А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 2" (страница 41)

   – Какая память, если мы прошли через Берег Черепов? – искренне удивился Император.
   Сежес впервые улыбнулась.
   – Башни были заложены ещё до Первого Исхода, повелитель. Посвящённым оставалось только отыскать их.
   – Значит, нам остается только ждать? – спросил Император.
   – Ждать? О нет. В одном из Пророчеств Разрушения сказано, что Алмазный и Деревянный Мечи, получив свободу в руках своих творцов, разрушат мир или же поспособствуют его разрушению. Ты, повелитель, в силах разгромить гномов и Дану, отобрать Мечи… хотя никто не знает, что делать с ними дальше. Говорили, что знал Арк… но Арк уничтожен.
   Глаза Императора полезли на лоб.
   – Уничтожен? Как? Кем? Когда?
   – Совсем недавно, – мрачно сказала Сежес. – Тем, кого принято называть Хозяином Смертного Ливня. Он-таки отомстил, маг-отступник… Впрочем, сам он при этом тоже погиб. Убит белыми монахами, Слугами Спасителя. Их образа, эти глупые раскрашенные доски, внезапно обрели силу. И это ещё одна беда. Мой Император, «слухи», распускаемые архипрелатом, – это отнюдь не слухи. Совершен был кем-то Последний Грех, и теперь Спаситель спускается сюда.
   – Ты веришь в эти сказки, Сежес? – мёртвым голосом спросил Император.
   – Не знаю, – пожала плечами волшебница. – Мы пытались удержать врагов… и на время нам это удалось. Похоже, что с Алмазным и Деревянным Мечами придётся справляться тебе, Император. Конечно, лучше всего было уничтожить эти два клинка… но, боюсь, во всём Мире не осталось мага, который оказался бы на это способен.
   Фесс поднял брови, однако на это никто не обратил внимания.
   – Одним словом, нам нужен мир. – Сежес сцепила пальцы. – Мы… мы согласны пойти на уступки. Мы согласны обсудить все твои условия – но останови атаки! Разрушение башен уменьшает нашу силу… мы не сможем сдержать врага. Обрати гнев свой на гномов и Дану. Сокруши их. Втопчи во прах. Захвати Мечи – их ярость рвёт наш собственный мир. А мы не станем… не станем мстить за уже содеянное. Мы… готовы попросить прощения. Мы… примем твои условия, если, конечно, они будут разумными. Война между нами способна уничтожить всё то, без чего невозможна сама жизнь в Северном Мире. Я пре… А-ах!!
   Лицо Сежес покрылось мертвенной бледностью, глаза закатились. Она пошатнулась – Фесс едва успел подхватить её под руку.
   – Они… они… – с трудом простонала волшебница, – они атакуют вновь. Мои… зовут меня. Должна… исчезнуть… Помни… мои слова… Император!
   Тело чародейки изогнулось в спазме жестокой боли; вокруг неё вспыхнул светящийся кокон, сотканный из бесчисленных жемчужных молний. Ещё мгновение – и стул опустел.
   Император и Фесс молча смотрели друг на друга.
   – Она сказала правду, Фесс?
   – Да, мой Император. – Молодой воин чувствовал, как в жилах холодеет кровь от услышаного. – Она сказала правду. Я ощутил… правда, очень слабо… далекий отзвук магического удара. Что-то странное творится в изнанке нашего мира…
   – Нам остается, – медленно проговорил Император, – только одно. Исполнить свой долг – и завладеть Мечами. Я изменяю намерения. Мы идём навстречу Дану. Опасно полагаться только на рассудок, когда в бой вступили такие силы. И ещё, Фесс. Отправь гонца к Его преосвященству. Извести его о сказанном Сежес… за исключением того, чего ему знать не стоит. Письмо покажешь мне через час. Всё. Да поможет нам Спаситель, в которого я не верю, и… – Он выразительным жестом поднял руку в белой латной рукавице.
* * *
   Отряд Дану шёл весело и ходко. Воины с налёту захватывали небольшие поселения, забирали провиант и, не тратя времени на «забавы» с хумансами, спешили дальше. Казалось, на ногах их выросли крылья. За день Дану покрывали расстояние, равное трём-четырём обычным переходам, – и это под постоянными снегопадами, борясь со злыми северными ветрами!
   – Иммельсторн хранит нас. Иммельсторн поведёт нас к победе. С Деревянным Мечом мы непобедимы! Да здравствует Сеамни Оэктаканн, Видящая, Thaide, своего народа! С нею мы победим! – слышалось отовсюду.
   Никто не смеялся над патетическими возгласами.
   За собой Дану оставляли почти что нетронутую страну. Когда они разобьют главные силы хумансов, тогда придёт время и этих тупых поселян. Малый отряд Дану пройдётся огненной косой по всем былым землям Лесного Племени, народ Дану вновь обретёт свою родину. И пусть хумансов соберётся как можно больше! Тем быстрее закончено будет многотрудное дело.
   А что Дану осталось совсем, совсем мало – этот отряд да едва ли четыре полных десятка, оставленные в заповедном краю, – так это не беда. Едва сгинут хумансы, едва пусть даже и малый, но хранимый магией Иммельсторна народ вернется к остаткам Друнгского Леса – всё, конечно же, изменится. Не может не измениться. Станут рождаться дети. Магия победит болезни, что уносят совсем крошечных младенцев – семя, надежду рода. Бросовые земли, зловонные болота – дети не заживались там. Тяжёлые миазмы, ядовитые испарения – там и взрослый-то выживал с трудом, в осаде мелких, но проворных и вооружённых смертельной отравой тварей.
   Агата не думала о том, как именно она поразит все те бессчётные мириады хумансов, что обитали между Берегом Черепов и северными тундрами, между древними горами Заката, границей владений Вольных, и бескрайними степями востока, где теперь пытались укрепиться новые королевства. Сто пятьдесят Дану против великой, непобедимой Империи. Сто пятьдесят мечей – сражаться будут все, даже женщины и дети.
   «Но что же делать, если на свободные земли хлынут всякие там орки, гоблины, кобольды и прочие низшие племена? Истреблять? Дану должны растить детей, а не ходить в бесчисленные походы. Быть может, Иммельсторн поможет и в этом, подскажет верное решение?»
   И сознание послушно соглашалось, радуясь найденной отмычке-отговорке – ну конечно же, Деревянный Меч всё сделает… он подскажет, как удержать бескрайние владения – где не будет хумансов.
   Невольно Агата представила себе это – пустые города, двери домов настежь, окна и ставни сорваны, кое-где громоздятся груды обугленных стропил и балок, валяется забытый в суматохе напрасного бегства скарб, жалкая одежонка, уродливые игрушки уродливых детей, а вот кто-то из забытых взрослыми малышей бессильно плачет на углу – город пуст, все ушли, его оставили или попросту бросили, чтобы не мешал бегству…
   Плач резал слух. Хотелось, чтобы он прекратился – прекратился навек, навсегда, чтобы вместо грязных улиц вновь вознеслись величественные и свободные леса. Но – этому не бывать, пока звучит плач.
   Значит, он должен умолкнуть.
   Агата уже не ощущала разницы между сном и явью, между вызванными ненавистью видениями и тем, что окружало её. Она внезапно увидела себя на улице города, одетая по-боевому, в руках – привычная тяжесть Деревянного Меча. Подняв оружие для атаки, она шагнула вперёд.
   – Ма-ма-а-а!.. – до хрипоты тянул забытый мальчишка лет четырёх. Стоял, размазывая слёзы кулачками по грязной мордашке.
   «Как у меня болит голова! – вдруг подумала Агата. – Как она болит!.. Это от крика. Стоит ему прекратиться, и мне станет легче».
   Малыш увидел её – и тотчас же замолчал. Слёзы мгновенно высохли. Он улыбнулся, широко и светло, как умеют улыбаться только дети.
   – Мама! – и, протянув руки, побежал ей навстречу.
   Агата опешила. Остриё Деревянного Меча опустилось.
   Однако растерянность той, что звалась Сеамни Оэктаканн и ещё – Thaide, длилась меньше секунды. Что?! Этот грязный хумансовый выродок, крысиное отродье назвал её мамой?.. Х-ха! Никакой пощады! Ему так и так умирать – так пусть умрёт быстро и без мучений. От честного клинка, как воин – вместо того чтобы погибать медленно и мучительно от голода или быстро, но не менее мучительно в зубах хищных зверей.
   Деревянный Меч вновь был готов к бою. Ему ведь всё равно, кого пронзать – воина или ребёнка. Любой хуманс – враг народа Дану. Приговор один – смерть. Обжалованью не подлежит.
   Малыш был уже совсем рядом. Глазёнки сияли от радости. Мама вспомнила о нём и вернулась!
   Рука Сеамни крепче сжала рукоять. «Этому малышу не будет больно, – сказал ей кто-то. – Один взмах. Он даже ничего не почувствует. Совсем не так, как те дети Дану, что умирали на посыпанной песком имперской арене».
   – Нет, – сурово и отчетливо сказал кто-то совсем рядом. Бегущего малыша остановила закованная в сталь рука.
   Перед Агатой стоял воин. Без сомнения, хуманс. Искусно выкованные доспехи, на груди – василиск, герб проклятой Империи. Голова непокрыта, воин пренебрёг шлемом, то ли из свойственного хумансам бахвальства, то ли… Впрочем, неважно. Он поплатится за свою самонадеянность.
   Малыш как-то сразу притих, вцепился в ногу воина и замер, теперь уже с явной опаской поглядывая на Сеамни.
   – Кто ты? – прозвучал вопрос. – Как тебя звать, Дочь Дану?
   – Тебе не нужно мое имя, проклятый, – слова выговаривались тяжело от душившей девушку ненависти. – Хочешь сразиться? Торопишься в ваше хумансово посмертие? Что ж, воздух станет чище. Сражайся же и гордись, что я, Сеамни Оэктаканн, оказала тебе честь, удостоив поединка! Вообще-то тебя следовало бы зарезать как барана.
   – Откуда такая уверенность, доблестная Сеамни? – Воин усмехнулся. Холодные глаза в упор смотрели на Агату. – Надеешься на выращенный Царь-Деревом Меч в твоей руке? Но побеждает не оружие, побеждают бойцы. Мой меч не столь знаменит, однако он ни разу ещё не подводил меня. Его выковали гномы – и, клянусь Каменным Престолом, этот клинок сейчас вспомнит о вашей давней вражде с Подгорным Племенем! Вместо того чтобы убивать детей, сразись со мной… хотя я бы этого не хотел.
   – Почему? – невольно спросила Агата.
   – Потому что я уже убил тебя один раз, – вздохнул её противник. – Много лет назад, когда был мальчишкой. Помнишь? Имперская столица, Мельин, арена… красноватый песок. Несколько детей твоего народа и мальчик-хуманс с тупым иззубренным мечом в руке. Помнишь? Он убивал тогда. Ты пыталась сражаться. Мой меч… он разорвал тебе шею. Где тот памятный шрам, Сеамни? Покажи его мне. Впрочем… не надо. Вижу его и так. Ты – это та самая девочка. И второй раз меня уже никто не заставит убить тебя. Даже ты сама.
   Агата растерялась. О чём идёт речь?
   – Ты не узнаешь меня? – Высокий белый лоб пересекло несколько морщин. – Тогда я был наследным принцем. Сейчас я – Император.
   Он не лгал. Даже если забыть о том, что доспехи с василиском имеют право носить только истинные Императоры Мельина.
   – Как тебя зовут? – против воли спросила Агата.
   Император улыбнулся, осторожно коснулся головы прижимавшегося к нему ребёнка латной перчаткой диковинного и дисгармонирующего с остальным доспехом белого цвета.
   – У меня нет имени, Сеамни. Я забыл его. Пока я был мал, меня звали принцем. Сейчас, когда не стало отца, я – Император. Тебе придётся звать меня так.
   – Даже приблудному псу дают имя, – тихо заметила Сеамни. – У нас не принято обращаться с титулованием.
   – Тогда дай мне имя, о доблестная Сеамни Оэктаканн, чтобы мы могли нормально говорить дальше.
   Император улыбался открыто и чуть виновато.
   – Что? – Чистокровная Дану, Thaide из славного рода Оэктаканнов задохнулась от ярости. – Дать имя тебе, грязный хуманс? В уме ли ты? Или просто тянешь время, хочешь ещё немного пожить на свете?
   – Ты чувствуешь себя в силах убить иллюзию? Ты забыла, где мы встретились?.. Впрочем, если хочешь, давай. Нападай, благородная Дану. Беги, малыш. – Император слегка подтолкнул мальчика к краю улицы. – Мы тут немного поиграем.
   Малыш послушно повернулся.
   В тот же миг Сеамни атаковала. Крысёнок не должен уйти! – прозвучало в сознании. Исполненный ненависти голос приказывал, заклинал, настаивал… Золотистый туман начал затягивать взор, но враг – в доспехах и с длинным мечом – виден был по-прежнему чётко.
   Деревянный клинок с размаху налетел на препятствие. Император играючи отпарировал выпад Агаты своим длинным полутораручным мечом, и сейчас стальное лезвие тщилось прижать к земле выращенное Царь-Деревом. Агата и Император внезапно оказались совсем-совсем близко друг к другу.
   Перепуганный мальчик уже успел добежать до края улицы, прижался к стене дома.
   – В этом поединке нет смысла, Сеамни. Нет чести в убийстве беззащитного и безоружного, нет оправдания убийству ребёнка. Я виноват. Я хочу искупить вину. Прекратим этот бой, прекратим убийства. Поговорим. Нам есть что сказать друг другу.
   Агата застонала – Император не выглядел силачом, однако сейчас давил и прижимал её оружие к брусчатке, несмотря на отчаянное сопротивление уже не только её самой, но и деревянного клинка. Глаза сражающихся внезапно оказались совсем-совсем рядом.
   Его взгляд не походил на взгляд обычного хуманса, какими их запомнила ненависть рабыни Агаты. Тёплый, мерцающий, живой. В нём было желание – не из тех, что заставляют вскипать гневом и пытаться прикончить насильника, а то, что даёт право гордо расправить плечи – да, я хороша, я красива, я желанна! Завидуйте!
   Из горла Агаты вновь вырвался стон – боль в вывернутой кисти стала почти нестерпимой. И всё-таки она сумела отбить эту атаку – ненависть из Деревянного Меча, точно новая кровь, потекла по жилам. Дану что было сил оттолкнула Императора, вновь вскинула клинок, взмахнула – лезвие с гудением рассекло воздух перед самым лицом человека, на лбу заалел длинный поперечный разрез, тонкий и неестественно аккуратный.
   – Получил, получил, получил! – выкрикнула Агата. Как жалела она сейчас, что за спиной не стоит верная шеренга лучников-Дану! Император хумансов прожил бы ровно столько, сколько нужно стреле, чтобы сорваться с тетивы и долететь до цели. В таком бою честь отступает на второй план. Главное – одолеть врага! А с таким противником, как сам Император хумансов, надо забыть о правилах и даже о самом понятии «честный бой».
   Император, однако, даже не пошатнулся. На его губах появилась слабая улыбка. Меч в его руке птицей порхнул к горлу Агаты, опутывая её паутиной выпадов, раскруток, «смерчей», «цветков» и прочих ухищрений фехтования на тяжёлом оружии.
   Она отступала шаг за шагом; вся покрытая потом, Агата отбивала удары – хотя вернее будет сказать, что их отбивал сам Деревянный Меч. Дану растворилась в золотистом свете его силы, полностью отдалась ему, вручив Мечу собственную жизнь.
   Замеревший у стены мальчик смотрел на бой точно зачарованный.
   Император наступал. Иногда Агате казалось, что её щадят. Уже пробившие защиту удары останавливались, лишь слегка касаясь доспеха. Что происходит? Жалкий хуманс, двуногий говорящий скот, смеет показывать ей, что щадит её?! Сейчас он за это поплатится!
   Гневные, исполненные ярости мысли как бы вне её собственного разума. Однако они помогали – она отражала удары.
   Всё, больше отступать нельзя. Она сразит его, она не может проиграть, что такое обычный стальной клинок, пусть даже и выкованный гномами, против великого и непобедимого Деревянного Меча, творения древней, непревзойдённой до сих пор высокой магии Дану?!
   Её клинок внезапно обрел подвижность и стремительность змеи. Выпад! Ещё! И ещё! Император отступает, он пятится, на лице – изумление, смешанное с ужасом. Его клинок неловко поднимается для защиты, и Агата, крутнувшись, со всей силой обрушивает Деревянный Меч на незащищённую шею своего противника.
   Голова Императора взлетает в воздух. Фонтан крови окатывает Агату с ног до головы; тело хуманса валится под ноги победительнице-Дану.
   Агата поставила ногу прямо на вычеканенного василиска. Гордый герб Империи под пятой Thaide Дану – какой символ!
   Руки мёртвого хуманса были широко раскинуты. Из обрубка шеи ещё вытекала кровь. Голова откатилась далеко в сторону, куда-то отлетел и меч…
   – Вот и конец тебе, надменный, – произнесла Агата, отчего-то, правда, не ощущая в себе никакой радости. Эти глаза… тёплый огонёк в самой их глубине… Никто и никогда не смотрел на неё так. Дану её отряда преклонялись перед своей Thaide, возжелать её – пусть даже самым возвышенным образом – было страшнейшим кощунством.
   Агата вздохнула, опускаясь на корточки возле обезглавленного тела. Не помогли тебе, хума… человек, Император без имени, ни прочные доспехи, ни длинный меч, ни умение боя, куда как превосходящее скромные таланты самой Сеамни. Деревянный Меч сразил тебя. Так будет и со всей твоей расой…
   Она не успела понять, откуда взялась эта острая, непереносимая, раздирающая боль между лопаток. Страшный, весь покрытый чёрной кровью, меч Императора высунул стальное остриё из груди Агаты, с лёгкостью пробив доспех и сзади, и спереди.
   – О-ох… – Лёгкие захлёбывались кровью. Невесть откуда взявшаяся, она текла по лицу, струилась из-под волос, её источали глазницы; уже валясь на бок, Агата сумела обернуться – последнее нелепое желание взглянуть на убившего её.
   Мальчик твердо держал эфес тяжеленного меча крошечной детской ручонкой. Второй он стирал с симпатичной мордашки кровавые брызги.
   – Ты… убил… меня… – изумлённо прошептала Агата.
   И в тот же миг, дёрнувшись, словно от давно забытого хлыста господина Онфима, открыла глаза, вернувшись к реальности.
   Отряд Дану стоял, с изумлением и ужасом глядя на свою Видящую. Снег вокруг Thaide был весь ал от крови, хотя сама Сеамни оказалась цела и невредима. Чувствуя, что теряет рассудок, Агата выхватила Деревянный Меч – на лезвии запеклась чужая кровь.
* * *
   Император с трудом вынырнул из забытья. Перед ним медленно угасало изображение в зеркале – растерянная девушка-Дану в окружении своих воинов.
   Очень болела шея. Казалось, Деревянный Меч и в самом деле снес голову.
   – Мой повелитель… – негромко окликнул его знакомый голос.
   – Всё в порядке, Фесс. Всё в порядке. Благодарю тебя. Это было необходимо. Теперь я знаю её имя. Да, да, это та самая девочка… Хотел бы я знать, как ей удалось выжить.
   – Но… что же теперь, мой Император? Войско волнуется. Граф Тарвус недавно приходил вместе с легатом Клавдием. Легионы ненадежны, все, кроме Первого и дружины самого князя. Мы не можем больше ждать, повелитель. Надо выступать.
   Император пристально взглянул на Фесса.
   – Ты даешь хорошие советы, Фесс. Не знаю, откуда ты родом, и знать не хочу – если только ты сам не расскажешь; но ты прав, нам нельзя задерживаться здесь. Придётся рискнуть и начать бой с Дану, тогда вся ненависть Иммельсторна обратится против нас одних. Пусть стража позовет Клавдия и графа. Выступаем немедленно!
* * *
   Акциум насторожился. Они с Тави вновь, в который уже раз за последние дни, спустились вниз, в подземелье. Полумёртвая тварь лежала, ни на йоту не поменяв положения. Однако что-то в ней неуловимо изменилось; Тави готова была поклясться, что на уродливой морде появилась сколь злорадная, столь и зловещая ухмылка. Однако волшебник лишь отрицательно покачал головой.
   – Беда пока ещё далеко от нас, Тави. Наши дорогие гости решили вновь попробовать крепкость ратей Семицветья. Это ещё не настоящий прорыв, скорее – отвлекающий манёвр. Они ждут, что сделаем мы с тобой; главный их удар последует здесь. У них что-то пошло наперекор всем планам; я бы дорого дал за то, чтобы узнать, что же именно. Нет, дорогая Тави, нам с тобой пока рано облачаться в броню. Не будем тратить силы. Даже если козлоногие сокрушат оборону Радуги – в чём я лично сомневаюсь, – им придётся встретиться с нами. Будем ждать.
   – Но, учитель… все эти явления… знамения…
   Акциум помрачнел.
   – Да, знамения… ты права. Я не уделил этому должного внимания… Не знаю даже, что и сказать.
   – Летит саранча, – с тихим отчаянием произнесла Тави. – Саранча – зимой! Тучи саранчи. Я сама видела…
   – Я тоже, – хмуро отозвался волшебник.
   – Летит и, когда садится, пожирает лес, голые ветки, даже колючки сосен и елей. Остаются только пеньки. Я сожгла три такие тучи… но сколько пролетело в стороне от нас? Десятки? Сотни? Тысячи?.. – Чувствовалось, что Тави готова вот-вот разрыдаться.
   Акциум подошёл, бережно обнял за плечи.
   – Не надо плакать, девочка. Я понимаю. Исполняются пророчества о приходе Спасителя, над которыми ты привыкла смеяться. Но… тут мы бессильны.
   – Я видела сон. – Тави внезапно оторвала от груди Акциума залитое слезами лицо. – Сон, в котором… вновь терзала мёртвого священника. Учитель, а что, если это и был Последний Грех?
   – Ты что, ты что! – замахал руками маг, даже оттолкнув от себя девушку. – Надо ж придумать такое! Если уж тебе угодно верить в Последний Грех, это мог быть банальнейший адюльтер какого-нибудь повесы. Или мелкий воришка, укравший пирог с лотка. Да всё что угодно! В Северном Мире мириады людей. Как ты можешь утверждать такое?! Выбрось из головы, слышишь? У нас с тобой есть дела поважнее. У нас – не сказки и пророчества. У нас – зримый, осязаемый враг. Давай думать о нём, девочка.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация