А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Врата Валгаллы" (страница 25)

   Сейчас выясняется, не позволили ли мы себе слишком много.
   Легкие шаги послышались на пороге гостиной. «Привратник», само собой, оповестил хозяйку о наличии гостя, как и о том, кто собственно пожаловал. Так что поднявшись в лифте и снимая на ходу шляпу, Адретт сразу, хотя и не торопясь, прошла приветствовать свекра. Свет в длинном коридоре включался перед ней и гас за ее спиной.
   Мягкую широкополую шляпу Адретт бросила на столик. Усилием воли сдерживаясь, чтобы не сказать невестке колкость, адмирал в подробностях рассмотрел ее безупречный траур. Под шляпой покрывал волосы и укутывал шею шелковый шарф. Широкие черные брюки и жакет-болеро. Каждая булавка была на своем месте, а ряд больших белых пуговиц на жакете вкупе с высокими каблуками изящных туфель доконал адмирала. Глаза на каменном лице были безмятежнее, чем вода, налитая в стакан. Машина, говорившая с ним человеческим голосом, и та выглядела более живой. Была на одном из своих собраний, не иначе. Выходила на люди. Вместе тропою скорбей, или что-то в этом роде. Женщины сходят с ума по-своему.
   – Я позаботился о себе, – сказал он, кивнув на рюмку.
   – Я вижу.
   Пауза.
   – Ты как?
   – Вполне.
   Еще более продолжительная пауза.
   – Мне нужно поговорить с тобой.
   Адретт меланхолично кивнула, опускаясь в кресло напротив.
   – Ты взрослая женщина, и я не рискнул бы вмешиваться в то, как ты проводишь свои дни. Ну, во всяком случае до тех пор, пока это не причиняет ущерба имени.
   Женщина зябко вздернула плечи и посмотрела на него враждебно.
   – В том, что касается фамильной чести, вы вполне можете на меня положиться. Я доказала это неоднократно, разве нет?
   – Случилось так, что мне нужен твой совет.
   – Должно быть, действительно нужен, – хмыкнула Адретт. – Иначе господа мужчины постарались бы обойтись своими силами.
   – Это касательно Рубена.
   Вода в стакане сделалась непроницаемо черной.
   – Помнишь проект «Врата Валгаллы»?
   – Ну? – женщина выпрямилась. – Помню, разумеется. Хотите проделать это с Рубом? Я категорически против. Это больше, чем вы можете требовать от человека. Долг тут кончается. Пусть мальчик уходит долиной черных лилий.
   – Нет. Не хотим. Мы, – старик внезапно обнаружил, что смотрит в пол, – уже сделали это. Нет никаких черных лилий. Для него – нет.
   Она сидела и смотрела на него, уронив с колена белую, изысканно орхидейную руку. Было слышно, как жужжит аппарат, увлажняющий воздух для тропического сада. Все тяжеловесно-округлые фразы, предписанные в разговоре с дамой своего круга и предусмотрительно придуманные загодя, улетучились из головы, словно при разгерметизации.
   – Мы не можем сейчас его отпустить. Хуже того... сейчас это было бы эквивалентно убийству.
   – Он... слышит и говорит?
   Старик кивнул.
   – Хочешь его видеть?
   – Господи, нет. – Она дернулась назад, и глаза ее сделались как разинутые рты «Герники». – Я этого не вынесу. Я уже...
   – Жаль, – и он принялся заполнять молчание между ними, рассказывая невестке про правила имперской игры, про двусмысленный юридический и гражданский статус «экспериментальной сущности», про термические бомбардировки и острую нехватку квалифицированных кадров. Про досрочный призыв из Академии. И про гидравлический пресс, само собой. Ему казалось, словами он ломает стену.
   Мы, мужчины, сколько угодно можем размахивать руками, говорить на повышенных тонах, производить еще тысячу суетливых телодвижений, убеждая себя и других, будто от нас все на свете зависит, включая и само существование мира. Но в глубине души каждый из нас подозревает, насколько необходимо встречать одобрение в глазах женщин, безмолвно взирающих со стороны. Мы с детства привыкли оглядываться: верным ли идем путем.
   Моральный ценз.
   – У него неподходящее психологическое состояние, – закончил адмирал. – Ты права, ни от кого еще не требовалось больше, чем жизнь. Но Рубен ведь и не кто попало. Уверен, со временем он полностью восстановится. Было бы желание. Раз уж он привел в действие голосовые механизмы, то за двигательными дело не станет. Беда в том, что времени – нет. Мы должны предъявить флоту нечто летающее. Другого способа сохранить ему хотя бы эту форму существования я не вижу. Харальда на Зиглинде нет. Кирилла, к счастью, – тоже. Надо придумать что-то дельное, пока парадом командую я.
   – Вы, мужчины, всегда только ломаете, – с глубокой внутренней убежденностью сказала Адретт. – А потом в полной растерянности просите: сначала маму, а потом – жену, да кто под руку попадется... собери, мол. Почини. Исп... исправь, сложи, склей, чтобы было, как прежде: новенькое, красивое, целое. Что, ты думаешь, я могу тебе предложить сейчас? Вам, мужчинам, женщина нужна, чтобы излиться в нее и обрести утешение на дружественной груди. А кстати, вот... помнишь последнюю девушку, на которую Руб завелся?
   Олаф посмотрел на невестку недоуменно.
   – Та тощеватая брюнетка на выпускном... Нина, кажется?
   – Ее звали Натали.
   – При чем тут она?
   – При том, что хвост наш павлин распустил перед нею – будь здоров. Рубен, помнится, был очень, – она мимолетно улыбнулась, – горячий. У нее было такое лицо, будто одно неверное слово – и вынет бластер, и начнет во все палить. Я, грешным делом, сперва решила, будто барышня из спецслужб.
   – А перерешила когда?
   – Сразу же. Неважно. Не имеет значения. Едва ли чиф Крачковски отправит к нашему столу деву, не способную оплесть речами и чарами. Слишком озабочена, как ей выглядеть леди, чтобы быть ею на самом деле, вот что я думаю. Реальное положение в обществе допускает поблажки. Да и где бы Руб ее подцепил? На Сив нет ничего, кроме АКИ, заснеженной тундры и нескольких десятков семей гарнизона. Но если бы она прилетела вместе с ним с Сив, это было бы не так трудно выяснить через службы космопорта, не так ли? А на дороге он кого мог встретить? Только обслуживающий персонал. Буфетчица какая-нибудь. Или стюардесса. Я к тому: если бы там было громкое имя, оно бы прозвучало, нет? Найди ее. Может, в этом будет какой-то смысл.
   – Женщина, – как мог мягко сказал адмирал, – ты помешалась на мысли о внуках. Какая, к чертям, теперь Рубу девушка? Он железный.
   – Я и не утверждаю, что от нее может быть польза. Скажу более: сто к одному, что Руб задурил ей голову, получил свое и унесся прочь со скоростью света.
   – Сколько можно повторять, мы не летаем со скоростью света!
   – Я имела в виду: его уж нет, а сияние все еще стоит перед глазами. Мои идеи кончились. Почему бы не спросить ее? В самом деле: что ты теряешь? Другого стимула у тебя все равно нет. Не считать же таковым гидравлический пресс. Вы, Эстергази, у меня уже поперек горла.

   * * *

   Время песочного цвета уходит в песок.
Башня Рован
   Возвращались, придавленные молчанием. Харальд, полулежа на диванчике, пролистывал на дипломатическом считывателе местную прессу. В глазах рябило, в висках стучало, мозаика рассыпалась, и он с большим удовольствием бросил бы это дело, подобрал ноги и уткнулся лицом в диванный валик пассажирского отсека. Именно так уже лежал Кирилл, отходя от дипломатических трудов, и кому-то же надо было тянуть эту лямку дальше. Впрочем, Харальд подозревал, что возбуждение и напряжение нескольких дней самого его отпустят нескоро. Даже когда он закрывал глаза, на внутренней стороне век мельтешили лица чиновников, профессионально услужливых и до отвращения друг на друга похожих. Доминантной расой на Церере были монголоиды. Толпы мелких, дерганых, непрестанно улыбающихся монголоидов.
   Десять дней, пока свалившихся на голову высоких гостей показывали на всех каналах, потребовали от зиглиндиан выдержки намного большей, чем Харальд, запоздало каясь, ожидал обнаружить в своем императоре. Каждое утро, знакомясь с распорядком церемоний, Кирилл скрежетал зубами: еще день пустой болтовни и позирования перед камерами! Тогда как у Империи не было ничего дороже времени, бесплодно утекавшего в песок, высокие гости проводили дни по расписанию, утвержденному дипломатическим протоколом.
   Будь они неладны, эти вареные осьминоги. Местные экзодиетологн под руководством начальника протокольной службы сбивались с ног, в авральном режиме приводя генные структуры подаваемой на стол провизии в соответствие с биохимией пищеварения гостей. Само собой, все мы люди, но даже в пределах одной планеты рацион, приемлемый для одной группы, для другой может представлять серьезную опасность. Одна неправильная аминокислота – и на дипломатии можно крест ставить. Могильный. Зиглиндианам, собственно, к синтезированной пище не привыкать. «Формула» каждого гражданина вместе с группой крови, снимком сетчатки и еще некоторым количеством формализуемых параметров входила в комплект обязательных документов, и уж конечно группа сопровождения императора, когда ей дозволили сесть на Цереру, предъявила местным биомастерам свои аттестаты и сопряженные с должностью права, заняла предоставленные лаборатории и визировала все, что так или иначе намеревалось проникнуть в императорский организм.
   Кажется, в прицеле камер дипломатам пришлось держать фасон двадцать четыре часа в сутки. Демос конфедерации впервые видел живого самодержца и жаждал, чтобы его демонстрировали им еще и еще. Немыслимое количество брифингов, конференций, телемостов... Кирилл казался невозмутимым, как камень, и даже в посольских покоях, оставаясь с Харальдом наедине, не ругался и не швырял об стену мелкие хрупкие предметы, хотя Харальд, признаться, ежесекундно от него этого ждал.
   Слитком серьезная велась игра, чтобы остаться ребенком. К тому же и жучков в президентском номере-люкс напихали, что пчел в улье. Ради их же собственной безопасности, конечно. Ничего такого, что отличало их визит от любой другой межпланетной дипломатической встречи. Разве что для Кирилла он был первым... и слишком много зависело от его успеха.
   В сущности, никто, кроме них самих, не был виновен во внезапной популярности Кирилла. Федерация, высшим своим приоритетом провозглашавшая индивидуальность гражданина, оказалась покорена личностью непокорного мальчишки, свалившегося на ее коллективную голову, да и личностью его пилота, если уж на то пошло. Поджатыми губами зиглиндиан, их ледяными взглядами, самодостаточной замкнутостью потомственных дворян, за которой чувствовался стальной стержень дисциплины. Сетеновости, флюгер на ветру общественного мнения, среди устаревших форм речи отыскавшие слово «верность», и еще много других слов из той же обоймы, стряхнули с них пыль, и плебс изумился, сколь свежим оказалось их звучание.
   – Не стоит нас недооценивать, – сказал им Кирилл. – Зиглинда – щит Галактики и ее меч. Если Зиглинда падет, ее ресурсы и производства достанутся чуждой форме жизни, владеющей техникой гиперпространственного прыжка. Допустим, – помедлил он тогда, – в наших силах уничтожить фабрики, добывающие комплексы и энергостанции, – и только дурак не понял, о чем речь. – Но уничтожить недра невозможно. Я могу, – продолжал император, – рассмотреть как альтернативу эвакуацию населения посредством прыжкового транспорта, практически с поверхности планеты... наобум, обрекая людей на межзвездные скитания или эмигрантскую горькую долю. Лучшие в Галактике специалисты, конечно, найдут себе работодателя. Вот только кто даст гарантию, что подняв однажды голову к небу, простой церерианский обыватель не обнаружит над собой железные брюхи чужих авианосцев, подсвеченные выхлопами дюз? Кто сказал, что даже среди оплавленных осколков нашей родины они не отыщут оружия, которому Федерация просто не сможет ничего противопоставить?
   – Я, – сказал Кирилл, – размениваю истребитель на авианосец. – и журналистская камера поймала дернувшийся уголок его рта, и белое как лед лицо министра, стоящего от императора справа. – Мерить нашу стойкость по шкале героизма вы будете позже. Обитаемый мир слишком мал, а истории варварских нашествий – слишком поучительны.
   Ваше слово, господа.
   Господа, конечно, сказали свое слово. Они сказали много слов, а еще больше написали на бумаге и заверили подписями и печатями. Синдики, правившие Землями Обетованными от лица населяющих их народов, может, слегка ошарашились представившимися им возможностями, но было бы наивным полагать, что они их упустят. Бедственное положение соседа – повод прикупить его имущество на распродаже. И теперь Кирилл вез домой на сердце тяжесть.
   – Больше всего мне не нравится этот спутник, – буркнул император в диванную подушку. – На кой им спутник широкого вещания на орбите, если они ежедневно рискуют его потерять?
   – Предполагается, будто мы будем беречь штуковину как зеницу ока, – заметил Харальд. – Ибо не приведи силы, если она выйдет из строя. Персонал – их, и зона охвата – на их усмотрение.
   – Но это же не военная станция на нашем ближнем рубеже? Какой нам от нее прок?
   Эстергази промолчал. Протекторат Федерации на пятьдесят лет, в свете чего наследственный титул превращался в нечто номинальное, а сам император – в представительную марионетку. Хватит с Кирилла принудительной денационализации и акционирования той части производства, которую он более всего желал бы сохранить под контролем Империи. Едва ли у отечественных олигархов, будь они, к слову сказать, хоть сами Эстергази, достанет личных капиталов участвовать в торгах на равных с корпорациями, намеренными кусать от пирога даже под термическими бомбами. Лично он согласен нести эту ношу, но черт его побери, если он в состоянии обсуждать это с Императором.
   – Шестьдесят дней. Слыханное ли дело, милорд?! Мы в два часа подняли планету! За шестьдесят дней нас уничтожат шестьдесят раз!
   – У них добровольческая армия, – выдавил из себя Харальд. – Едва ли мы получим от них больше, чем людей, заключивших со своей страховой компанией договор на особых условиях. Если они окажутся лучше кадетов-первогодков – что ж, хорошо.
   При всей зиглиндианской крутизне и мощи – как мы, оказывается, наивны.
* * *
   У Эстергази-старого не было времени решать логические задачки извращенным путем. Поэтому он решился принять домыслы Адретт за начало координат, выяснил, какие компании обслуживали рейсы на Сив, ныне оставленную врагу вместе со всеми ее сооружениями, в том числе тренировочной базой Академии, которой все Эстергази непременно отдавали несколько лет жизни, и отправился наносить визиты в кадровые службы. При этом он прекрасно понимал, какое являет собою зрелище. Старая перечница, едва передвигающаяся под тяжестью регалий.
   «Я разыскиваю одну молодую леди».
   Седина в голову, бес – в ребро. Он бы и сам так думал, глядя на себя со стороны.
   «Коротко стриженная брюнетка астенического сложения, в возрасте от двадцати трех до тридцати – с женщинами никогда не понятно! – по имени Натали».
   Только большая звезда на адмиральских погонах заставляла этих мерзавцев давиться их мерзкими ухмылками, пока они ворошили электронные досье. Имя... возраст... фас, профиль. Не она? Вы уверены? Очень жаль, извините.
   Повезло ему в просторных опустевших офисных помещениях четвертой или пятой по счету фирмы. Толстый штатский с рыжими усами и красными руками в веснушках, сидевший один в комнате, где раньше размещалось не меньше дюжины менеджеров, явно скучал и обрадовался возможности запустить на голографическом мониторе программу создания модели. Сидя в глубоком кресле, адмирал растерянно наблюдал, как бегущие зеленые кривые на его глазах ваяют из черной глубины трехмерный образ лица, фигуры... как оператор заставляет ее шагнуть, повернуться. Униформа одела девушку примерно так же, как если бы в заводском цеху на флайер крепили обшивку. Кусками-лепестками, справа налево, с задержкой между элементами в какую-то миллисекунду. Голос... он не помнил голоса, но несколько стандартных невыразительных фраз из лексикона стюардесс, вполне возможно, были произнесены именно той женщиной, которую он искал. Она тогда не слишком много говорила. Глядя, как модель расхаживает перед ним, Олаф размышлял: пристало ли ему испытать какие-нибудь сентиментальные чувства.
   – Пульман, Натали. Уволена в связи с сокращением объема перевозок. Вот код ее персональной карточки. Вы можете поискать ее данные в централизованной планетарной базе, наверняка ее трудоустроили куда-нибудь на конвейер. Хотите, – подмигнул ему усатый, – заставим ее танцевать? Нет? А раздеться? Медленно и печально?
   Вот, значит, как он коротает тут рабочие дни. Следовало догадаться.
   – Вы немедленно, – произнес Олаф своим старческим надтреснутым голосом, – принесете извинения в адрес упомянутой леди. Я также желаю получить заверения, что впредь эта особа будет избавлена от любой формы домогательств, равно как от эксплуатации снятых с нее цифровых параметров.
   Лицо менеджера выразило недоумение и обиду: добро бы еще выживший из ума волокита покусился на святая святых, но найти предосудительное в рутинном, само собой разумеющемся времяпровождении скучающих кадровиков...
   – Я подам запрос вашему руководству об удалении упомянутой дамы из вашей базы данных, – сказал Эстергази, испытывая гамму совершенно садистских чувств по мере того, как зажравшийся чинуша за столом осознавал могущество противостоящей ему силы – и имени! – Словно ее там и вовсе никогда не было. Что же касается вас... Я предлагаю вам дуэль на любом оружии по вашему усмотрению. Вы нанесли оскорбление члену моей семьи. Женщине, которую ошибочно посчитали беззащитной. Соответственно, вы нанесли оскорбление лично мне. Каково ваше видение ситуации?
   Обезумевший менеджер вперед головой ринулся в оставленный ему выход. Трясущийся маразматик... прихлопнуть Эстергази даже на дуэли чести... запинаясь, он выговорил все пришедшие ему на ум извинения, лепеча их даже когда провожал адмирала к дверям. В конце концов, у каждого князя может заваляться внебрачная дочь.
* * *
   – Генеральный штаб меня порвет, – возмутился Кирилл, когда адмирал Эстергази изложил ему свои соображения. Ту тщательно отвешенную их часть, которую, по трезвом осмыслении, он решился представить на высочайшее рассмотрение. – Чем, вы думаете, мы тут занимаемся – пропагандой воинственного феминизма? Или все-таки чем-то серьезным?
   Перед лицом монаршего гнева Олаф приподнял плечи, но продолжал смотреть в глаза и готов был стоять на своей дороге тверже, чем на ногах. Ни шагу назад. Это мы умеем. В сущности, это единственное, что нам осталось – ни шагу назад.
   – Генеральный Штаб меня сожрет, – повторил Император, сбавляя тон. – И пресса.
   – А все равно придется, – заметил Харальд, до сих пор умело державшийся в тени разговора. – Шестьдесят дней. Наверху нам понадобится каждый, кто сподобился получить права на вождение флайера. Независимо от пола. Независимо от нашего рыцарства... или нашей предвзятости, с какой стороны посмотреть.
   – Если тебе надо спрятать лист, спрячь его в лесу, – невесело ухмыльнулся Кир. – Я кое-что читал в детстве. Вы хотите объявить фальшивый призыв, чтобы протащить в армию всего одну бабу. Не говорите мне, что мы всерьез прячемся за юбки.
   – Экспериментальный призыв, сир, – возразил адмирал. – Не более пятидесяти. Но она, – он снова протянул карточку, – должна там быть. Мы призываем первогодков, имея в тылу категорию населения, которая теоретически и практически подготовлена управлять боевой техникой.
   – Как подготовлена! – воскликнул Император. – Ни мы, ни – я уверен! – они никогда не думали, что военные специальности для женщин будут востребованы. Даже изначально их планировали использовать не более чем на транспортных перевозках. Вы хотя бы представляете, как их будут сбивать? Гроздьями! Из этого не получится ничего, кроме коллективного социального шока. Вы этого хотите? И именно теперь?
   – Именно теперь я не вижу в этом никакой опасности, – сдержанно отозвался Харальд, и его отец возблагодарил небеса. Никто никогда не может противостоять двоим Эстергази: умным, компетентным, заходящим с флангов. – Речь идет о конце света. И потом, есть такие женщины, сир... Против Китти Эреншельд и я не рискнул бы вылететь на истребителе.
   – Китти Эреншельд? – голос императора дрогнул. – Вы же не настаиваете на мобилизации леди?
   – Только на том, что пойдет империи на благо.
   – Империи? Или все-таки Эстергази, а, милорды?
   – Эстергази никогда не отделяли одно от другого, сир.
   Мужчины замолчали, осознав, что лифтовый холл, где они вели спор, не совсем подходящее место. Мимо рысью пробегали чиновники и офицеры в чинах не ниже полковника. Обстановка была ровно как в сумасшедшем доме. Слишком много бумаг на подпись. Слишком много спорных моментов, разрешить которые может только высшее в государстве лицо. Слишком мало времени на себя, на друзей, на любимых...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация