А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Амулет смерти" (страница 15)

   28

   Некогда песчаная, дорога давно была заасфальтирована. Она словно начиналась ниоткуда и уходила в никуда. Далеко впереди черный асфальт достигал белого неба.
   Слева и справа к дороге подступали конические холмы с редкими пальмами. Слева и справа проносились пальмы и холмы, холмы и пальмы.
   «Спасибо, Господи, что ты создал меня столь предусмотрительным!» – умилился Кофи, достал литровый пластик кока-колы и жадно припал коричневыми губами.
   Эту газировку он приобрел за восемьсот километров отсюда, в абиджанском аэропорту.
   В Африке нужно много пить, если не хочешь рухнуть от теплового удара. И от похмелья. Солнце жарило сквозь железную крышу грузовика. Оно твердо решило пленных не брать.
   Однако в Африке не всегда удобно много пить. В кабине трясло так, что, будь бутылка стеклянной, Кофи остался бы без зубов.
   – Если утром плохо, значит, вечером хорошо? – понимающе спросил пожилой водитель и щелкнул себя указательным пальцем по горлу.
   – Да, – простонал Кофи.
   Его слегка мутило после вчерашнего.
   Не следовало мешать коньяк с ромом. Но главная проблема состояла в том, что вместо сиденья под ним был обычный деревянный табурет, кое-как привязанный к каким-то выступам кабины.
   Этот табурет вел себя, как необъезженный жеребец. Кофи то норовил пробить головой лобовое стекло, то налетал на плечо водителя, то больно ударялся о металлическую ручку двери. Дело усугублялось тем, что пол в кабине почти отсутствовал и ножки стула поочередно проваливались в одну из дыр.
   Когда впереди показались контуры Губигу, Кофи Догме испытал огромное облегчение. Он не зря запасся в Питере однодолларовыми купюрами. Хотя там это не деньги.
   Он протянул бумажку водителю, и черное пожилое лицо расплылось в счастливой улыбке.
   – Спасибо! – крикнул Кофи на родном языке и покинул жуткий аттракцион.
   Допотопный «ГАЗ-53» страшно заревел перегретым мотором и поплыл в белом мареве дальше. В далекий город Параку на севере страны. Кофи долго смотрел этому чудищу вслед. Наконец он отхлебнул еще колы и направился к околице. На сложенной из грубых камней стенке не сохла ни одна коровья плюха.
   Органика давно не использовалась в качестве топлива, а вся вывозилась на ямсовые и хлопковые поля. Стенка стояла словно памятник мрачным временам колониального и буржуазного прошлого.
   Благодаря этому и другим санитарногигиеническим мероприятиям в деревне почти не осталось мух. Общественные туалеты, устроенные прежде открытым способом, украсились сбитыми из советских ящиков будочками – там только и царила еще мушиная братия.
   Не осталось в Губигу и лачуг из обмазанных глиной пальмовых листьев. Все крестьяне обзавелись сборно-щитовыми домиками, которые в богатой и холодной России используются на дачах.
   Войдя в первую же улочку, Кофи был замечен ребятишками. Они окружили его и отчаянно завопили на все лады:
   – Кофи Догме, Кофи Догме приехал!
   – Приехал Кофи из великой России!!
   – Внук вождя вернулся в ГубигуШ Сборно-щитовой домик вождя был выкрашен в национальные цвета: желтая крыша, светло-зеленые стены, красные двери, рамы и обналичка. Одна из стен глядела наружу ребристой мордой кондиционера.
   Кофи шагнул в дом. Его ухе ждали, застыв в почтительных поклонах, телохранители вождя – как всегда, два молодых амбала. Но не в напаховых повязках, а в футболках и шортах.
   Студент швырнул сумку, похлопал амбалов по голым плечам и стремительно прошел в спальню деда. Здесь был полумрак. Вовсю шуровал кондиционер. Горячий ветерок играл шторами на распахнутых окнах. Вдоль стены сидели на полу ближайшие родственники. Кофи помахал им, показывая: после поговорим обо всем.
   На кровати лежал великий вождь Нбаби. Глаза деда были открыты, но он не шевелился. У изголовья сидел старый колдун.
   Каплу держал в руках какие-то тонкие палочки, которые сладко дымили. Кофи не помнил, чтобы раньше возле умирающих пользовались такими штуками. Этот сладкий дым вызвал у него новый прилив тошноты.
   В таком угаре и здоровый за полчаса загнется. Тут же, выставив кверху круглый зад, мыла пол молодая негритянка. Должно быть, последняя жена вождя.
   Прежде ослабшим старикам родственники подбирали красивую женщину. Ее называли последней женой: она должна была подтвердить или опровергнуть факт бессилия.
   Когда последняя жена заявляла, что старец больше ни на что не годен, племя устраивало импотенту ритуальное самоубийство.
   Этот варварский обычай остался в колониальном и буржуазном прошлом. Однако правило последней жены сохранилось и приобрело новый гуманистический характер. На склоне лет мужчину теперь поджидала всесторонняя забота.
   Крики ребятни давно донеслись до Каплу, но он поднялся навстречу приезжему, лишь когда тот вошел в спальню. Главному колдуну было уже за шестьдесят.
   Вождю – за восемьдесят.
   За годы правления Социалистической партии под руководством товарища Хериса Ногмы средняя продолжительность жизни в сельских районах выросла на двадцать лет.
   Мельком приобняв колдуна, Кофи шлепнул по круглому заду женщины и тоном, не терпящим возражений, распорядился:
   – А ну немедленно закрой окна и форточки. Тебе, дуре, зачем родина электричество провела? Зачем для тебя в Баку кондиционер сделали? Чтоб Африку охлаждать?!
   Последняя жена деда посмотрела с первобытным диким страхом и кинулась исполнять приказ.
   А Кофи подошел к деду и наклонился.
   Их глаза встретились. Подобие улыбки исказило морщинистое лицо больного.
   Вождь что-то прошептал. Кофи поднес ухо к самым губам. Потом осторожно присел на место, которое уступил колдун.
   Старик сделал усилие, приподнял руку и положил на колено Кофи. Парень сжал ее и явственно ощутил, как уходит, навсегда уходит тепло из исхудавшего тела.
   Суха и невесома была эта черная лапка, покрытая паутиной морщин. Нбаби продолжал нашептывать что-то неуловимое.
   Сил на членораздельную речь не осталось.
   С трудом Кофи наконец разобрал:
   – Как ты?..
   Старик умирал. Кофи не хотелось рассказывать о себе в эти последние минуты.
   Ведь у него самого все в порядке: он здоров и молод. У него любовь и дружба. Глаза студента наполнились слезами.
   Но старик ждал, ждал его рассказа. Кофи подавил плач и начал. Думая, что дед может плохо слышать, он четко и громко выговаривал слова.
   Он рассказывал о России, о Петербурге, об институте. Когда он дошел до метро, люди в резиденции вождя перестали шевелиться.
   Даже амбалы-охранники, которым все было слышно сквозь тонкую перегородку, отвесили крепкие челюсти. Даже старый колдун, усевшийся в ногах Нбаби, с огромным вниманием поглощал эту фантастическую историю. Даже вонючие палочки в его руках наконец погасли.
   Все они мало что понимали из сказанного. Кое-кто из них никогда не был даже в Порто-Ново. Никто никогда не бывал в других странах. И уж тем более никто не мог вообразить жизнь на далеком северном континенте, сплошь населенном белыми людьми.
   Кофи говорил, глядел в лицо умирающего деда и уже не мог сдержать слез. Африканцы в эмоциональном плане много честнее скрытных белых. Нет ничего зазорного, если мужчина плачет. Был бы достойный повод.
   Старик впитывал слова внука. Как губка. Словно Солнечный бог отказывался взять его жизнь, пока не вернется из неведомых краев Кофи, любимый внучек, единственный из племени посланный за знаниями в такую даль. Студенту казалось, что дед едва кивает от удовлетворения услышанным.
   – Ой! – Кофи хлопнул себя по гладкому лбу и сквозь слезы улыбнулся до ушей. – Принесите мою сумку!
   Сей секунд родственники были на ногах и бросились в прихожую. В узкой двери они столкнулись, и получилась настоящая свалка. Из уважения к умирающему вождю боролись молча и быстро. Слышно было лишь сопение и кряхтение, да кто-то шумно испортил воздух.
   Кофи поморщился. Ну что с них взять?
   Дети природы. Хоть с кондиционером, хоть без. Им что экстрактор, что экструдер, что эскалатор.
   Проворнее всех оказалась последняя жена вождя. Во-первых, после взбучки за открытые окна ей необходимо было поднять реноме в глазах наследника. Во-вторых, вождь вот-вот умрет, она опять перейдет в разряд незамужних и вернется в родительский дом. Жизнь в доме вождя была несравненно богаче: хотелось понравиться наследнику, чтобы оставил подле себя.
   Кофи и не взглянул на круглозадую. Не выпуская руки деда, свободной рукой залез в сумку и стал там на ощупь что-то выуживать.
   – Вот! – воскликнул он, выудив. – Уберите шторы!
   Родственники повисли на окнах, и шторы немедленно, все до одной, оказались на полу. Июльское солнце в тропиках не нужно приглашать дважды. Со своей обычной яростью оно забушевало в спальне умирающего.
   А Кофи уже показывал деду фотографию. Хотя в дешевых моделях «Кодака» используется пластиковая оптика и снимают они так же, как советская «Смена», коечто можно было рассмотреть.
   – Вот мой друг, Борис, – пояснял любимый внучек. – А вот моя… Катя. Мы с ней любим друг друга!.. А вот родители Кати и Борьки…
   Вождь напряженно всматривался, будто стараясь запомнить и унести с собой образы близких внуку людей. Будто надеялся там, в царстве мертвых, размышлять и вспоминать живых.
   Вдруг его взгляд просветлел. Глаза распахнулись. Словно вмиг помолодели.
   Кофи был ошарашен. Что? Что такое?
   А великий Нбаби приподнял голову, чего не мог сделать уже неделю.
   Взметнулась его невесомая рука. Потянулась к фотографии. Широко распахнулся беззубый рот.
   Вождь силился что-то сказать. Сообщить о каком-то открытии. Должно быть, начался предсмертный маразм. Булькающий хрип вырывался из горла.
   Колдун привстал. Родственники обступили кровать. Проворная последняя жена всунулась так, чтобы ее напаховая повязка оказалась поближе к ноздрям Кофи Догме.
   Вскрик вырвался наконец из распахнутого рта Нбаби. Кофи не обнаружил в этом вскрике ничего осмысленного.
   Вскрик сменился протяжным хриплым стоном. В горле опять забулькало.
   Внезапно тощее тело содрогнулось в страшной судороге. И все стихло. На яркую фотографию смотрели те же глаза.
   В них не осталось даже искорки жизни.
   – Великий Нбаби умер! – раздался скорбный и торжественный голос старого колдуна.
   Каплу знал, что говорил. Одна рука его лежала на запястье вождя. Пульса не было.
   "Вот и все. Теперь я в этом мире один.
   Только я за себя в ответе. И нельзя мне посрамить честь великого деда, – обреченно подумал Кофи, а затем в его похмельном мозгу некстати пронеслись русские стихи: – "Упал Владимир. Взгляд уж тусклый… Как будто полон сладких грез.
   «Конец», – сказал мсье Шартроз".
   На улице перед резиденцией собралась толпа. Весь народ фон давно ждал неизбежной утраты. Нбаби не раз заявлял, что скорее небо и земля поменяются местами, чем он умрет, не повидав любимого внука.
   Для жителей деревни Нбаби был всегда.
   Люди рождались и умирали. Всех приветствовал в этом мире старый вождь – никто не помнил его молодым. Всех провожал в царство мертвых он же. Даже понимая, что вождь смертельно болен, люди одновременно не верили до конца в то, что он вообще когда-нибудь умрет.
   Деревню охватил плач. К резиденции тянулись дети и старики, мужчины и женщины. Подходя, люди становились на колени и рыдали.
   – Зачем ты покинул нас, великий Нбаби? – выводили дрожащие голоса.
   – Что теперь будет с нами? – подхватывали другие.
   – Голод, страшный голод придет в Губигу! – уверяли третьи. – Без Нбаби мы не справимся с четвертым посевом и останемся без четвертого урожая!
   Отчаяние было искренним. Свыше полувека правил он народом фон. Великие реформы, которые провела в стране Соцпартия, в Губигу связывались исключительно с именем старого вождя.
   Правительство социалистов запретило ритуальные самоубийства, самый изуверский племенной обряд, – в Губигу видели в этом заслугу Нбаби.
   Советские спецы разработали план электрификации страны, и в Губигу вспыхнул электрический свет – колдун Каплу заявил, что это Солнечный бог откликнулся на просьбу великого вождя.
   Советские корабли доставили в ПортоНово гуманитарный груз, сотни тысяч сборно-щитовых домиков, – в деревне считали, что именно Нбаби позаботился о переселении из пальмовых лачуг.
   Очередной съезд Соцпартии принял программу коллективизации сельского хозяйства, под которую в деревни были направлены механизмы, удобрения и отборный посевной материал, – в народе фон все были уверены, что до создания кооператива самолично додумался их вождь.
   Дверь резиденции распахнулась, и на крыльцо шагнул Кофи Догме. Даже во внуке видели одно из доказательств могущества вождя. Не было красивей и светлей мужчины в деревне. Он единственный имел среднее образование, а сейчас вот получал еще и высшее.
   За внуком вождя виднелись заплаканные лица амбалов. Между ними протиснулся старый колдун. Ходил он теперь сгорбившись, на седой голове носил колдовской колпак и более всего напоминал огромного черного гнома. В одной руке вновь дымились зловонные палочки. В другой колдун держал копье.
   – Великий Нбаби умер! – объявил Каплу. – Вот ваш новый вождь! Вот чьи руки будут держать отныне копье вождя!
   С этими словами он всучил Кофи тяжеленное копье.
   Народ взвыл с таким энтузиазмом, что стало ясно: все ужасно скорбят по великому Нбаби, но в то же время все ужасно рады видеть своим правителем молодого Кофи.
   Тем и хорош наследственный способ передачи власти, что гибель вождя не влечет за собой кровавой бойни за вакантный престол. Престол никогда не бывает свободным. Поэтому редко у кого возникает богопротивная мысль на него претендовать.

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация