А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Потерянный взвод" (страница 21)

   – Поднимай. И не забывай, что пока я здесь старик…
   Но тут снаружи раздался такой шум и гвалт, что заколыхалась палатка, тут же ввалилось человек двадцать или тридцать, Прохорова подхватили, потащили на свет, кто-то пытался его качать, его окружили плотным живым кольцом, и Степан, еще раздосадованный, ошеломленный и сбитый с толку, отвечал на сыплющиеся наперебой вопросы. Потом подходили новые люди, обнимали его, стискивали, прижимали к себе, он начинал рассказывать сначала – про бой, про свое ранение, погибший взвод, про долгий путь по горам и лечение в госпитале. Все уже знали про трагическую ошибку, и он был благодарен ребятам, что никто не напоминал ему об этом.
   Потом появился высокий чернявый старший лейтенант – новый замполит. Он с любопытством оглядел Прохорова, задал несколько вопросов о здоровье и настроении и пообещал завтра же оформить Прохорову все документы.
   Стали строиться на обед. Прохоров встал у линии, где всегда становился его третий взвод. Теперь он стоял один, самым первым, и перед ним не было ни Черняева, ни Женьки Иванова, никого. В лицо летел мелкий песок, как раз в это время, перед обедом, подымался «афганец», небо застилало мутно-желтой пеленой, пыль забивалась в нос, уши, лезла в глаза, приходилось щуриться и сплевывать тягучую, скрипящую на зубах слюну.
   – Равняйсь! Смирно…
   Рота подравнивалась неохотно, все оглядывались на Прохорова, будто не верили его возвращению. Кто-то недовольно буркнул: «Опять с ефрейторским зазором строимся».
   – Р-разговорчики! – прикрикнул замполит. Он теперь исполнял обязанности ротного. – А вы чего? – метнул взгляд на Прохорова. – В строй!
   «Боев в такой ситуации посмотрел бы и промолчал. А надоедать не стал, – подумал Прохоров и отвернулся. – Боев знал службу».
   – Ну, ладно, – неуверенно произнес замполит. – Стойте там… В столовую – шагом марш.
   До вечера Прохоров успел еще раз десять рассказать про свои злоключения. Сначала замполит повел его к начальнику штаба батальона. С комбатом не встречался – его временно отстранили от должности. Потом Прохоров отправился на беседу к командиру полка, от него – к особисту, затем – к каждому заму поочередно, после чего прошел почти всех начальников служб и только поздно вечером раздраженный и совершенно измотанный вернулся в палатку. Он еще раз, но уже более остро почувствовал свое одиночество. Полк-полчок на земле афганской!.. Все друзья по призыву давно были дома, уехали сразу после операции. Для них Прохоров был погибшим… Он через силу заставил себя встать с постели и идти узнавать адреса своих товарищей, живых и погибших, потому что знал, что если не сделает этого сейчас, то потом будет сильно сожалеть.
   Он вышел из палатки и столкнулся нос к носу с комбатом.
   – Степа! Прохоров! – ненатурально обрадовался он и оглянулся. – Мне надо с тобой поговорить. Давай отойдем.
   Степан пожал плечами и пошел в сторону от палатки.
   – Степан, тебе надо изменить свои показания. Понимаешь? Зайди к следователю, особисту, скажи, что ошибся, неправильно понял кодировку – все, что угодно. Степан, ты должен объяснить, что Боев сам повел взвод без прикрытия. – Он заглядывал в глаза, просил.
   И от такого обращения Прохорову стало не по себе. Степан стиснул губы, отчего на подбородке и щеках пролегли твердые складки, отрицательно покачал головой.
   – Ты пойми, меня из партии исключили, с должности теперь снимут. Дело завели. Помоги, Прохоров, прошу тебя по-человечески. У меня ведь семья, двое детей: мальчик и девочка. Каково будет, если их отца в тюрьму посадят? Помоги, видишь, как я, майор, перед тобой унижаюсь!
   – А вы помогли нам в ущелье? – тихо спросил Прохоров.
   – Там все не так было, – отмахнулся комбат. – Не так все просто… Да и мертвых не вернешь… Пойми, Прохоров. Что хочешь, проси – сделаю. Чеки нужны? Ты солдат, почти ничего не получаешь, а тебе домой ехать. Может, какую вещь достать надо, говори, я сделаю. Ну, хочешь, на колени встану? А? Пожалей детей моих, они в чем виноваты!
   Красивое лицо комбата исказила гримаса, уголки рта вздрагивали, казалось, вот-вот может случиться невероятное: комбат закроет лицо руками и расплачется.
   Прохоров отвернулся, тихо сказал:
   – Те, кто погиб, тоже были чьими-то детьми. И у Боева – тоже дети…
   – Ну, зачем же ты, Прохоров, – застонал комбат. – Ну, все же совсем не так. Ты еще молод, многих вещей не понимаешь, этот юношеский максимализм… Тебе кажется, что ты видишь подлость, а на самом деле это жестокая случайность войны, где все может произойти. Ведь был приказ командира полка: блокировать банду. Пойми, в жизни нет ничего однозначного!
   Он продолжал быстро говорить, словно боялся, что пауза в его бесконечном монологе даст возможность Прохорову окончательно и бесповоротно отказать ему.
   – Как вы можете просить меня? – Степан, наконец, прервал поток слов. – Ведь погиб взвод. А вы хотите, чтоб я все забыл.
   – Ну, погоди, никто не говорит, что надо забыть. – Комбат всплеснул руками. – При чем тут это… И имей в виду: за погибший взвод я, как комбат, отвечать буду. Ну, а всех твоих домыслов про меня еще недостаточно. Нужен хотя бы еще один свидетель. Можешь лезть в бутылку – начнутся уточнения, допросы, расследования, и тебя обязательно задержат. Ты что, домой не торопишься? – Комбат пожал плечами. – И, между прочим, – он начал загибать пальцы, – за тобой еще числятся каска, три автоматных магазина, вещмешок. Где они? Думаешь, на боевые спишут? Вот и раскинь мозгами. – Комбат стоял, глубоко засунув руки в карманы, носком сапога катал камешек и старался выглядеть совершенно спокойным. – И еще. Как ты докажешь, что не дезертировал с поля боя? А? Свидетелей нет… А вот меня могут попросить дать характеристику: как, не замечали ли за Прохоровым трусости и малодушия?
   Степан почувствовал, что голова сейчас пойдет кругом. Он сжал пальцы в кулаки, резко повернулся и молча зашагал прочь.
   – Кругом, рядовой Прохоров. Назад!
   – Я уже месяц, как не рядовой.
   – Смотри, Прохоров, еще пожалеешь! – вдогонку выкрикнул комбат.
   «Да, пожалею, еще как пожалею, что не плюнул в твою рожу», – думал в сердцах. И все же Прохоров чувствовал прилив очищающих сил, внутреннее обновление, даже просветление, и был спокоен, как-то отчаянно спокоен… Может, то были отзвуки волны, что вынесла его из безбрежного каменного моря, может, он снова обретал уверенность среди хаоса, абсурда и гримас жизни, потому как выбрался на прочный островок, смог отдышаться и, наконец, разобраться, где верх, а где низ и не перепутаны ли стороны света.
   Поздно вечером он повалился спать, но среди ночи внезапно проснулся, долго лежал с открытыми глазами, тихо встал и вышел на улицу. У входа, прислонившись к столбику грибка, стоял дневальный. Он поспешно выпрямился, как только увидел Прохорова.
   – Ковбаса? – узнал он солдата.
   – Так точно.
   – Ладно тебе. Я, между прочим, уже больше месяца как гражданский человек.
   – Дембель, так сказать, вже состоявся, – Ковбаса охотно поддержал разговор.
   – Состоялся, Ковбаса. Завтра – домой… Прощай, страна Афгания…
   Прохоров опустился на лавку, запрокинул голову. Небо было обсыпано звездами. Они торчали в бездне такие неуютные, пугающие своей вечностью и неизменностью.
   – Степа, чи можно вопрос?
   Прохоров повернулся. Косой свет фонаря падал на лицо Ковбасе, тени от него удлиняли нос и округляли скулы.
   – Можно.
   – А то правда, шо душманы тильки в голову стреляють?
   – Нет, не правда, – ответил Прохоров и вспомнил, как Ковбаса мастерил себе бронежилет. – Не бойся, еще вернешься домой, на галушки.
   – На галушки – то добре, – оживился Ковбаса.
   А Прохоров подумал: «Спросить, что ли? А надо ли, дело никчемное…» – но, поколебавшись, все же спросил:
   – Ковбаса, ты не знаешь, куда пропало мое барахло? – И он перечислил исчезнувшие вещи: несколько книг, небольшая сумма чеков, пара авторучек, безделушки из духана. Нашел он только свой пустой чемодан.
   – Нет, – шепотом ответил Ковбаса. – А шо, нема?
   – Нема… Приехал: все как корова языком слизала… Да и шут с ними, – махнул он рукой. – Кто-то посчитал, что мертвому без надобности.
   – Так треба всех собрать, спытать, – заторопился Ковбаса и возмущенно прибавил: – Шо ж це таке?..
   Он полез в карман, пошарил там.
   – Степа, у меня есть трохи, еще не потратив.
   – Не надо, оставь. Живым остался – и страдать из-за барахла? Самое главное – это выжить. Понял, Ковбаса? Друзей своих держись. И чарс не кури, не советую… – Прохоров поймал себя на мысли, что голос у него стал «учительским», усмехнулся, поймал недоуменный взгляд полуночного своего собеседника. – Да ты сядь рядом. Маячишь… Женька, друг мой, как-то покуривать начал. Сказал, что просто интересно попробовать. А потом и втягиваться потихоньку начал. Я как-то по роже ему дал, предупредил. Потому что он доходить начал: исхудал, под глазами черно. Он прятаться начал: уйдет за палатку, зажжет газету и курит втихаря. Значит, чтоб дымом от бумаги запах чарса перебить. Но мой нюх не проведешь. Бил его нещадно. Почти каждый день. Сейчас даже самому страшно, как бил его. Но отучил… А теперь его уже нет.
   Прохоров замолчал. А Ковбаса сидел в напряженной позе, чуть подавшись вперед, пухлые пальцы сцепил на колене – поза человека, обреченного на ожидание. Легкий ветер раскачивал фонарь на столбе, он тихо поскрипывал, и большая тень от палатки шевелилась, казалось, что брезентовый домик мерно дышал…
   …Руку крутило, выворачивало тянущей болью. Эту боль причиняло нечто неведомое, огромное, неразличимое во тьме, тяжко навалившееся, так, что перехватило дыхание и в глазах поплыли бордовые круги; вдруг рядом затряслось черное со шрамом лицо: борода и оскал, дохнуло гнилостью. А взвод все стоял и ждал… Вот их-то лица он видел наяву.
   – Что?! Кто здесь? – испуганно выкрикнул Прохоров, резко подскочил.
   – Давай, до комбата тебя, – раздался настойчивый голос.
   Прохоров узнал батальонного писарчука.
   – Что ж ты, собака, за раненую руку дергаешь!
   – Давай, он ждет, – нетерпеливо подал голос второй, тоже из управления батальона.
   Прохоров хотел было возмутиться и послать этих двоих подальше – заодно вместе с комбатом. Но вспомнил о пропавшем автомате, на сердце заныло, и стало ему горько и тошно, будто опять судьба забросила его в каменную яму гор, оставила одного-одинешенького на перепутье.
   Прохоров долго одевался, после госпиталя с непривычки ломило тело. Писарчуки ждали, мрачно сопели. Им тоже хотелось спать. Втроем вышли из палатки. Ковбаса, вытянувшись, торчал по-прежнему у грибка.
   – Не замерз? – спросил Прохоров.
   – Не-е…
   Степан повернулся к писарчукам:
   – Я дорогу знаю.
   – Знаешь, швыдче дойдешь, – с наглецой в голосе заметил низкорослый широкоплечий малый.
   «Как его, Куценя, что ли?» – попытался вспомнить Степан. Фамилию второго, угреватого мрачного парня, он не знал.
   Молча проскрипели по гравию до офицерского модуля. Крайнее окно светилось: комбат ждал. Втроем они вошли в коридор, под их ботинками тоскливо простонали разбуженные половые доски. В модуле пахло пылью, потом, стойким запахом «общаги», то есть несвежей пищи, подгнивших тряпок, умывальника… Впрочем, солдаты этих запахов не замечали. Модуль был символом уюта. Прохоров с тоской и завистью подумал о тех, кто уже давно дома, пьет, так сказать пиво в садочке, но тут же с укором самому себе вспомнил о взводе, тяжко вздохнул.
   Он стукнул пару раз в дверь, отворил ее. Петли тихо спели какую-то ноту. Комбат сидел в майке и спортивных штанах. Прохоров отметил, что у майора выпирает солидное брюшко.
   – Заходи, – кивнул он. – А вы – свободны! Садись.
   Комбат откинул пятерней волосы, оголил огромный лоб, отчего лицо его приобрело выражение самодовольное и капризное.
   В комнатушке стояли кровать, стол и шкаф. В ней было тесно от обилия разных коробок, сваленных одна на другую. Огромный «Шарп» на тумбочке переливался разноцветием огней, лампочек, вальяжно и сонно мигал: играл сам для себя. Прохоров задержал на нем взгляд. Лилась незнакомая музыка, звонким шепотом нащелкивал ударник.
   – Нравится? – спросил комбат.
   Он откинул газету, под ней оказались початая бутылка водки, огурцы, сало, копченая колбаса. Майор налил полстакана, придвинул Прохорову.
   – Давай выпьем за твой дембель.
   – Спасибо, не пью.
   – Тогда закусывай.
   – Спасибо, – вежливо ответил Прохоров, – я поужинал. Он отвел взгляд от стола, чтоб не испытывать соблазн, сжал горящие ладони.
   – Как хочешь, – бесстрастно произнес майор, взял стакан и медленно осушил. Кадык у него двигался вверх-вниз. «Как перепускной клапан», – подумал Прохоров.
   – Ты, конечно, можешь меня осуждать, представлять главным виновником случившегося. Это твое право. Я понимаю, что после такого эмоционального стресса, после психической травмы… – Комбат умолк, стал раскупоривать пачку «Столичных», вытащил сигарету, закурил. – Да, после всего, что ты пережил, трудно быть объективным. Пройдет время, страсти улягутся, будешь думать по-другому…
   Прохоров молчал, сосредоточенно смотрел на мигающие огоньки магнитофона.
   – Но вот что скверно в твоем положении, Прохоров. Ты утерял имущество, а самое главное – автомат.
   – Я не терял, – задохнулся Прохоров. – Автомат отдали старшему лейтенанту. Я не знаю фамилии, там солдат еще был, загорелый, накачанный такой…
   – Прохоров, Прохоров, – перебил комбат и снова заговорил размеренно-утешительным тоном: – Даже если все так, как ты рассказываешь, факт в том, что автомата там нет. Мы уже узнавали, делали запрос… Я допускаю, что автомат был. Но где он сейчас? Сам понимаешь, бывает всякое, могли и продать.
   Комбат откинулся на стуле, резким движением закинул назад волосы, потом потянулся к тумбочке. Прохоров подумал, что он хочет прибавить звук. Но майор достал с полочки несколько листков.
   – Это рапорты об утере военного имущества и оружия.
   Он сдвинул в сторону стаканы и закуску, разложил листки на столе. На автомат, каску, флягу, вещмешок, даже на снаряжение имелся отдельный рапорт.
   – Ты не думай, что я хочу тебя запугать. Писать это все мне было противно. Но я обязан так поступить. Никуда не денешься: это система. Во всем – строгая отчетность, будь она неладна… Даже если с того света пришел – пиши объяснительную, чего там делал… Нехорошо ты влип, Степа. Оружие, сам понимаешь, и каски не списываются. С остальным-то еще как-нибудь решим. И еще одно…
   Майор глубоко вздохнул, задумчиво раздавил окурок, потом, как бы нехотя, взял бутылку, плеснул немного и аккуратно сглотнул.
   – Тот факт, что ты жив, а взвод погиб, тоже вызывает неоднозначную реакцию. Ты понимаешь, в той ситуации, когда добивали, резали раненых, ты не мог бы спастись. Уж не обессудь. Пусть я тебе верю, как человеку по фамилии Прохоров, но факты против тебя. Плюс утеря оружия. И сам понимаешь, при всей нашей системе я, как командир, как твой начальник, выгородить тебя просто не могу. Поэтому не обессудь. – Он достал еще один листок. – Читай, я перед тобой откровенен.
   «Служебная характеристика на рядового ПРОХОРОВА Степана Васильевича 1963 года рождения…»
   Степан читал, и слова шевелились как черви, прыгали, вздрагивали, будто агонизировали: «недисциплинирован…», «морально не устойчив…», «склонен к обсуждению приказов…», «на операциях действовал нерешительно, имелись факты малодушия и трусости…»
   Прохоров вскочил, отбросил листок в сторону:
   – Но это же ложь!
   Майор горько усмехнулся и покачал головой:
   – Ты меня прости, солдат Прохоров, но как трудно верить в то, чего не было. Что было у меня: я шел на помощь вам, догонял, но не успел. А что у тебя? Ты был во взводе, который погиб до единого человека. Ты, вне всякого сомнения, должен был разделить участь товарищей. Повадки душманов всем известны. Ты утерял оружие, и им завладел враг. Ты был в плену, и непонятно почему тебя освободили…
   Майор выпил остатки водки, лицо его распарилось, капли пота обильно стекали по лбу, груди, даже руки лоснились от влаги. Кондиционер натужно сопел, поглощая жару.
   Комбат молчал, смотрел, набычась, на свои кулаки, которые положил на стол. Глаза его, казалось, потеряли зрачки: в глазницах торчали одни порозовевшие белки. Он неуверенным движением перелил нетронутую водку из стакана Прохорова, выпил одним махом.
   Степан встал, чтобы уйти, но комбат рявкнул:
   – Сиди, успеешь отоспаться. Завтра мы с тобой пойдем к следователю. Будем все по деталям восстанавливать. И знай, я докажу что угодно, у меня есть на то факты. И свидетельские показания тоже…
   Прохоров молчал, он еще раз порывался уйти, комбат с пьяной настойчивостью сажал его на место, а потом вдруг глянул искоса с веселой хитринкой:
   – Хочешь, «Шарп» домой повезешь, вот этот? Да и вообще, Степа, на боевые потери не только людей списать можно, а все, что хочешь… Ты уж поверь мне, понял?
   И он со значением мотнул головой в сторону разбросанных листков.
   Прохоров не помнил, как вышел из комнаты, внутри все клокотало. Только на улице он пришел в себя. Минуту-другую он стоял, глубоко вдыхая свежий воздух, потом неторопливо побрел к себе в палатку.
   – Эй, стой!
   Прохоров оглянулся. Это опять были писарчуки: тот, что высокий, и другой – пониже.
   – Погодь, разговор есть!
   – Завтра поговорим. Я спать хочу.
   – После дембеля выспишься.
   – Якщо доедешь, – блатным дискантиком прибавил коротышка.
   Прохорова резко толкнули в тень ангара, заломили за спину руки. Он невольно застонал от боли.
   – Что ж вы руку крутите, ведь не зажила еще!
   – Ну, ты, дезертир вонючий! Ребята погибли, а ты прятался, гадина… – оглядываясь, шептал длинный. От него разило перегаром.
   Прохоров рванулся, высвободил руку, оттолкнул Куценю и тут же получил сильный удар ногой в ягодицу, упал плашмя, еле успев выставить вперед руки. Его стали молча, осатанело топтать, Прохоров пытался подняться, его сбивали вновь, руку скрутило от боли, и он лишь закрывал руками от ударов голову.
   – Ладно, хватит с него, – задыхаясь, пробормотал высокий.
   – Из-за него хлопцы загинули! Трус поганый, салабон!..
   Куценя еще раз пнул его ногой.
   – Пошли, кто-то идет сюда.
   Они поспешно исчезли. Прохоров поднялся, опираясь о стенку ангара, провел рукой по лицу: губы, нос были в крови. У палатки его остановил Ковбаса:
   – Степа, шо с тобой? Ты весь у крови!
   – Да так… последний бой, – выдавил он и горько добавил: – Он трудный самый!
   – Зараз, я воды…
   Ковбаса прибежал с полным котелком, Степан вымыл лицо, с сожалением глянул на испачканную новую куртку, которую ему выдали в госпитале. Он сбросил ее и повалился на кровать. «Когда же все это кончится?» Ему вдруг захотелось заплакать долгими очищающими слезами. Но знал, что не получится: слишком уж истерзана, иссушена и обожжена была его душа. «Подлечили, – горько усмехнулся он, ощупывая синяки, – хорошо, ребра целы…»
   Вдруг отлетел в сторону полог палатки, ввалились люди. «Опять по мою душу», – с тоской подумал он.
   – Степа, что случилось? – над ним склонились Кирьязов и Мамедов. Еще трое стояли за их спинами.
   – Да вот, назвали трусом и дезертиром, а потом потоптали немножко…
   – У него вся куртка у крови, – где-то позади раздался голос Ковбасы.
   – Степа, кто тебя? – осипшим голосом допытывался Кирьязов.
   – Да оставьте вы меня в покое…
   – Ну, нет! – взорвался Мамедов. – Нашу роту бьют!
   – Сэчас вэсь полк пэрэвернем!..
   Все одновременно загалдели. Палатка проснулась, койки враз заскрипели, кто-то уже прыгал со второго яруса.
   – Что – тревога?
   – Всэм – лэжать! – рявкнул Мамедов. – А-а-тбой!
   В суете и темноте Прохоров еле углядел мешковатый силуэт Ковбасы. Тот что-то тихо говорил Кирьязову. Кирьязов издал невнятное восклицание, что-то еще спросил, потом наклонился к Прохорову:
   – А это случаем не дружки-писарчуки были?
   Прохоров помолчал, сказал нехотя:
   – Ну, они… Только не делайте глупостей. И так мне хватает всякого.
   – Это наш призыв, – мрачно произнес в воцарившейся тишине Мамедов.
   – Салабоны, – процедил Кирьязов, – автомат не научились держать. – А по медальке получили. Говнюки…
   Степан, кряхтя, приподнялся, сел.
   – Не надо, ребята, я и сам за себя постою. Лучше вот руку перевяжите, а то ранка открылась.
   Сказал – и понял, что сглупил.
   – Это они тебе? Ладно, Степа, лежи, отдыхай. Мы как-нибудь сами разберемся.
   Они шумной гурьбой высыпали наружу, остался лишь Ковбаса.
   – Давай, Степа, перевяжу.
   – А ты ушлый парень, врубаешься с ходу… Молодец.
   Ковбаса засопел от удовольствия.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация