цинках вернули на родину, но который по сути навсегда остался здесь, в черных горах, под равнодушным лазоревым небом. Не мог поверить, что отвернется – и навсегда исчезнут за спиной выгоревшие палатки, модули – подслеповатые прямоугольные коробки, забор из колючей проволоки, а сразу за ним – затаившиеся минные поля. И люди на одно лицо: усталые, улыбчивые, сосредоточенные. Они забегают вперед, идут рядом непривычно нестройной толпой.
   Прохоров безотчетно убыстрял шаг, он желал ускорить тягостные минуты.
   Ребята подстраивались под его шаг, догоняли. У кромки аэродрома он остановился.
   – Степа, – подошел Кирьязов, положил руку ему на плечо, – мы тут слышали, лажа случилась. Возьми вот от нас. – Он протянул туго набитый целлофановый пакет.
   – Да что вы, ребята, – смутился Прохоров, отыскал в толпе лицо Ковбасы. Тот сиял. Кирьязов молча взял чемодан Степана, открыл его и положил туда пакет.
   Степан глубоко вздохнул. Афганский воздух был горячим. Он обнялся с каждым, бросил прощальный взгляд на дальние горы, подхватил чемодан и, уже не оборачиваясь, не стыдясь нахлынувших слез, побежал к самолету.
   Потом земля ушла из-под колес, в иллюминаторы плеснуло небесной синевой, лайнер дал крен и взял курс на север. Прохоров утопал в кресле, вспоминал, как летел в тяжелом «Иле» в Афганистан, как мрачное оцепенение охватило его тогда и как поразила одна-единственная мысль: «Ведь кто-то из нашей команды не вернется назад».
   Ташкент дохнул на него счастьем. Пошатываясь и не чувствуя ног, Прохоров сошел по трапу. Горячий пыльный воздух был здесь совсем другим, и небо было другим. Он чувствовал в себе неожиданное обновление, будто каждая клеточка его тела получила заряд эликсира молодости и здоровья. Оставалось пройти таможню. Прохоров стал в длинную, но вовсе не скучную, а возбужденную и нетерпеливую очередь. Всех прибывших сразу заперли в железный ангар и по двое впускали за дверь. Таможенник привычно спросил про оружие, наркотики, порнографию, равнодушно осмотрел полупустой чемодан Прохорова, перелистал его книги, увидел две китайские авторучки.
   – Две нельзя. Можно только одну, – строго заметил он.
   – Забирайте, – буркнул Прохоров, а про себя подумал: «Подавись».
   Из таможни он выскочил на солнцепек, понял, что теперь совершенно свободен, что последняя дверь из Афганистана позади. Он быстро пошел по дороге вдоль каменного забора, за которым гудел аэродром и, казалось, еще оставался Афганистан, потом повернул налево и вышел к КПП. Там ему посоветовали ждать автобус или ловить частника. К счастью, быстро появился автобус, Прохоров с удовольствием плюхнулся на заднее сиденье. Он получал наслаждение от самых простых вещей. Его умиляли поездка в обычном автобусе, девушки, которые вошли на остановке и весело о чем-то говорили. Не было постоянного напряженного ожидания. Не было людей, от которых он зависел и чьи распоряжения должен был выполнять в любой момент. Прохоров стал свободным. Ему все не верилось, что всего в двух часах лету царит мир, нет ни взрывов, ни очередей, нет взвинченных и ошалевших от войны людей. Прохоров с жадностью смотрел на зеленые светлые улицы, раскинувшиеся широко и привольно. Сотни машин пролетали по шоссе, люди же шествовали неторопливо: мужчины – в тюбетейках, в светлых рубашках, женщины, белокурые, смуглые – в пестрых платьях и открытых сарафанчиках. Прохоров ошеломленно смотрел на этот парад человеческого благоденствия, любовался красивыми и юными женщинами, обласканными природой и согретыми южным солнцем. Он бесцельно бродил по улицам, его охватило состояние непрерывного восторга, пьянящее чувство полной и безбрежной свободы, которое захватило и будто подняло его в воздух.
   Случайно он набрел на почту и тут же отбил домой телеграмму. Потом отправился в аэропорт, там творилось что-то невообразимое. Толпы людей смешались в круговороте, разгоряченные, уставшие, озлобленные мужчины и женщины теснились, толкались, обреченно сгибались под чемоданами, прорывались, кричали, доказывали свои права. Вся эта суета казалась странной и непонятной.
   Прохоров спросил у милиционера про агентство «Аэрофлота» и тут же отправился туда. Агентство находилось на площади, а перед ним возвышалась гостиница с щемящим душу названием: «Россия».
   Прохоров занял очередь и два часа простоял в изнуряющей духоте, только изредка выходил на улицу. На площади грохотали трамваи, один за другим расползались по прилегающим улицам. То ли от вида постоянного движения, то ли от бесконечной и неподвижной очереди эйфорическое настроение Прохорова сменилось злостью и раздражением. Наконец он пробился к окошку, протянул воинское требование и военный билет. Но кассирша даже не посмотрела на документы.
   – Куда?
   – В Москву, на пятнадцатое.
   – Только на двадцать пятое, – отрезала она, по-прежнему не глядя на Прохорова.
   – Как на двадцать пятое? – не понял Прохоров. Он хотел объяснить, что не может ждать до двадцать пятого, что он слишком много ждал и терпел, чтобы здесь, в Союзе, снова томиться, терять время.
   Но кассирша уже крикнула «следующий», его оттеснили, очередь агрессивно ощетинилась, зашевелилась – и Степан очутился в стороне от кассы. Прохоров кинулся к коменданту, но там тоже вытянулась очередь, он честно выстоял и ее, но капитан в летней форме сочувственно развел руками и сказал, что помочь ничем не может, потому что последняя бронь ушла на команду спортсменов, которые отправляются в Москву на соревнования. И очередь вновь, как пасту из тюбика, выдавила Прохорова, он удрученно вышел на улицу, опустился на ступени.
   – Что, сальдат, уехать не можешь? – услышал он голос над головой.
   Прохоров оглянулся и увидел перед собой большой живот. Его обладатель – дородный мужчина в тюбетейке – смотрел на Прохорова добродушно и снисходительно. На вид ему было лет пятьдесят.
   – Билетов нету.
   – Билэты всэгда есть, – наставительно произнес мужчина и поднял вверх короткий толстый палец. – Надо уметь купить. Понял, сальдат?
   – Не понял. – Прохоров заинтересованно посмотрел на толстяка.
   – Платить надо. – Мужчина наклонился и шепотом произнес: – Дай кассирше тридцать рубл – будет билет.
   – Я свое все заплатил, дядя. Сполна. Ясно?
   – Зачем так сказал? – удивился толстяк. – Жадным плохо быть. Что мама, с папой денег нэ дал?
   – Вы маму с папой не троньте, – резко ответил Прохоров.
   – Ай, такой молодой, глюпый, старших нэ слушаешь. Сыды, сыды здэсь бэз билета.
   Прохоров вскочил, кровь ударила ему в лицо:
   – Катись-ка ты отсюда, учитель!
   Мужчина недовольно хмыкнул, бросил на прощание «малчишка» и скрылся в толпе.
   Прохоров походил кругами, чертыхаясь про себя, потом отсчитал тридцать рублей, сунул их вместе с требованием в военный билет, протиснулся к окошку:
   – Я только из Афгана, граждане, я уже стоял… Любой, самый ближайший, – выдохнул он, не глядя в лицо кассирше. – До Москвы!
   Та быстро и ловко извлекла деньги, они тут же куда-то исчезли, через минуту-другую документ вместе с билетом шлепнулся у Прохорова под носом. Рейс ему выходил на следующий день.
   Прохоров рванулся в аэропорт, удачно попал на подсадку и в тот же день, через четыре часа лету, был в Москве… Там он быстро сориентировался, достал билет в плацкартный вагон и утром уже стоял на железнодорожной станции родного районного центра. Первым делом он достал из нагрудного кармана свернутый платок, развернул его, взял медаль «За отвагу», оглянулся, не видит ли кто, нацепил на куртку. Она, как рыбка, серебристо блеснула, поймав лучик солнца. «Вот теперь я почти дома». Прохоров снял панаму, сел на скамейку и вытянул ноги. Теперь предстояло идти на автостанцию, а там – автобусом.
   Но оказалось, что утренний автобус сломался, а следующий пойдет только после обеда. Прохоров тихо выругался. Оставалось одно – ждать. Судьба неуемная все испытывала его, продолжала ставить уже совсем ненужные, никчемные препятствия. «Что ж, подождем, – подумал Прохоров. – Пешком далеко, и не те силы. Подождем. Совсем уже немного осталось». Он медленно побрел по городку, маленькому и пустынному в летней дреме. Так и не изменился он за эти два года, такой же тихий и невзрачный, с полузабытой своей историей, о которой молча напоминают лишь ветхие церквушки да остатки крепостной стены. Сейчас родной городок вызывал у Прохорова щемящее чувство жалости, будто кто-то забросил его в глухомань, да и позабыл, и остался он в стороне от больших дорог – жалкий, тщедушный, смешной и нелепый со своей маленькой и никому не заметной гордостью. Прохоров шел по выщербленному асфальту, мимо бревенчатых изб с белыми шторками на окнах и потрескавшимися резными наличниками, мимо палисадников с пыльными гладиолусами. И вдруг набрел на ресторан.
   Он вспомнил, что давно не ел, открыл скрипучую дверь и вошел внутрь. В помещении было сумрачно и пусто, пахло борщом и сырыми полами. Прохоров отодвинул стул и сел за столик. Из буфета выглянула женская голова и вновь исчезла. Прохоров настроился ждать и потихоньку стал отщипывать хлеб. Но тут выплыла незаметно официантка, очень широкобедрая, обтянутая тугой юбкой. Она выудила из передника блокнот, ручку и кивнула головой.
   – Водки. Бутылку. И чего-нибудь закусить, – мрачно попросил Прохоров.
   – Солдатам нельзя.
   – А я уже не солдат, – не без удовольствия сказал Прохоров. – Кончилось. Вот документ. – Он бросил на стол военный билет. – Там все написано.
   Официантка взяла книжечку, открыла ее, потом наморщила лоб и пожевала накрашенными губами:
   – Вам еще нет двадцати одного года, – сказал она строго и положила документ на стол.
   Прохоров поднял голову и внимательно посмотрел на официантку. На ее розовом, в ранних морщинах лице ничего не отражалось, смотрела она в сторону, будто внезапно забыла о клиенте. Прохоров сжал кулаки, и скатерть, попавшая в ладонь, потянула за собой салфетницу, солонку и одинокую вилку.
   – Хватит, – хрипло и почти умоляюще прошептал он. – Хватит измываться надо мной! Я не для того вернулся, чтобы каждая мне нервы выкручивала… – Он грохнул по столу ладонью и отрывисто, будто команду, бросил: – Так! Зовите начальника, директора, кого угодно. Разберемся…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация