А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Райское место" (страница 1)

   Мария Туманова
   Райское место

   Он гнал свою машину из города в самую большую беду в своей жизни.
Стивен Кинг «Темная половина»
   Камень, обросший мхом, мягче и, может быть, теплее, чем голый валун, но на нем нельзя выбить письмена.
Джейк Риденс

   ГЛАВА 1

   Письмо я получил в понедельник.
   Ровно через час после того, как отказался от заказанного столика в замечательном итальянском ресторане и пошел домой пешком, один, голодный и далеко не в лучшем настроении. А все из-за Энни! Во-первых, вместо того, чтоб промурлыкать в телефонную трубку «О дорогой, какой сюрприз! Я обожаю итальянскую кухню, сейчас подъеду!», она визгливо сообщила, что ужасно занята в студии и собирается пробыть там до поздней ночи. А во-вторых, из-за сюрприза, оказавшегося ненужным, я протянул время и потерял шанс напроситься в гости к кому-то из друзей. Остался без компании на вечерок – и тот сейчас же превратился в длинный нудный вечер. Сидеть в ресторане с кислой мордой, как памятник всем оскорбленным мужчинам? Или задергаться улыбчивым червяком, вдруг какая-то рыбка клюнет? Спасибо, меня от таких блюд тошнит. И сочувствие таксиста мне ни к чему.
   Я топал домой и злился на Энни. Раз мы считаемся влюбленными (как мне твердят все знакомые), я имею право на то, чтобы мое общество предпочитали рабочим авралам. Или хоть предупреждали об авралах вовремя.
   Ужинать в одиночестве я ненавижу. Когда сижу за столом, обложившись карандашами и исчерканными листами бумаги, собеседники мне ни к чему, но, если вместо карандаша я вынужден взяться за вилку, язык чешется от желания поговорить. Необходимость молча жевать навевает хандру – следствие бесправного детства, когда мои родители в качестве наказания отправляли меня с тарелкой в мою комнату. Прошло двадцать лет, а я никак не могу отделаться от чувства вины и обиды каждый раз, когда ужинаю один.
   В университете эта проблема решилась очень быстро: в первый день занятий я познакомился с Джейком Риденсом. Он опоздал к началу приветственной речи ректора, а я сидел в последнем ряду – и только собрался переложить сумку с книгами с колен на свободное кресло слева, как туда плюхнулся потрясающий парень. Красно-зеленая клетчатая рубашка с одной стороны свисала поверх джинсов, растрепанные черные волосы торчали во все стороны, а брился он не позднее чем позавчера. Когда я опустил глаза, увидел, что шнурки на его кроссовках развязаны. Зажимы с их концов давно исчезли, и разлохмаченные нитки торчали миниатюрными щетками. Парень проследил за моим взглядом и улыбнулся. «Эти белые черви могут убить, – прошептал он, – но есть способ их нейтрализовать. Если бежать очень быстро, они летят, а не ползут, и тогда не наступишь». Я онемел на четверть минуты, но он ответа не ждал. Забросил ногу на ногу, положил на колено красную пластиковую папку, а поверх нее – лист бумаги, подмигнул мне и стал писать. Ручка у него была самая дешевая, еще и обмотанная посередине синей изолентой. Колпачок был изгрызен – едва я это заметил, парень сунул его в рот и хорошенько прикусил. Посидел так пару секунд, тихо ухнул и быстро написал еще три предложения. Он выглядел абсолютно чокнутым и мне понравился.
   Я еще раз посмотрел на его шнурки и сказал:
   – Это не белые, а черно-серые черви.
   Парень оторвался от своей писанины, карие глаза блеснули смехом.
   – Точно, – прошипел он. – Мутация. Ну и черт с ними. Нет, подожди…
   Он перевернул лист и стал писать на обратной стороне, чуть слышно похихикивая. Я ждал. Парень получал удовольствие от того, что делал; улыбаясь, как идиот, сбежавший от санитаров, он согнулся, дважды отгреб пятерней волосы со лба с такой силой, что я удивился, как ему удалось не вырвать клок, и один раз крепко почесал макушку. Ручка скользила по бумаге, как хорошая фигуристка по льду.
   – Читай, – потребовал он, исписав пол-листа. Почерк у него был неразборчивый (позже я узнал, что Джейк часто сам не понимает того, что написал), но основную идею я уловил. Гигантские белые черви обитали на какой-то планете с нечитаемым названием и в результате пронесшегося над планетой пылевого облака изменили цвет, а вследствие этого изменились их сексуальные пристрастия.
   – Они у тебя двуполые? – спросил я. Парень улыбнулся.
   – Лучше пусть будут трехполые, – и с ходу сделал пометку на краю листа, больно вдавливая ручку мне в колено. В одном месте бумага прорвалась, и на моих светлых брюках появилась синяя чернильная загогулина. Он этого не заметил, продолжая восторженно шептать: – Тогда можно будет такое развернуть! Роман получится отпадный. Как тебя зовут?
   – Уолтер Хиллбери.
   – Ага! – мое имя появилось рядом со словом «трех-полые». – Я так назову главного героя. Будешь потом книгу своим детям показывать и гордиться. Ты на какой факультет поступил?
   – Английский язык.
   Мой собеседник вскинул голову, как пес, почуявший мясо.
   – А основной курс?
   – Писательское творчество.
   – Bay! – от его вопля к нам повернулся весь зал, но неряху это не смутило. Больше смутился ректор, который стал говорить погромче, а мой уникальный сосед застучал меня по колену концом ручки (повезло, что тупым: сам он совершенно не обращал внимания на такие мелочи) и зашептал:
   – С сегодняшнего дня я тоже там учусь. Как это я тебя на вступительных проморгал? Слушай, Уолт, если ты тоже прославишься, героя с твоим именем не будут правильно воспринимать, так что скажи мне лучше другое имя, ну, брата твоего или дружка. Вообще, какое хочешь.
   – Оливер Стоун, – наобум ляпнул я.
   – Не годится. Ну и черт с ним! – он снова перевернул лист и стал писать. Спасибо, на собственном колене, а не на моем. Минута покоя – и левая рука еще раз поднялась, почесала макушку, а на обратном пути коснулась моего плеча.
   – Я Джейк Риденс, – сообщил сосед. – Не пугайся, пожалуйста, я не чокнутый. Мне просто всегда хочется сочинять, и сегодня, как только глаза открыл, вдохновение налетело. Я кое-что набросал, глянул на часы – и чуть из трусов не выскочил. Не выскочить-то не выскочил, а вот во все остальное вскакивал кое-как.
   – Но если бы не застегивал пуговицы, написал бы еще пару строчек.
   Он посмотрел на меня с веселым удивлением.
   – Точно! Ты первый, кто меня правильно понял. С меня гамбургер. Пиво любишь?
   Моего ответа он не услышал: зал дружно зааплодировал ректору. Поэтому мы продолжили разговор на первой лекции и к ее окончанию выяснили, что оба любим пиво, мечтаем стать знаменитыми писателями, являемся единственными детьми любящих родителей и не способны остаться равнодушными к худеньким улыбчивым девчонкам, хотя совершенно равнодушны к спорту во всех его проявлениях. Бифштекс, пожалуйста, среднепрожаренный, кока-кола вкуснее, чем пепси, Сэлинджер был гением, Харлан Эллисон – еще гениальнее, а старичок Шекспир, ясное дело, вне конкурса вместе с Голдингом и Рэем Брэдбери. Кэрол Оукс лично мне нравится больше Юдоры Уэлти, но вообще единственная гениальная женщина-писательница – это Ширли Джексон. А если бы я взялся писать сценарии для «Звездного пути», этот сериал сейчас процветал бы, в два счета переплюнув «Звездные войны». Что еще? Кроссовки – только «Рибок», в школе учительница математики была полной дурой, а залитый водой пол в ванной – ничего страшного, лишь бы там не было хлопьев пены, пена – это действительно противно.
   Обретя духовного близнеца, вряд ли кто-то захочет немедленно с ним расстаться. После лекций мы уговорили парня, которого поселили со мной в одной комнате, поменяться жильем с Джейком. Так я заполучил соседа, коллегу и названого брата.
   Мы ни разу не поссорились из-за расхождений в музыкальных и литературных вкусах: прочитанными книгами восхищались наперебой или в унисон их обругивали, а в музыке я не разбираюсь и спокойно слушал все, что нравилось Джейку, – как бегемот в зоопарке слушает магнитофон служителя. Не знаю, может, бегемоты бывают придирчивей. Зато у меня не было проблем с нужными книгами: скажи я Джейку, что хочу почитать гуттенбергову Библию – через час он притащил бы подлинное издание с автографом старины Иоганна на первой странице. Я никогда не шпионил за ним, чтобы узнать, как именно он раздобывает книги, и очень быстро понял, что спрашивать об этом не имеет смысла. Джейк улыбался и пожимал плечами: «Пошел и взял… Не помню, у кого. Ну, это же то, что ты просил? Так чего ты вяжешься? Читай и не морочь голову». Иногда к нам являлись возмущенные владельцы редких изданий, чтобы с руганью забрать свои сокровища, часто я сам, изучив штампы на титульных страницах, относил книги в разные библиотеки, заявляя там, что нашел их на улице. А некоторые тома так и оставались нашим достоянием. Но как бы там ни было, когда я просил новую книгу, Джейк обязательно кивал, показывал отставленный вверх большой палец и уходил. А возвращался не с пустыми руками. И хотя иногда мне казалось, что умение Джейка раздобывать книги граничит с магией (особенно если требовалась книга, на которую в университетской библиотеке надо было записываться за полгода вперед), в знак благодарности я.не задавал лишних вопросов. А Джейк радовался, что сумел помочь лучшему другу, и снова погружался с головой в свои выдумки, пачкая чернилами пальцы, щеки, а случалось, и колени.
   Еще он щедро делился полученными от родителей деньгами, так что мое привольное студенческое житье, не обремененное работой по вечерам, – его заслуга. Взамен я регулярно напоминал, что ему пора подстричься, а если бы он не взял в привычку вскакивать, как умный щенок, едва я произносил: «Пора перекусить», то еще на первом курсе тихо умер бы от истощения над очередным полуисписанным листом. И, конечно, у нас никогда не было скандалов из-за разбросанных по комнате носков: что такое носки в сравнении с романами Воннегута?
   Пять лет мы мирно провели в творческих исканиях, включая выискивание хорошеньких девушек и поиски постоянно пропадавших листов с первыми набросками гениальных романов. Мы вместе ели, сидели рядом на лекциях, будили друг друга по утрам, и если одному не хотелось идти на вечеринку, приглашать туда второго было бессмысленно. Однокурсники и преподаватели удивлялись, что мы не написали вдвоем хотя бы короткий рассказ, но мы с Джейком сразу после знакомства решили, что заниматься любовью с девушкой, которую любишь больше всего на свете, лучше без помощи дружка, и не собирались объяснять окружающим, что сочинение историй для каждого из нас намного ближе к слову «таинство», чем секс. Приходилось говорить, что не можем работать вдвоем из-за совершенно разной манеры письма. Нам верили. Действительно: я долго обдумывал фразы, прежде чем доверить их бумаге, а Джейк бокал пива выпить не мог, чтоб не схватиться за ручку и не записать какое-то крученое предложение, которое днем позже называл полным бредом:
   Мы планировали остаться в Лос-Анджелесе, снять вдвоем квартирку, в которую можно будет свободно (не то что в кампус) приводить подружек, и прославиться. Но когда дело дошло до дипломирования, выяснилось, что наши родители тоже совпадают во взглядах на жизнь: мои предки и Риденсы пожелали видеть талантливых детищ рядом с собой. Раз ты, дорогой, не намерен поступать на работу, то зачем куда-то переезжать? Пиши на здоровье в собственной комнате или сними квартиру в соседнем квартале – тогда мы будем уверены по крайней мере в том, что ты не голодаешь.
   Соблазн спокойно писать под родительским крылышком, с которого, как перья, падали бы на нас дармовые доллары, был размером с Эмпайр Стейт Бил-динг. Так что, отказавшись от идеи поселить старшее поколение в соседних домах (не смогли решить, чьей семье придется для этого сняться с места), мы с Джейком расстались. Я вернулся в Бейкерсфилд, он – в Сан-Франциско, и два года мы регулярно сообщали друг другу, что ручки и карандаши исправно скребут бумагу, а компьютерные клавиши послушно щелкают, придавая форму нашим гениальным идеям.
   Издав свою первую книгу, я второй раз в жизни распрощался с родительским домом и рванул во Фриско к Джейку. Он встретил меня на вокзале, сообщил, что я не стал ни толще, ни ниже и не выгляжу писателем. Я сказал, что сам он выглядит помощником носильщика и что его физиономия стала еще вытянутей – наверное, от усиленных литературных потуг. Джейк засмеялся, но отомстил жестоко: по дороге домой затащил в какой-то бар, который я не запомнил, и напоил до полусмерти. Мне до сих пор стыдно вспоминать, в каком виде я знакомился с его родителями. Зато мистер и миссис Риденс порадовались, что их сын не такой удачливый писатель, как его друг, и, следовательно, не такой пьяница. Миссис Риденс всю неделю, что я гостил у них, очень прозрачно намекала на это – видно, ей нравилось смотреть, как я краснею.
   К тому времени Джейк закончил один роман, но пристроить его не мог. Восемь или девять романов разной степени незавершенности он держал в своей комнате, как любимых котов: стопки бумаги лежали на столе, на шкафу, подоконнике и на полу. Между ними тощими котятами примостились рассказы. Два рассказа приняли в небольшом журнале «Морская звезда», о котором я раньше не слышал, и Джейк гордился этим так же, как и моим успехом. Зависти в нем было не больше, чем снега в Гонолулу.
   Он упрашивал меня остаться жить во Фриско, но я уперся – если выпало вообще жить, то только в Эл-Эй. Там, где мы были юными и счастливыми, где познакомились друг с другом – и с сотней замечательных девчонок! Где я впервые написал по-настоящему хороший рассказ (пусть он до сих пор лежал в моем письменном столе, а отказы, полученные из редакций журналов, я выбросил – мне рассказ нравился). «И где я придумал планету Карста, – подхватил Джейк. – И еще сотню планет!»
   Его планеты теперь вертелись за огромным газовым облаком, состоящим из тупых или слишком заумных редакторов. Самый лучший астроном в телескоп последнего поколения увидел бы только метеоритный дождь вежливых отказов. Но Джейк не отчаивался – как обычно. Это я впадал в меланхолию, стоило услышать, что мой рассказ вполне ничего. Как это ничего, должно быть хорошо!
   Я чуть не разуверился в человечестве, когда Джейк засомневался, стоит ли покидать насиженное место и мамины блинчики (при этом отчасти я его понимал: таких блинчиков, как у миссис Риденс, мне нигде больше есть не приходилось, они сами таяли на языке, а вкус держался во рту больше часа, ходи себе и наслаждайся). Но к концу недели оказалось, что дружба если и не сильнее всего на свете, как твердил в своих рассказах Джейк, то уж точно сильнее блинчиков. В Лос-Анджелес мы уехали вместе.
   Прошло четыре года. Теперь я люблю этот город еще сильнее. Моя вторая книга вышла здесь. Гонорара хватило, чтобы купить новый «Шевроле-корветт» и перевести свой банковский счет из разряда символических в «скромные». Энни вполне устраивает меня как любовница, и повар из нее не хуже, чем телеведущая, а как хорошо она смотрится на экране, вам любой в этом штате скажет. Мой агент Терри Прескотт добился, чтобы «Схоластик Инк» заключило со мной контракт на следующий роман, так что я самый счастливый молодой прозаик Западного побережья.
   Только поужинать, черт бы разодрал всех моих приятелей, не с кем!
   Джейк уехал полтора месяца назад. Его новый роман о межпланетной войне четырех негуманоидных рас, которую в конце концов прекратил заблудившийся космический бродяга родом с Земли, мне казался неплохим, но мое мнение не совпадало с мнением издателей, а Терри Прескотта я напрасно просил заняться «раскручиванием» Джейка.
   – Он славный парень, Уолт, – сказал Терри, – никому не делает зла и ради тебя пройдет на руках из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Но его странности мешают развернуться его таланту. Я еще не видел ни одного писателя, который не был бы странным в той или иной степени, но я не работаю с людьми, у которых уровень заскоков зашкаливает. Если Риденс когда-нибудь опомнится, пусть позвонит – но не раньше.
   Я не сразу решился передать наш разговор Джейку, но, когда набрался смелости, был вознагражден: мой друг засмеялся, а не расстроился.
   – Может, я сам себе враг, – сказал он, – но опомнившийся Джейк Риденс – это чужак, с которым я не хочу знакомиться. Так что процентов от моих будущих гонораров Терри не получит. Попробую пробиться сам, не у каждого ведь должен быть агент.
   Получив примерно шестнадцатый отказ из издательства, он впервые в жизни скис. С утра до вечера валялся в кровати, косо-криво исписал пару школьных тетрадей незаконченными предложениями, часами смотрел детские мультфильмы и пять-шесть раз в день принимал душ. Вытащить его из дому я не мог в течение недели. Терри советовал не приставать к человеку, пока он сам не захочет выговориться, Энни попробовала «оживить» Джейка приглашением на ужин (зря рассчитывала, что перед ее красотой никакая депрессия не устоит), а мой запас ободряющих фраз и дружеских улыбок полностью исчерпался. Поэтому я был потрясен, когда на десятый день медленной пытки вернулся из булочной и увидел Джейка бегающим по квартире. Он напевал себе под нос «Зажги мой огонь», хлопал в ладоши и притопывал в такт.
   – Это ты? – завопил я. – То самое существо, которое ныло, валяясь в грязной постели, и просило его пристрелить?
   – Мои молекулы движутся в прежнем темпе, – рассмеялся Джейк. – Это моя футболка? Или на моей была эмблема «Лейкерз»?
   – С «Лейкерз» у тебя ничего не было, – автоматически ответил я (давно привык следить за скромным гардеробом Джейка на предмет его изношенности). – Что ты делаешь?
   – Собираюсь в дорогу. – На его кровати лежал открытый чемодан, посреди комнаты разинула рот дорожная сумка. – Надо развеяться. Как можно больше перемен, тогда писать станет легче. Впечатление к впечатлению, зернышко к зернышку, – он снова засмеялся. Веселый, оптимистичный Джейк, стандартная модель. – Я понял, что мои неудачи коренятся в моей неподвижности. Камень, обросший мхом, мягче и, может быть, теплее, чем голый валун, но на нем нельзя выбить письмена. Ты не будешь против, если я возьму этот свитер?
   Я кивнул, и Джейк воспринял это как разрешение еще на один свитер, яркую полосатую рубашку и кожаный пиджак, который я надевал только дважды. А может, просто не мог переключиться с высот Новой Жизни на такую низменную тему, как шмотки, поэтому запихивал их в чемодан, не прерывая радостного монолога.
   Он уедет и наберется впечатлений. В дороге будет помалу делать наброски для будущего романа. Для двух сразу!
   – Если проследить за тысячей закатов, то ничего не стоит описать чужую планету, понимаешь, гибнущую планету с багровым небом, в котором построены жилища обитателей этой планеты. Они дрейфуют по небу, потому что земля отравлена, но яд уже просочился в воду, а вода очень важна для всего живого. Не ухмыляйся, на моей новой планете вода – топливо для небесных домов. Они рухнут, если вода будет испорчена, и погибнут все до единого, планета станет необитаемой. Хорошее название для планеты – Сермахлон? По-моему, очень даже ничего. Не знаю еще, кто их спасет. Присмотрюсь к людям по дороге, понимаешь, можно встретить какого-нибудь заправщика на придорожной станции, который ничего сложнее детских комиксов в руках не держал, но внешность у него будет идеальной для капитана корабля. Или для инопланетянина. Знаешь, форма ушей или какой-нибудь дефект лица, который я смогу сделать отличительным признаком всех сермахлонцев. А параллельно с историей Сермахлона я буду писать что-нибудь абсолютно реальное, роман о земной жизни без прикрас. Нет, на «Путешествие с Чарли в поисках Америки» я и не размахиваюсь. До Стейнбека мне в жизни не дотянуться. Может, в стиле старины Хэма. Или что-то вроде романов Ирвина Шоу… Когда почувствую, что образы распирают голову, осяду в маленьком городке, сниму там комнату подешевле у какой-нибудь колоритной старушенции. Конечно, я могу оплатить и номер в отеле, но атмосфера будет не та.
   Я улыбался и молча ругал себя за неверие в друга (вряд ли он хоть один роман напишет от начала до конца: привезет из своего путешествия кучу несвязанных отрывков и свалит их в ящик письменного стола) и за собственную трусость (так скажи ему об этом прямо, как положено лучшему другу, скажи, а не кивай китайским болваном). Но я как чумы боялся новой депрессии Джейка и не решился испортить ему настроение критическими замечаниями. Он отбыл до того переполненный энтузиазмом, что я как наяву увидел сюрреалистическую картинку: по шоссе мчится бледно-голубой «Блейзер», а из него – из каждой щели – фонтаном бьет лилово-розовая, переливчатая жидкость – это энтузиазм Джейка обрел физическую форму. И люди, попадающие под его брызги, все как один начинают смеяться.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация