А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Потерянный взвод" (страница 20)

   – Как же вы перепутали?
   – А вот так! Попробуй не перепутай, если все порезанные, побитые, в крови, не разберешь, где кто. Одного в-вообще по ч-частям с-соб-бирали…
   Доктор заметил, как у лейтенанта начала трястись челюсть, и подумал, что такого – хоть сейчас клади в психиатрическое отделение.
   – А у него конверт нашли в кармане. А л-лица н-нет, понимаете, н-нет лица, од-дно мясо!
   – Понимаю, – доктор взял лейтенанта за руку, – пошли на улицу, а то здесь шуметь нельзя.
   – Вот. А н-на конверте четко сказано: Прохорову. Я сам его отвозил, хоронил. А там же, в селе ихнем, еще и Иванов жил. Теперь представьте, что я должен был им объяснить: был человек – и нету, пропал? Да? Вот вы, доктор, все знаете, а как бы в том селе поступили? А? Я думал, там меня и кончат. В Афгане не убили, а там прибьют, порвут на части. Орут, кричат: вы же офицер, командиры вам сыновей доверили! Особенно мать Иванова… Все не могла понять, как мог пропасть ее сын. Я уж ничего лишнего не рассказывал. Гроб привез закрытым, окошко закрашено, а мать Прохорова все кричит: дайте разбить стекло. Вроде как чувствовала, что сын живой… Отец же не пускает: «Не надо, Дарья, не надо, потом всю жизнь жалеть будешь». А она ему: «Какая теперь жизнь!» А я отца с самого начала предупредил: гроб запаянный. Жара, сами понимаете. Он все сразу и понял… Ой, что там было! Никому не пожелал бы… Правда, на поминках посадили на лучшее место. Да что я, виноват, что ли? Меня и не было там, в ущелье, у меня свой взвод. А если б был – сидел бы тут?
   Лейтенант еще долго и бессвязно говорил, стучал кулаком себя по колену, курил одну за другой вонючую «Приму», порывался в палату к Прохорову, но доктор наотрез запретил. Потом его срочно вызвали, а лейтенант куда-то исчез. Только пакет с апельсинами по-прежнему стоял у стены. Правда, уже несколько облегченный. Доктор взял его и отнес в палату к Прохорову.
   Вскоре в госпитале объявился комбат. Он нерешительно остановился на пороге палаты и долгим пытливым взглядом посмотрел на Прохорова.
   Степан приподнялся, сел, опустив ноги на пол. Комбат продолжал молчать. Прохорову показалось, что командир обеспокоен, чувство тревоги явственно проглядывало в его землистом лице, уголки рта еле заметно вздрагивали, отчего кончики усов дрожали, как стрелки спидометра. За спиной комбата безмолвно стоял доктор, он скрестил руки на груди, поблескивал очками и чего-то ждал. Пауза затянулась.
   – Только недолго, – наконец сказал он и вышел.
   – Ну, как себя чувствуешь? – спросил комбат и покосился на дверь.
   – Нормально, – тихо ответил Прохоров. Комбат откашлялся и тоже тихо пробормотал:
   – Ну, и хорошо.
   Он осмотрелся. Две койки были пустыми: их хозяева прохлаждались во дворе, а на крайней, у окна, молча лежал, устремив в потолок глаза, совсем еще юный паренек. Он поступил только вчера.
   – Слушай, ты не мог бы выйти на несколько минут? – спросил комбат, повернувшись к нему.
   Но паренек даже не повернул головы.
   – У него ногу вчера ампутировали, – пояснил негромко Прохоров.
   – А-а… Ну, а тебе можно вставать?
   Прохоров поднялся, покачнулся, но устоял на ногах и нетвердыми шагами направился к двери. Комбат молча последовал за ним. Во дворе они сели на лавочку, командир тут же задымил «Столичными», спохватился, предложил Прохорову.
   – Не курю.
   Комбат снова откашлялся и испытующе посмотрел на Прохорова.
   – Тут вот какое дело, Степан. Целый взвод погиб, понимаешь? Это не шутка. Какие люди!
   Прохоров недоуменно покосился на майора.
   – Я не хочу говорить плохого о Боеве, о мертвых плохо не говорят. Он… замечательный человек. Понимаешь, Прохоров? Но то, что случилось – случилось по его вине. Он оторвался от прикрытия, ушел вперед. Не выполнил мой приказ. Хотел, видно, отличиться и самовольно ушел вперед… Такие дела.
   Комбат не говорил, а будто стонал. Прохоров никогда не видел его таким. На открытом одутловатом лице застыло неподдельное страдание, губы, обычно сомкнутые в надменном изломе, теперь искривились, словно от невыносимой зубной боли.
   – Понимаешь? Но погоди, расскажи, как ты выбрался оттуда.
   Прохоров опустил голову, тяжело вздохнул и выдавил:
   – Ранило меня в самом начале. А Женька, рядовой Иванов то есть, спрятал меня под скалой. Еще и камнями закрыл.
   – Ну, а потом?
   Прохоров искоса глянул на комбата, заметил, как странно блестели у него глаза. Но не от слез.
   – Потом потерял сознание. Когда очнулся… – Прохоров сглотнул, у него перехватило горло, – их уже д-добива-ли… Их резали! Стреляли в упор! Где же вы были, товарищ майор? – вдруг хрипло выкрикнул Прохоров. – Мы ждали, верили, что вы успеете, поможете… Там такое было. Никому бы не видеть! Я бы поубивал их, всех, всех до одного. Только рука вот… Эх, товарищ майор! Никому бы не пожелал такого. А Черняев – знайте, что Черняев подорвал себя и двух бородатых. Он еще жив был. К нему духи подошли – и на воздух! Его к Герою представлять надо. И всех, всех тоже!
   – Ты не волнуйся, Степа, – комбат положил ему руку на плечо. – Всех представим. И тебя тоже – к ордену Красной Звезды… Ну, а дальше, дальше что было?
   Прохоров дернулся, сбросил руку.
   – Дальше?.. Дальше я пошел. Я плохо соображал, болела голова. Все время казалось, что за мной гонятся духи… Шел долго. Очень долго, товарищ майор. Всякое было… Потом к афганцам попал. Думал, хана. А они меня на пост вывели.
   – Понятно. – Комбат крепко затянулся и задумался. – Тут следователь приходил из прокуратуры. Интересовался… В общем, если спросит, чтоб знал, как ответить. Скажешь, что оторвались от прикрытия. Так? А Боев все время подгонял, и потом взвод попал в засаду. Мы гильзы душманские видели на скалах. Много гильз. Точки хорошо оборудованные. Естественно, местность хорошо пристреляна.
   «Что он такое городит? – подумал недоуменно Прохоров. – Боев подгонял, но ведь был приказ самого комбата: идти вперед, не ждать прикрытия». Прохоров метнул быстрый взгляд на майора, но тот был совершенно спокоен и глядел на Прохорова совсем не выжидающе, а твердо и даже властно.
   Прохоров отвел взгляд.
   – Товарищ майор, но ведь вы сами приказали идти. Я был с рацией и все слышал. Вы потом еще сказали «замок».
   – Какой еще замок? – раздраженно перебил комбат. – Не болтай чепухи. Ты не можешь этого знать. Ясно? Пока я еще командир батальона и отвечаю за свои слова. Боев увел вас далеко вперед и потерял с нами взаимодействие. На этом точка.
   Комбат дернул уголком рта, встал. Прохоров тоже стал подниматься, но комбат положил руку на его плечо.
   – Сиди, ты раненый.
   Он замолчал, потом глянул на часы.
   – И еще одно. Ты, Прохоров – солдат. И я солдат. Пойми меня правильно. На войне всякое бывает. В общем, случилась отвратительная вещь. В кармане у… Иванова нашли твое письмо. Неизвестно почему…
   – Я сам ему дал перед вылетом, – с испуганно пробормотал Прохоров.
   – Ясно… Иванова не смогли опознать. А по письму решили, что убит ты… Короче, отвезли его и похоронили, как тебя, под твоей фамилией. Вот так-то…
   – У-у, – застонал Прохоров. Страшная картина, будто в свете молнии, полыхнула у него перед глазами: почерневшая от горя мать, плачущий отец, безучастная толпа, могила…
   – За что же, за что же все это мне?
   Прохоров обхватил голову руками, как сквозь сон он слышал комбата, его резкий монотонный голос. Комбат, кажется, говорил, что телеграмму родителям решили не посылать, потому что сегодня послали к нему в село командира взвода. Он и сообщит о смерти Иванова, который числился пропавшим без вести, и осторожно подготовит родителей к встрече живого сына.
   На прощание комбат еще раз повторил про орден, сказал, что представил бы на Красное Знамя, но могут не утвердить, а вот Красную Звезду он получит точно.
   Следователь появился на другой день. Невысокий старший лейтенант в полевой форме с эмблемами военной юстиции – его вполне можно было бы принять за обычного взводного. Прохоров даже почувствовал к нему что-то вроде легкой симпатии. Вместе они вошли в отдельный кабинет. Старший лейтенант сел за стол, а Прохоров – напротив.
   – Как здоровье? – спросил старший лейтенант.
   – Спасибо, хорошо.
   Следователь посмотрел с любопытством, постучал пальцами по столу, будто разминал их для предстоящей игры на фортепиано.
   – Это правда, что вы две недели пробирались в горах? – наконец спросил он.
   Прохоров кивнул головой. Следователь стал спрашивать, как он ориентировался в пути, чем питался, где брал воду. Прохоров отвечал односложно и скупо.
   Наконец старший лейтенант удовлетворился, выпрямился на стуле и задумчиво посмотрел куда-то в сторону. Потом взял «дипломат». Аккуратно лязгнули никелированные замочки. На столе появилась стопка бумаги и ручка. Прохоров понял, что начинается официальная часть.
   – Как могло случиться, что ваш взвод попал в окружение? – уже совсем другим тоном спросил следователь.
   Прохоров почувствовал холодок в голосе и подумал, что на взводного следователь похож только внешне. Командир взвода вряд ли сказал «окружили», а выразился бы: «зажали» или еще проще – «влипли». Главное же, не спрашивал, как могло это случиться, а узнал бы прежде, в каком месте попались, да как потом отбивались. Потому что на войне случиться может всякое, и каждому взводному это ясно, как божий день. Прохоров стал рассказывать, а сам думал, что все эти последовавшие, потянувшиеся формальности, которые нагромождаются сейчас вокруг гибели взвода, выглядят нелепо и бессмысленно во взаимосвязи со свершившейся трагедией. Он понимал, что следователю необходимо докопаться до первопричины, чтобы потом можно было бы со спокойным сердцем зафиксировать в некоей учетной графе два с половиной десятка погибших, прибавить к нему соответствующие пояснения, лаконичные и не вызывающие вопросов и тем более подозрений: законна ли гибель людей, обоснована ли она необходимостью боя, не виновны ли в происшедшем лица командного состава… По завершении этой работы, выявлении виновных или же просто определении причин, «повлекших гибель личного состава», дело списывалось в архив.
   «Так оно и будет, – с горечью размышлял Прохоров. – Дело закроют, положат на полку в пыльном шкафу, а сами погибшие аккуратно, по всем правилам будут списаны, вычеркнуты из всех видов довольствия, списков, граф и перечней…»
   Прохоров слушал вопросы, голос следователя звучал сухо и бесцветно, он до такой степени потерял всякую окраску и сочность, что казалось, поднеси спичку, и он начнет потрескивать, вспыхнет прозрачным желтым пламенем, как горстка сушняка. И Прохоров снова сравнил его с «Ванькой-взводным», которому особенности службы не позволяли скрывать эмоций и который если материл, то от всей души и с искренней верой в необходимость и пользу крепкого словца.
   Прохоров никак не мог понять, какой ответ ждет от него старший лейтенант. Он долго расспрашивал про мельчайшие детали и частности, но все никак не мог подойти к главному. Прохоров очень подробно рассказал, как нес радиостанцию, как во время сеанса радиосвязи слышал приказ комбата «идти вперед», как потом прозвучало краткое «замок».
   – Замок?
   Прохоров пояснил.
   – Странно…
   – Что – странно? – не понял он.
   – Странно, что вы обо всем осведомлены.
   Прохоров пожал плечами.
   – Кстати, вы в курсе, что за заведомо ложные показания по статье 181-й Уголовного кодекса РСФСР предусмотрено наказание – лишение свободы до одного года? А с корыстной целью – от двух до семи.
   – Первый раз слышу. В тюрьме не сидел, юридического образования не имел.
   – Так вот, считай, что я предупредил.
   Следователь снова стал торопливо записывать, успевая только переводить дух. Прохоров тоже вздохнул, будто выбрался на вершину холма. Он следил, как быстро бежала по бумаге рука старшего лейтенанта, как ложились из-под пера ровные четкие строки. Глядя на них, Прохоров подумал, что все сказанное им становится не просто словесным воспроизведением событий и эмоций, а закрепляется и существует уже как определенная истина, свидетельское показание, как обособленная часть правды. Прохоров заметил, что следователь постепенно вошел в азарт, перестал контролировать свой голос, исчезли его официальный тон, сухость, он буквально выплевывал уточняющие вопросы, вставлял через каждое слово «ага» и, кажется, вот-вот должен был от возбуждения высунуть язык.
   – Ну, и что решил ротный? – быстро спросил он и оторвался от бумаги.
   – Боев сильно рассердился, выругался, потом сказал всем «привал».
   – А потом?
   – Потом мы пошли дальше.
   – И прикрытия не было?
   – Не было. Они отстали.
   Следователь задумался, закусил зубами ручку, потом стал записывать. Прохоров рассказывал про бой и про то, что случилось позже, как шел в горах, как искал зерно в поле и как в конце концов попал в руки моджахедов.
   – Что-то не вяжется, товарищ Прохоров. Давайте-ка сначала и без вранья.
   Прохоров выпрямился на стуле и заметно покраснел.
   – Я не вру…
   Старший лейтенант тоже выпрямился и проницательным взглядом посмотрел на Степана.
   – Непонятно, как мог грамотный командир батальона отдать такой приказ. Не кажется странным? – Он снова постучал пальцами по столу и вдруг резко встал. – Вы хоть понимаете значение всего, что говорите? Вы, солдат, обвиняете своего командира в безграмотных действиях! Подумайте еще раз хорошо. А может, у вас личная неприязнь к командиру батальона? Как вы собираетесь доказывать, что комбат действительно отдавал такой приказ?
   – Доказательство – погибший взвод, – с расстановкой произнес Прохоров.
   – Это еще не доказательство. И вообще удивительно, как Боев, тоже опытный командир, мог так легко пойти на верную гибель.
   – Он выполнял приказ.
   – Он должен был обжаловать его.
   – Как – рапорт написать?
   – Хорошо, значит, настаиваете на своем?
   Прохоров кивнул.
   – Дальше. Взяли вас спящим, так? Потеряли бдительность, утратили оружие… Понимаете, что это такое в боевой обстановке? Сколько вы были в плену?
   – Два дня.
   – Пытали?
   – Нет.
   – Опять не вяжется, – после паузы задумчиво произнес следователь. – Не вяжется! – уже громче и с нажимом повторил он. – Два опытных командира – и вдруг такое. Как будто душманы заранее знали про ваши планы… Прохоров, начистоту, а может быть, вы попали в плен еще до боя? – Следователь смотрел пристально, не мигая.
   – Как – до боя? – Прохорову показалось, что он ослышался. – Вы хотите сказать, что я предал?
   – Спокойней, товарищ солдат. Мое право – задавать любые вопросы… Ладно. О чем же они вас спрашивали?
   – Не знаю. По-русски никто не говорил.
   – И контактов с другими иностранцами тоже не было?
   – Нет.
   – Сведений, составляющих военную тайну, не разглашали? Никаких заявлений перед магнитофоном тоже не делали? Имейте в виду, все ваши показания будем проверять, и через особые источники, – скороговоркой произнес следователь.
   Прохоров вздохнул и прикрыл глаза. Ему сильно хотелось спать. Старший лейтенант еще что-то пометил, сказал «на этом пока все», дал прочесть исписанные листы. Прохоров быстро пробежал прямые и четкие, будто сама истина, строки и расписался.
   – Ну, и когда домой? – полюбопытствовал следователь.
   – Через три дня, – твердо ответил Степан. – Хватит, уже второй срок тяну.
   Старший лейтенант поморщился и произнес вежливую фразу:
   – Да-а… Дома ждут, наверное?
   – Дома уже похоронили, – отрубил Прохоров.
   – Как – похоронили?
   – Молча – вот как. Женю Иванова привезли в цинке и вместо меня похоронили. Привезли, закопали, а сверху фамилию мою написали… Вот как бывает, товарищ старший лейтенант. Наверное, такое вам и не снилось.
   – Надо же… – смешался следователь. – Ничего себе… ошибочка.
   Прохоров посмотрел на удивленного и сразу смолкнувшего офицера и снова почувствовал к нему что-то вроде симпатии – потому что тот больше ни о чем не спрашивал.
   Через день Прохоров потребовал, чтобы его немедленно выписали из госпиталя и отпустили в полк за документами, иначе он пожалуется министру обороны, напишет в Верховный Совет и лично товарищу Генеральному секретарю. Но в тот день его никто не выписал, Прохоров слонялся без дела, хотел написать письма родителям и Зойке, но не стал, потому что раньше чем через десять дней они бы не дошли. Зато на следующий день с утра пришел врач, приказал собираться. Степану выдали новое хэбэ, панаму, принесли старые его ботинки, разбитые и обветшавшие. Он быстро оделся и в сопровождении прапорщика выехал на аэродром. Прапорщик все время куда-то отходил, Прохоров же терпеливо сидел на аэродроме, ждал, наконец, перед самым уже отлетом, тот спросил его напрямик:
   – Слушай, парень, может быть, ты сам долетишь? А? А то мне позарез надо в духан смотаться…
   – Да ради бога, – усмехнулся Прохоров.
   У КПП одиноко томился часовой. Пыльная каска и бронежилет раскалились и, видно, доставляли ему немалые страдания.
   Прохоров молча пошел через ворота, но часовой качнулся, сделал шаг навстречу и устало выдавил:
   – Куда?
   Прохоров вытащил военный билет, заблаговременно привезенный комбатом, протянул солдату. Тот кивнул, взял в руки.
   – Я из третьей роты, – сообщил Прохоров.
   – А-а…
   На грязном потном лице появилось изумление, потом испуг и сочувствие.
   Полк был все тот же. Показалось только, что будто съежился он в своих размерах, возможно, ощущение возникло после долгого скитания в горах. Все те же палатки, вылинявшие под солнцем, дорожки, посыпанные гравием и битым кирпичом, штабной модуль, столовая, ангар-клуб, продуктовый киоск и вечная толпа, напирающая на него… И казалось, что вот-вот из-за ряда палаток выскочит сухая и подвижная фигура Боева и все вокруг него придет в движение, потом ротный заметит Прохорова и мимоходом отчитает его за какую-нибудь провинность, к примеру, за долгое отсутствие… Он быстро кинется на свое место в строй, к ребятам, и вновь закрутит его однообразный, привычный, будто настоянный на вечном ожидании, ритм жизни.
   Но вместе с радостью возвращения появилось новое чувство – отчуждения, тревожное, невеселое. Оно нахлынуло и сразу подмяло радость возвращения. Словно вынужденное отсутствие разделило его и полк в разных временных плоскостях. Стало тоскливо и холодно на душе, он понял ясно, что больше никогда не вернется то время. Полк останется все тем же полком, многоголосым, взрывчатым и лениво-обозленным, думающим на разных языках, но говорящим на одном общем – русском, несущим в своей коллективной памяти сотни и тысячи прошлых воспоминаний о доме и живущим ныне одной цельной, трудной, горькой жизнью и помышляющим ныне тоже об одном – о возвращении, встрече с Родиной, единой для каждого солдата и офицера. Полк всегда остается полком.
   Прохоров пригнулся и вошел в свою палатку. Сразу обдало спертым воздухом, знакомыми запахами горячего брезента, кирзы и слежавшейся пыли. Внутри находились четыре человека. Никого из них Прохоров не знал и сначала подумал, что ошибся палаткой. Но все же это была она, родная, с заплаткой у окошка, с надписью, вырезанной на столбике: «ДМБ-83. Афган». На его кровати копошился бритый наголо солдат. «Молодой», – с первого взгляда оценил Прохоров. Солдат вытаскивал из спасательного жилета поролон и в освободившиеся карманы прилаживал автоматные магазины. «Лифчик» варганит», – понял Прохоров. Он подошел к кровати и встал рядом:
   – Ты кто такой?
   – Я? – Солдат поднял круглое мясистое лицо. – Я – Ковбаса.
   Прохоров не успел больше ничего сказать, как вдруг за тонкой стенкой палатки раздался шум, кто-то громко произнес его фамилию, затем в сторону резко отлетел полог и в палатку ворвались Кирьязов и Мамедов из второго взвода.
   – Прохоров, Степка! Жив!!!
   Они бросились к нему, сжали в своих объятиях.
   После долгих и бессвязных восклицаний, похлопываний по плечу его наконец отпустили. Мамедов тут же заметил застывшего как столб Ковбасу, сразу оценил ситуацию с койкой, с силой рванул одеяло и высыпал все, что было на нем, на пол.
   – Оборзели, салаги! – закричал он злобно. – Ты чью койку занял, шакал? Вас пустили в палатку героев, а вы…
   Молодые молча вытянулись, смотрели под ноги. Прохоров заметил, как кусает губы Ковбаса, а по лбу текут крупные капли.
   – Пусть спит здесь, Мамедов. Я разрешаю.
   – Нечего им разрешать!
   – И не ори.
   – Я не ору, я учу, – уже тише ответил Мамедов.
   – Забыл, Мамед, как сам был молодым? Забыл, забыл. А наш призыв тебя учил, салагу, но никто из наших не издевался над тобой. Подыми-ка все с пола. Ну?
   Мамедов покраснел и растерянно посмотрел на Кирьязова. Тот молчал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация