А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Врата Валгаллы" (страница 24)

   Вы теперь двенадцати метров в длину и четыре метра по выступающим точкам стабов. Вы гарантированно не пройдете ни в одну дверь, исключая разве что грузовые лифты. Попытки уложить в голове одно только понимание того, что они осмелились проделать это с вами, привели лишь к чудовищным мигреням. Головным болям, насчет которых вы до сих пор высокомерно полагали, будто бы они посещают лишь женщин, и то – когда им это выгодно. Ну, еще скачковые «явления», однако рядом с теперешними они представляются одним блеклым вчерашним воспоминанием.
   Притом, что головы у вас теперь вовсе никакой нет. Что несколько обескураживает, когда вы пытаетесь определить в своем мире хоть какую-то точку... опоры? Отсчета? Хотя в вашем случае речь идет уже о соломинке... Той самой, что либо подвесит вас над пропастью, либо сломает вам спину.
   Нет никакой спины!
   И еще у вас нет живота. А тугая холодная тяжесть свернувшейся в нем души, босой, трепещущей – есть.
   И еще навязчивая идея почистить зубы.
   Только мои могли придумать такое и счесть это за благо!
   ...Еще, разумеется, ты не можешь спать. Механизму это несвойственно, но мечущемуся человеческому сознанию требуется отдых. Отключка. Перерыв, в течение которого оно не пытается нащупать решения, связки, зацепки, да даже просто почву под ногами. Компромисс нашелся в виде полудремы, своего рода медитации, во время которой все окружающее существует как бы за матовым стеклом, звуки сливаются в отдаленный гул, а сам ты цепляешься в воспоминаниях за старые сказки и детские песенки в тщетных попытках удержать ускользающую человечность. Это состояние ты научаешься вызывать у себя по желанию, главным образом когда никто тебя не трогает. Но иной раз и тогда, когда домогательства становятся невыносимыми. Перезвоните. Никого нет дома. Чего вы хотите от вещи?
   Не будем разыгрывать из себя гугнявого фефела. Те, кто занимается тобой, отлично представляют себе, что ты за вещь и что именно они хотят приобрести за деньги Империи. Преданность и профессионализм, угу. И от тебя они ждут того же. Вот только... какой тут профессионализм?!
   Восстановить в памяти привычные действия не составило труда. Сказать, что кабина была перед глазами, вероятно значило погрешить против истины. Кабина была... проще всего было бы мыслить се внутренней поверхностью черепа, что непрестанно служило поводом к угрюмому изумлению: как вы хотите, чтобы я из нее управлял? Посредством телепатии?
   Смешно признаться, но попробовал и так, разнимая выполняемые пилотом операции на мельчайшие составные. Вспомнил даже, что при толчке ручкой на одиннадцать часов приходится приложить чуточку большую силу, словно преодолевая заусеницу в механизме. Бесполезно. К тому же кабина никак не хотела осознавать себя «внутренней поверхностью черепа». Она была и оставалась кабиной: со всей ее электронной и прочей начинкой. Шасси не превращались в ноги, а стабилизаторы не имели с плечами ничего общего.
   При всем при том – тело свое он каким-то образом чувствовал. Упругую резину, обувавшую шасси, тонкий, вибрирующий и звенящий слой брони, давление в топливопроводе, упрямое знание «пройду – не пройду» – это к новым габаритам.
   Олаф Эстергази отбросил назад шлем, снял маску, но блистер поднимать не спешил, оставаясь невидимым для суетливых техников.
   Показатели были ни к черту. Последний выпускник учебки проделал бы обязательные упражнения быстрее и четче него. И не проходило ощущение, будто приходится держать руки поверх чужих негнущихся пальцев. Попробуйте есть таким образом с помощью ножа и вилки. Или пуговицу расстегнуть. Или хотя бы «молнию». Это в профессии, где все зависит от своевременности и ювелирной точности. Да он ложку до рта не донесет, не перемазавшись.
   Это в самом деле лучше гидравлического пресса?
   – Кто вообще решил, будто это хорошая идея?
   Адмирал размашисто хлопнул себя по уху, угодив при этом но наушнику. Колпак кабины отсекал наружные звуки, и вопрос прозвучал внутри его головы, заданный с такой интонацией, словно собеседник долго над ним размышлял и пришел к неутешительным выводам. Мы сошли с ума, когда связались с этим проектом. Впрочем, некоторые считают, будто Эстергази были сумасшедшими всегда. Якобы это у нас генетическое.
   – Ру... Рубен? – спазм сжал гортань, звук из нее вышел, вытолкнутый только усилием воли.
   – Ну вот это едва ли. То было имя тела.
   Не в слова вслушивался дед, но в звуки голоса, улавливая в них усталость и нежелание длить что бы то ни было. В том числе и пустопорожние разговоры о войне и долге. Потому что смерть кладет границу, и это следовало бы знать.
   – Ты в целом – как?
   – Пока не распробовал, – но дед не поверил иронии. Фальшивые искорки бравады, за которыми одно одиночество. – С чего вы решили, будто это будет лучше пилота и лучше машины, взятых порознь? Я могу сколько угодно думать про эту клятую ручку, но от того она с места не двигается.
   Голос звучал чуть механистично, совершенно так, как искажают его динамики связи. Но это был тот самый голос, с бездной знакомых интонаций, и с настораживающей горсточкой новых. Отвечай он на вызов, скажем, по комму, Олафу бы и в голову не пришло переспросить: мол, кто? И щеки тогда не были бы... мокры.
   – А говоришь ты как?
   – А ты?
   – В смысле? Воздух, легкие, гортань, язык, альвеолы...
   – Ну, а если бы тебе в детстве не преподали начатки анатомии, был бы ты так уверен? Наполнитель, мембрана, возбуждение радиоволны...
   – Ээ... давно? В смысле – давно ли мне следовало догадаться надеть... это? – адмирал тронул пальцем ухо.
   – Нет.
   Адмирал поклялся бы богом, что слышал в голосе усмешку.
   – Но, разумеется, это не первая фраза, которую мне удалось выговорить вслух. Первая была... не будем ее вспоминать.
   – Не будем, – откликнулся дед и замолчал. О чем они могут говорить теперь? За оттенками речи, за всеми привычными бравадами слышалась ему некая отстраненность, словно зашли в комнату, где ты валяешься с книгой, и отвлекают пустяками на интересном месте. Солдат должен быть здесь и сейчас. А в ином качестве Рубу обретаться не позволят. Рубу? Мда...
   – Без пилота, выходит, не обойтись.
   Некоторое время в наушниках стояла напряженная тишина.
   – Я не хочу никого в кабине. Кто бы он ни был... чужие руки на рычагах. Они никогда не сделают достаточно хорошо, сам знаешь.
   Раздражение в голосе было очень непохоже на Руба. Сколько помнил дед, мальчишка умел держать себя в узде. Впрочем, откуда ему знать, каково это: кто-то управляет тобой, сидя на твоих же коленях? Тьфу... ассоциации. Но, верно уж не для Эстергази удовольствие.
   – Этот вопрос... можно было бы решить, – сказал он.
   – Уж не ты ли его решишь?
   – А почему бы и не я? Резервы выметены, – это прозвучало беспощадно. – Речь сейчас о том, чтобы ставить в строй курсантов первых лет обучения. Восемнадцатилетних. Полагаю, что я...
   – У тебя руки дрожат.
   Старый адмирал стянул перчатку. Обида, смешно сказать, встала поперек горла. Посмотрел на свою руку, как на чужую, с неожиданным отвращением: бело-розовая, с узловатыми вздувшимися венами и пятнами пигмента. Дрожала она самую чуточку, почти незаметно.
   – Отдается, – холодно констатировал внук с интонацией «много вас тут, и каждому хочется». – Ты хотя бы представляешь, как я ощущаю человека? Мягкое, беззащитное, наполненное жидкостью существо, с пульсацией в жилах, с непрерывной сменой температуры и влажности покрова, с вибрацией, прокатывающейся по костям. Бессильный сгусток протеина. Моллюск без раковины! Ты наводишь электромагнитные поля, ты знаешь? Мне приходится их учитывать и делать поправки.
   И неожиданно, с горячечной яростью и силой:
   – А если бы у вас вышло? Если бы оказалось, что вы и в самом деле держите в руках супероружие? Куда бы вас привело в этой ситуации отчаяние? Вам нужны мертвые пилоты? Хорошие мертвые пилоты. Быстро. С сохранением техники или с минимальными ее повреждениями. Можете вы рисковать, собирая свои крохи в радиусе боевых действий, когда от нас там чаще всего и молекулы не остается? Как скоро вы догадаетесь просто колоть фастбарбитал ребятам с синим значком?
   Само собой, они понапихали сюда уйму камер и микрофонов, и ни одно слово не останется неучтенным. Впрочем, вассалу Императора Улле – разве привыкать? Привыкать в свое время пришлось к другому – к свободе говорить не оглядываясь. Более или менее.
   – Ты что, делаешь это нарочно?
   – Само собой, нет, – от богатства оттенков можно было сойти с ума. Казалось, в самом деле на другом конце линии связи – совершенно обычный пилот, смертельно уставший и злой. Живой. – Я бы уж летал, раз вы другого выхода не оставили.
* * *
   Кондиционера тут не полагается. На всей Зиглинде не найдется места с лучшей теплоизоляцией: так, по крайней мере, следовало из комплекта инструкций. Уютная белая комната на одного, с панелями приборов и датчиками по стенам. Все материалы антистатические, и тишина такая, что даже электрический разряд не щелкнет со звуком порванного волоса. Радиоволны сюда не доходят, и ничего не остается, кроме как коротать часы за персональным считывателем с музыкой или книгой. Стул, пульт, ряды кнопок и комм. По комму можно позвонить только в диспетчерскую.
   Сиди. Жди. Наблюдай показания, размышляя о мере злопамятности начальства. Ни слова о пропущенном мероприятии, ни намека на то, было ли оно сорвано, или же прокатилось более или менее успешно. Пластиковая личная карточка посреди огромного, пустого, как космодром, стола.
   – Не беременная. Не больная. По закону можешь быть переведена на любое место согласно производственной необходимости. Я предупреждал.
   Менеджер равнодушно пожал плечами.
   – Я могу приступать?
   – Да, иди. Всего тебе хорошего.
   Выходя, краем глаза Натали заметила, что он снова закинул ноги на стол. Ну и черт с ним. Других проблем нет?
   Вероятно, злобный менеджер и представить себе не мог, насколько отрадны будут для нее одиночество и тишина. Двенадцать часов дежурства, сутки перерыв. Наедине с собой и своими мыслями. Вплотную к реактору, снабжающему энергией все наземное производство сектора. Да и подземное тоже.
   Воздух тут был горячий и до странности подверженный неожиданным завихрениям. Закономерности, с которой они возникали, Натали выяснить не удалось, и немного понервничав, теперь она просто сосуществовала с ними, как с домашними животными: ласковыми, теплыми, трущимися у ног. Кожу они высушивали знатно. В уголках губ и на скулах она превратилась в пергамент, туго натянутый и помеченный сеточкой. Увлажняющий гель впитывался, как вода в песок, а потом кончился, и нового было не достать. Военное положение, само собой. Волосы истончились и потускнели, и Натали прикрывала их косынкой. Благо, никто тут не требовал от нее соблюдения формы одежды, так что она сидела в ситцевом рабочем халатике и в удобных растоптанных туфлях, которые – вот счастье-то – нигде не жали.
   Первые три дня она вздрагивала вместе с каждой стрелкой. Весьма сильно вздрагивала. Скачки напряжения на станции временами были довольно ощутимы. Потом расслабилась и положила перед собой видеокнигу, лишь время от времени отзванивая в диспетчерскую и почти не утруждаясь мыслями о целесообразности несомой вахты.
   Прямо перед ней располагался опломбированный колпак из прозрачного пластика, под ним – несколько приборов и ручек, в назначение которых ее даже посвящать не стали. Сделать в случае необходимости Натали ничего не могла и выступала чем-то вроде резервной системы слежения. На случай, если откажет телеметрия на удаленном диспетчерском пульте. В делом, она должна была следить, чтобы стрелки приборов не вошли в запрещенный диапазон. Про ситуации, когда следовало нажать на большую красную кнопку, ей рассказывали часа два. Она почти ничего не запомнила. Одним из принципов имперской промышленности было присутствие хотя бы одного человека на каждом этапе производственного цикла. Автоматику опять же к суду не привлечешь.
   Впрочем, бесконечно созерцая выпуклые линзы приборов, об ответственности Натали вовсе не думала. Ей не разрешалось даже распломбировать панель, не говоря уже о том, чтобы нажимать на ней какие-то кнопки. Выдуманные книжные страсти вот уже некоторое время тоже казались... выдуманными, а страсть авторов к огненным спецэффектам – чрезмерной. Равно как и готовность женщин бросаться на шею героям-спасителям. Равно как и неписаная крутизна этих самых героев.
   Гель для лица, конечно, можно было достать. Фабрики, производившие товары для удовольствия и красивой жизни, перепрофилировались на военные нужды, и как всегда нашлись ушлые, успевшие нахватать коробками, а то и контейнерами товары, предположительно попадающие в разряд дефицитных. Многое из того, с чем уже давно распростился в быту, можно было найти за баснословные деньги, если пройти пешком по нижним дешевым уровням, ущельями, у самого подножия башен.
   Дело было даже не в цене. Какая-то сумма регулярно перечислялась на карточку, с тем, чтобы воспользоваться ею в лучшие времена, буде они настанут. Впрочем, с учетом пары эскадрилий, способных одномоментно оплавить всю планету, стоит им только прорваться сквозь «железный щит», реальную ценность представлял только продовольственный паек.
   Даже в столичном секторе и даже в благополучные времена нижние уровни имели дурную славу злачных. Теперь же, когда в подаче электричества для освещения улиц случались перебои, оставалось надеяться только на фары авиатранспорта. Его, впрочем, с сокращением отпуска топлива частным лицам, тоже стало намного меньше. А шансов нарваться на неприятности на пустынных темных улицах – намного больше.
   С другой стороны, логика сегодняшнего дня и чувство почвы, уходящей из-под ног, предполагали: а почему бы нет? Если сегодня она не сделает поблажку себе, любимой, вполне возможно, она не сделает ее никогда.
   Размышления на эту тему прервал сигнал таймера. Натали подняла глаза на приборную панель.
   Атомная энергия была само собой разумеющейся основой всего. Никогда прежде ей не доводилось думать об атоме, как о враге, затаившемся поблизости и молча ждущем часа, чтобы заявить о себе. Круглые проградуированные табло со стрелками и запрещенным сектором, выделенным цветом. Температура носителя, показатель активности – эти словосочетания выглядели привычно и звучали совершенно безобидно. Бывало, стрелки прыгали почти к самой границе, но только на долю секунды, чаще всего глазу не удавалось даже схватить это движение.
   Теперь обе стрелки стояли на границе допустимого сектора. Как приклеенные. Хотя нет. Впившись в них глазами, распахнутыми вдвое против обычного, Натали готова была поклясться, что проклятые стрелки вибрируют и ползут. Кажется... нет, совершенно точно... это был тот случай, когда следовало пригласить специалиста. Инженера, который хотя бы предположительно знает, что все это значит.
   Не сводя с табло глаз, она потянулась к комму и мучительно ждала, пока на той стороне ответят. Дежурная смена чай пьет... или разложили «Четыре башни»? Время ожидания показалось Натали бесконечным, а голос техника, ответившего на вызов, – невозможно ленивым.
   – Оставайтесь на месте. Сейчас будем.
   Цепляясь ногой за ногу, Натали отошла к своему стулу и села, инстинктивно отодвинув его спинкой к самой стене. Несколько лишних сантиметров между нею и заблокированной дверью вовнутрь.
   Если ахнет, котлован тут будет в диаметре километров десять. Во всяком случае, она всегда так себе это представляла. Как-то вдруг стало особенно жарко, она почти чувствовала, как шелушится, расслаиваясь, кожа, и потрескивает электричество, насыщающее воздух. Как это легко сказать: «оставайтесь на месте!»
   Что, они полагают, она взглядом остановит эти проклятые стрелки? И какой вообще смысл в том, найдут они ее здесь – не найдут?
   Видимо, именно взглядом Натали и пыталась их остановить, непроизвольно вжимаясь в стену все невыносимо долгое время, пока ремонтная группа в тяжелых скафандрах спускалась сюда, вниз, и топала мимо нее. Инженер, возглавлявший группу, открутил кремальеру шлюзовой камеры, отвалил многослойную дверь, и все восемь человек, включив прожектора на шлемах, канули в темную жаркую пасть. Повинуясь инструкции, невесть откуда всплывшей в мозгу, Натали завернула за ними замок и села ждать. Потом встала, облокотившись на стену спиной.
   Снова ждать, обливаясь попеременно холодным и горячим потом. Натали сообразила, что может включить комм и слушать, как они переговариваются между собой по рации. В конце концов, она была их связью с внешним миром. Дублем этой связи. Кровь колотилась в висках в том же сумасшедшем ритме, как стучали бы ее каблуки, убегай она прочь по коридору, улепетывай во все лопатки на крыльях сумасшедшего ужаса.
   – ...глушить?
   – Спятил? Мы не можем остановить производство. Течь не так уж велика!
   – Течь? Да тут один пар уже! Теплообмен... тьфу...
   Последовавшие за тем сантехнические термины Натали не поняла, а потому пропустила. Разве что уяснила себе, что темп обмена репликами был более чем живой. Радиационные помехи накладывались на тяжелое дыхание через редукторы.
   – Ну, сколько там натикало?
   – Сколько есть, все твои. Не бойся, нужную дозу все равно схватить не успеешь.
   В этих перчатках у них, должно быть, страшно неловкие руки. На пульте, само собой, были и часы, но время, которое они показывали, никак не укладывалось в ее субъективное ощущение. Прошли века, прежде чем кремальера стронулась с места, а ремонтники заговорили о другом. Неуклюжие белые фигуры протопали мимо нее. Лица под пластиковыми щитками покрывал пот, и все они казались одинаковыми.
   – Ты глянь, какую стрекозу они тут сушат! Девушка, полчасика для героя не найдется у вас? Вечерком, скажем? Вас-то мы тоже спасли!
   – Ты двигай давай! – чиф бригады толкнул остряка в спину, и тот продвинулся вперед одним длинным ныряющим шагом. – В душ сперва, на дезактивацию. После будешь проверять... функционирование систем!
   – А премию дадут? В пяти шагах же были! Л сделали без остановки цикла, даже без эвакуации.
   – Дадут. Догонят и еще дадут. Смотри: будешь хорошо работать – на другую точку вызовут.
   Переведя дух, полуоглохшая от собственного пульса, Натали обнаружила, что рядом с ней молча переодевается сменщица. Уже? Нет, похоже, ту вызвали вне очереди, стрелки на часах сдвинулись совсем ненамного. А те – температура носителя и показатель активности – тронулись в обратный путь, на понижение. Уверенно. Медленно. Она может идти домой. Империя заботится о своих людях.
   Когда через сутки пришло время снова отправляться на смену, ее скрутило в бараний рог: отказали ноги и разболелся желудок. Это было больше, чем страх, и страшнее, чем смерть. Полная, совершенная бессмысленная безнадежность.
* * *
   Мягкая влажность и зеленоватые тени. Матовые стекла окон лишь чуть фильтруют дневной свет, льющийся в просторную комнату, как молоко в кофе. «Привратник» все еще был настроен на семнадцать параметров опознания Эстергази-старого, и адмирал прошел в квартиру сына беспрепятственно, с некоторым облегчением обнаружив, что она пуста. Никто не кинулся ему навстречу, даже собаки. Это заставило его задуматься, сколь давно он здесь не был. Пережил последнего бассета Адретт, надо же. Даже не рассчитывал.
   Квартира поглотила его, как пещера. Слишком велика. Слишком просторна для одного. Уверен, тут даже эхо есть. Каково-то тут невестке, особенно теперь, когда Харальд на Церере? В сущности немудрено удариться в крайность. Добро еще, если безобидную. Впрочем, сын всегда редко бывал дома. Оборотная сторона бюрократической карьеры. Харальд был первым в семье, кто сошел с военной дорожки. Парадоксально, но причиной его решения послужило желание находиться ближе к жене. Теперь, имея за спиной груз опыта, адмирал понимал сына лучше. Не теплый женин бок, но дикий страх потерять то, что дорого, не оказаться вовремя рядом. Не сделать... что-то, все равно – важное или пустяк, из-за чего потом не спать ночами. Что-то такое, что может превратиться в вечно тлеющий очаг стыда.
   Эстергази знают толк в любви.
   Одна надежда на это.
   В ожидании Адретт он отыскал себе уютное кресло под пальмами и даже коньяк в буфете. Налил, но пить не хотелось. Сел и позволил времени утекать сквозь пальцы. Климатическая установка увлажняла воздух, фильтры в плинтусах у самого пола поглощали и без того микроскопическое количество пыли. Все, что могут позволить себе князья.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация