А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Амулет смерти" (страница 9)

   12

   «Там-та-тата-там, там-та-тата-там, тамта-тата-там», – врывались звуки в пальмовую хижину вождя.
   «Там-та-тата-там, там-та-тата-там, тамта-тата-там», – врывались звуки а бритую головку Зуби.
   Черно-розовые ладони и конические барабанные палочки односельчан словно били прямо по мозгу. Крепкими белыми зубами страдалица закусила широкую коричневую губу. Глаза полуприкрыты. По лицу струится пот.
   Черные пальцы дочери вождя с такой силой впились в основание ее ложа, что под ногтями стало белым-бело. Зуби испустила хриплый густой стон, и голова ее перекатилась налево.
   – Я умираю! – заорала Зуби. – Не могу больше!!!
   Голова ее перекатилась направо.
   Две старые негритянки, совершенно голые, сидели рядом на пальмовых листьях. Старой в тропической Африке считают женщину после тридцати пяти. На старость отводится в среднем еще десять лет.
   – Не умрешь, – равнодушно глядя, как перекатывается голова Зуби, сказала одна старуха.
   Постель Зуби представляла собой нечто вроде широких носилок из пальмовых же ветвей. Груда листьев была прикрыта галабией. Над ней возвышался раздутый живот дочери вождя. Широко раскинулись ее ноги. Воды уже отошли. Галабия была совершенно мокрой. Шел четвертый час мучений – схватки начались на рассвете. Первый раз трудно рожать.
   Негритянка рожает за свою короткую жизнь десятки раз. Большая часть детей либо рождается мертвыми, либо погибает во младенчестве.
   К заболевшему ребенку родители сразу утрачивают всякий интерес. Пытаться спасти его бессмысленно. Можно лишь продлить мучения. Даже туберкулез не умеют лечить в африканских деревнях.
   Жизнь детей природы подчинена закону естественного отбора. Гибель ослабленной особи – нормальное явление. Все равно до подлинной, немощной, старости лучше не доживать. Когда рука не сумеет поднять мотыгу или копье, кормиться станет нечем. Придется совершить ритуальное самоубийство под восторженные крики соплеменников.
   В природе смерть – нормальное явление. Лишь белые извращенцы могли дойти до того, чтобы с помощью хитроумных аппаратов годами поддерживать жизнь человека, находящегося в коме.
   Лишь белые извращенцы могли договориться до того, что вместе с человеком умирает целый мир. Если человек не в силах участвовать в добывании пищи, то это уже не целый мир, а целый лишний рот.
   – Конец! – страшно закричала Зуби. – Смерть!
   Крик перешел в рычание. Из прикушенной губы потекла кровь. Красный ручеек на черной атласной коже. Потный подбородок, потная шея. Раскинутые ноги содрогнулись в конвульсиях.
   В глазах поплыл красный туман. Тамтам-тата-там, там-там-тата-там, там-тамтата-там. Бессильно разжались пальцы, сжимавшие пальмовые струги ложа.
   В тот же миг ликующие крики донеслись с площади. Барабаны неожиданно смолкли. Ах, какой восторг. Старухи с сожалением переглянулись. Им хотелось быть там, со всеми. Их тоже мучил голод.

   13

   Погонщики висели на саблеобразных рогах. Прочные пальмовые веревки спутывали кривые передние и кривые задние ноги.
   Ассистенты протягивали глиняные тазы. В последний раз молнией сверкнул нож колдуна под испепеляющим взглядом Солнечного бога. И вонзился в шею быка.
   Из артерии, которая рельефно проступала под темной шкурой, хлынуло. Бык дернулся. Глаза его округлились и готовились выпасть из орбит.
   Барабанщики замерли. Народ фон, как один человек, испустил вопль восторга.
   Животное удержали. Кровь лилась в подставленный сосуд. Жители Губигу сглатывали набегающую слюну. Они испытывали танталовы муки. Однако процедура есть процедура.
   Размахивая окровавленным ножом, Каплу совершал невероятные прыжки.
   Едва касаясь земли босыми ступнями, он взлетал, словно резиновый черт.
   Непрестанно выкрикивая слова заклинаний, колдун то возвращался к сосуду с кровью и подставлял руки под струю. То прыгал вверх, размазывая кровь по лицу.
   То прыгал вокруг племенного дерева, обмазывая кровью маски идолов.
   Перепачкав очередную маску, он орал:
   – Бог Земледелия первую жертву принял!
   Народ фон, свободный от тяжелых работ, дружно повторял:
   – Бог Земледелия первую жертву принял!

   14

   Вторая старуха увидела, как между ног дочери вождя появляется темный предмет. Сотни раз принимала она роды. Сотни раз была на похоронах. Сама она рожала двадцать четыре раза. У нее было девять детей.
   При виде новой жизни она не испытала ни радости, ни сострадания. Она не испытала ровным счетом ничего. Подсела поближе к роженице и стала глядеть, как выходит новый односельчанин. Не надо ли ему помочь.
   Другая старуха придвинула большой глиняный таз с водой. С той мутной зеленой жидкостью, которая текла в соседней реке. Скорее обмыть новорожденного, привести в чувство молодую мать и – к своим. На площадь. Там вот-вот начнется самое интересное.

   15

   От горячей бычьей крови где-нибудь в России поднимался бы пар. Горячая кровь, холодный воздух. В тропиках если пар и поднимается, то над ядовитыми болотами. Да над действующими вулканами.
   Которых, к счастью, нет в окрестностях Губигу.
   Горячий воздух быстро донес аромат крови до чутких ноздрей второго быка.
   Ноги его уже тоже были спутаны. Стоял он так, что не мог видеть первого жертвоприношения. Бык пытался повернуть голову.
   Посмотреть, что происходит.
   Будь бык потолще, может, и преуспел бы. Но много ли преуспеешь, когда бока как стиральные доски? Погонщики легко удержали саблевидные рога.
   Едва под оглушительные вопли рухнуло обескровленным первое животное, Каплу всадил нож в шею второго. Площадь огласили новые приветствия народа фон. Как же не радоваться. Еще триста килограммов говядины.
   Да, мясо костлявое и жилистое, но предназначено оно не на антрекоты с бифштексами, а для двух огромных чанов, которые служили некогда белым людям непонятную службу, а после стали главной посудой деревни Губигу.
   Три дня вся деревня будет пожирать наваристую сытную похлебку. Четыреста граммов чистой говядины достанется каждому. Четыре раза в год люди из дагомейского буша едят мясное до отвала.
   Это случается в праздники Первого, Второго, Третьего и Четвертого урожаев.
   Причем Четвертый – главный праздник, потому что уборочная страда совпадает с началом охотничьего сезона. Малыши в стадах уже подросли, и животные возвращаются к обычной кочевой жизни.
   Вождь Нбаби слышал в разное время от редких белых гостей, что белые снимают в год всего два урожая, но едят мясо ежедневно. У этих белых все очень странно.
   Колдун скакал как обезумевший. Словно якутский шаман, наевшийся супа из мухоморов.
   – Бог Зеленой реки принял вторую жертву! – кричал Каплу.
   – Бог Зеленой реки принял вторую жертву! – вторил ему народ.
   Наконец Каплу исчерпал весь запас заклинаний – и больших, и средних, и маленьких. Наконец все боги были дважды измазаны кровью.
   – Солнечный бог принял вторую жертву! – с энтузиазмом скандировал народ фон заключительные слова обязательного текста.
   «Та-та-тата-там, тата-тата-та-там», – вновь загремели пять пар барабанщиков, стоя друг против друга.

   16

   «Та-та-тата-там, тата-тата-та-там», – вновь посыпались удары на бритую головку страдалицы Зуби. Понемногу к ней возвращалось сознание. Слух уже вернулся.
   Она слышала барабанную дробь и какието стонущие звуки. Будто кошка призывает самца.
   Зуби открыла глаза. Солнечный свет, проникший в хижину через откинутый полог входа, таял и обращался в полумрак под коническим потолком. Зуби перевела взгляд. Ее живот стал заметно меньше.
   Словно воздух выпустили.
   Она слабо пошевелила рукой, ногой.
   Поискала что-то глазами. Тело казалось чужим.
   – Слава Солнечному богу! – воскликнула одна из старух, вставая с колен.
   Только что она брызгала дочери вождя в лицо водой, чтобы быстрее привести в чувство.
   Другая женщина протянула крошечное черное тельце:
   – Вот твой сын. Он не такой черный, как наши дети. Значит, это ребенок когото из тех белых, что приезжали к нам девять лун назад.
   Пока белые не превращают черных в рабов или прислугу, черные против белых ничего не имеют. Повитуха просто констатировала, что сын Зуби имеет менее темную кожу, чем любой другой житель деревни. Из этого не следовало, лучше он или хуже других. Первобытные народы не знают ни национализма, ни расизма.
   Не было в словах старой негритянки и осуждения внебрачной связи. Первобытные люди не знают лицемерия, поэтому делают всегда то, что хочется. Если женщина хочет отдаться, она отдается. За последствия этого шага никому и в голову не придет ее осуждать.
   Зуби ощутила прикосновение теплого комочка к своей груди. Это плакал ее ребенок. Сын ее и прекрасного белого человека, который улетел на страшной железной птице.
   Сын, зачатый на хлопковом поле. Когда-нибудь железная птица вернет Зуби возлюбленного, и она с гордостью покажет ему их ребенка. У сына появится отец.
   «Он мой, мой», – с гордостью подумала молодая мать о сыне советского капитана.
   Старухи покинули пальмовый дом вождя и бросились на площадь. Во-первых, объявить Нбаби, что дочь родила светлого мальчика. Во-вторых, принять участие в торжествах.

   17

   Они успели. Над тушами быков работали два десятка человек. Над ними кружили тучи мух. Уже полыхали два костра.
   Специальная бригада вкатила на площадь праздничные чаны и сейчас пыталась установить их на огонь. Неудача следовала за неудачей. В толпе хохотали.
   Женщины, пригубив свежую кровь, носили от реки воду в глиняных сосудах. Они их ставили на бритые головы и перемещались бодрым шагом вопреки закону всемирного притяжения. Вода предназначалась для варки.
   По одной из улочек, упираясь, несколько мужчин втащили три джутовых мешка с ямсом. Бычья похлебка без ямса – все равно что борщ без картошки.
   Основная масса народа фон пила из больших глиняных кружек парную бычью кровь. Люди делали глоток и передавали кружку дальше.
   Каждый старался отхлебнуть как можно больше. Вождь Нбаби, пользуясь статусом племенного аристократа, выпил граммов триста и сейчас, присматривая за сородичами, наслаждался теплом в желудке.
   Не меньшее удовольствие может доставить лишь огненная вода, которую ему давали пробовать французы много лет назад.
   Местная ямсовая самогонка, сказать по правде, страшная дрянь.

   18

   Весь шум и гам центральной площади продолжал вворачиваться в мозг измученной Зуби. Однако переносить его стало гораздо легче. Она то забывалась во сне, то смотрела, как спит ее первенец.
   Но спал он недолго. Зажмурил свои крохотные глазенки и снова заплакал.
   Этим неповторимым звукам дочь вождя настолько умилилась, что и сама заплакала. Сквозь пелену слез смотрела она на сморщенное личико.
   «Кофи, я назову тебя Кофи, – думала Зуби. – Это самое красивое мужское имя в нашей деревне. И ты будешь самым красивым и сильным».
   Дочь вождя знала, что в смешанных браках черных и белых вырастает весьма здоровое потомство. Кто в Африке этого не знает.
   Молодая мать почувствовала голод.
   С жаждой было проще. Она протянула руку к глиняному тазу с зеленой водой из реки. Здесь обмывали ее сыночка Кофи.
   Женщина пила горсть за горстью, но все не могла напиться. На роды организм отдал почти весь запас воды.
   Грохот десятка барабанов стал стихать.
   Что-то происходило там, на площади. Зуби сделалось немного обидно. Ее, дочь вождя Нбаби, бросили одну. С первым ребенком.
   Она же еще ничего не умеет. К тому же она страшно голодна.
   К дыму костров, который давно щекотал роженице ноздри, примешался очень аппетитный запах. Зуби не сомневалась, что, как только мясо сварится, ей принесут этот деликатес. Бычью похлебку. О, сейчас она съела бы очень много! Две или даже три обычные порции.
   Да ей теперь и положено питаться за двоих. Их теперь двое. Она с нежностью смотрела на сына. Он орал. Зуби вспомнила, что на ее глазах делали в таких случаях деревенские матери.
   Руки привычным движением, будто не впервой, прижали губки младенца к разбухшей груди. Пальцами Зуби сдавила сосок. Показалась капля. Белое на черном.
   Она сжала сильнее. Молоко брызнуло.
   Ребенок зачмокал. На дочь вождя упала чья-то тень.
   Кто-то загородил вход в хижину. У Зуби дрогнуло сердце. Вот так когда-нибудь упадет тень и войдет ее белый мужчина, ее белая любовь, ее Белый бог. Которому подчиняется множество других белых людей.
   Который сейчас где-то далеко и не подозревает о том, что стал отцом.
   «Или подозревает? – смутилась вдруг дочь вождя. – Разве бог может чего-либо не знать?»
   Оторвав глаза от обедающего Кофи, она увидела перед собой Каллу. Лицо главного колдуна было перемазано бурыми полосами крови поверх белой праздничной раскраски. В руках он держал глиняное блюдо с похлебкой. Одуряющий аромат наполнил пальмовый дом вождя.
   – Я узнал, что ты стала женщиной, и принес тебе праздничной еды, – ласково сказал колдун. – Боги приняли обе жертвы. У нас будет хороший урожай и хорошая охота. Твой отец Нбаби уже дважды видел опытным глазом пыль за холмами.
   Антилопы покинули свои лежки и пустились в путь.
   Колдун опустился на колени и поставил блюдо на пальмовый лист рядом с ложем. Рот Зуби немедленно наполнился слюной. Благо влага вновь появилась в организме.
   Однако она не могла есть, пока не насытится маленький Кофи. Боялась, что горячие капли бульона обожгут нежное тельце. Пока она могла лишь глотать.
   – Спасибо, Каплу, – благодарно и даже растроганно ответила Зуби. – Я очень хочу есть. Мне теперь нужно есть за двоих.
   Ты очень хорошо сделал.
   Сердце колдуна затрепетало. Он выхватил хлопковый цветок, который прятал за спиной, и протянул дочери вождя.
   «Зачем он принес это?! – изумилась она. – Хлопковый цветок символ сватовства. Его предлагают той, которую хотят взять в жены! Неужели колдун…»
   – Зуби, – выдавил из себя Каплу. – Не откажи, будь моей женой.
   Хлопковый цветок дрожал в его руке и все тянулся, тянулся, тянулся к Зуби. Колдуна, как и положено, в деревне побаивались. Принять из его рук пищу считалось хорошим знаком, еда таким образом как бы освящалась.
   Но представить себя с этим мрачным человеком на хлопковом поле, там, где был зачат маленький Кофи, дочь вождя не могла.
   В растерянности посмотрела она на ребенка. Он уже израсходовал на сосание почти все силы и лишь вяло причмокивал.
   Правая щечка была залита молоком.
   Зуби осторожно отняла ребенка от груди и положила рядом с собой на постель.
   Каплу не шевелился. Понимал, что у молодой матери заняты руки.
   Но вот руки освободились. Глаза колдуна сузились. Он не мигая смотрел на Зуби и требовал про себя: «Возьми цветок! Возьми цветок! Я приказываю тебе взять цветок! Даю установку взять цветок!»
   От неожиданности Зуби не могла проронить ни слова. Стоит ей принять хлопковый цветок, и она должна будет переселиться в пальмовый дом главного колдуна.
   Есть, пить, спать и работать рядом с этим человеком.
   Память вытолкнула на поверхность светлый образ капитана Кондратьева. Это прибавило молодой женщине решимости.
   Нет, нет и нет! Ни за что! Вот ее первый, ее любимый, ее единственный мужчина. Она знает законы предков. Ее никто не может принудить жить с нежеланным мужчиной.
   Будь Зуби постарше, она бы попробовала отыскать более вежливую форму отказа.
   Но в семнадцать лет люди совершают массу резкостей независимо от цвета кожи.
   Это называется юношеским максимализмом.
   Женщина схватила хлопковый цветок и отшвырнула его в сторону.
   Теперь дар речи потерял главный колдун. Ну если бы она просила дать ей время подумать. Ну если бы сказала, что слишком слаба после родов, чтобы принимать такие непростые решения. Он бы все понял. Он готов подождать.
   Но она отвергла его любовь с позором.
   Не проронив ни слова! Отбросив подальше от себя самый чистый символ народа фон!
   Следовательно, не оставив никакой надежды. Законы предков просты, но суровы. Он же помнит ее вот такусенькой. Точь-в-точь как этот комок плоти, ее сын!
   Каплу стоял как громом пораженный.
   Слезы наворачивались ему на глаза. Нет, этого она не увидит. Его любовь не увидит, как он плачет. Этого никто никогда не увидит!
   Колдун резко повернулся и вышел вон.
   Зуби с облегчением посмотрела ему вслед и стала есть.
   Влюбленный колдун постарался на славу. На блюде дымились не жалкие четыреста граммов. Здесь было не меньше килограмма вкуснейшей отварной бычатины.
   Плоской деревянной лопаточкой дочь вождя вылавливала разваренный ямс и крупно нарезанное мясо.
   С трудом приподнимая тяжелое блюдо слабыми руками, подносила его к губам и пила бульон. Жирный отвар стекал по подбородку, повторяя путь той струйки крови, которая вытекла несколько часов назад, когда от невыносимой боли Зуби прокусила губу.
   О, об этих ужасных мучениях ей вовсе не хотелось вспоминать. Казалось, не ее тело так страшно страдало совсем недавно.
   Не может этого быть: вынести такую муку и остаться в живых!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация