А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 2" (страница 12)

   – Я рад, – сухо поклонился козлоногий. – Когда ваш Совет примет решение… напишите его на вашем языке и оставьте… Нет, не надо. Мы сами будем ждать тебя в окрестностях Мельина на третий день, считая от того, что вот-вот настанет в ваших владениях. Тебе пора отправляться в дорогу, волшебница. Твои вещи ты найдешь на развилке дорог в полумиле от вашей заставы. А в Мельине… ты сама поймешь, где нас искать. – Он усмехнулся.
* * *
   Суконные ворота, которыми Фесс вернулся в Белый Город, стояли открытыми настежь и покинутыми. Пламя яростно штурмовало высокие каменные стены, горели деревянные шатры боевых башен, но сами башни, сложенные без всяких балок, из одних только каменных глыб, стойко сопротивлялись огню. Подхваченные горячим вихрем, через стену, словно зажигательные ядра катапульт при осаде, летели пылающие головни, однако на той стороне их встречали вёдрами воды и кусками мокрой мешковины. Тлело только полкрыши самого ближнего к стене дома – большой скобяной лавки, однако там огонь лишь бессильно шипел, отступая под натиском воды.
   На улицу высыпал весь народ от мала до велика. В толпе потерянно бродили, или сидели, или лежали где придется вырвавшиеся из Чёрного Города погорельцы – на них никто не обращал внимания, обитатели ещё недавно чистых улиц Белого Города озабочены были спасением собственного жилья. Вид полыхающих за стеной домов был чрезвычайно красноречив.
   Попытки Фесса выяснить, где Император и где маги, ни к чему не привели. Те, кто хотел сражаться вместе с Императором, уже ушли; остались только те, кто думал лишь о спасении домов и имущества. Однако из их поневоле сбивчивых и противоречивых рассказов Фесс понял, что сюда не добирались ни имперские войска, ни их противники. Императора следовало искать где-то возле орденских подворий – там бои шли всю первую половину ночи.
   Фесс повернул на север.
   Белый Город был весь охвачен ужасом. Твёрдые сердцем ушли – кто к стене, бороться с наступающим огнем, кто – к Императору; большинство же, конечно, просто остались дома.
   Впрочем, некоторые приняли сторону магов. Особенно из тех семей, где были ушедшие в Радугу дети или родственники.
   …Фесс услыхал свист стрелы, тело само рванулось в сторону и вниз, рука взметнулась, ловя дрожащее древко.
   – Серый! Серый! Смерть ему! Смерть смутьяну! – раздались вопли.
   Их было, наверное, с десяток – сытых и свежих молодцов, явно голубой дворянской крови, что бросились на него из-за полуоткрытых ворот роскошного особняка. Фесс не стал тратить на них слишком много времени – двух он убил, остальных просто раскидал, не желая задерживаться. Но про себя отметил – далеко не всё дворянство идет за Императором, а это значит – Империя на пороге гражданской войны. Какие-то провинции встанут за Императора – по большей части это север и запад, там почти нет баронских владений, а крестьяне свободны. Юг почти наверняка останется за магами – они связаны с баронством родственными узами, а где бароны – там и баронские дружины, и сельские ополчения…
   Конечно, обученные панцирники легко разметают бездоспешных, но… история сохранила немало примеров того, как закованные в броню дружины пасовали перед нестройной крестьянской толпой, наспех похватавшей косы, цепы и вилы.
   …На своё счастье, магов Фесс заметил раньше, чем они его. Несколько человек в однотонных синих, жёлтых и оранжевых плащах, не таясь, шли посреди пустой улицы, освещённой только заревом пылавших в Чёрном Городе пожаров. Надо сказать, что выглядели они не слишком бодро; кое-кто еле тащился, кого-то просто вели, поддерживая под руки.
   Но у каждого в руке был длинный посох. Посох со сверкающим кристаллом наверху.
   Фесс похолодел. Маги Радуги собирались прибегнуть к заёмной Силе, Силе Камня и Дерева, соединённой в посохе волшебника. Посохи эти уже много лет почитались детством магического сообщества, их не использовали – верилось, что всё, на что способны посохи, маг Семицветья способен сделать и так, быстрее и лучше.
   Фесс знал длинную запутанную легенду и об этих камнях, и о тех деревьях, из чьих ветвей были вырезаны посохи, но вспоминать об этом сейчас было явно не время и не место.
   Радуга решила драться насмерть, если уж эти посохи оказались вынуты из арсеналов. И это значило также – набольшие Семицветья считали, что проигрывают битву за Мельин, если уж решились на такой шаг.
   Использование посохов с Искажающими Камнями ещё долго будет аукаться в пределах Мельинской Империи – изменением действия многих заклятий, смещением магических потоков и источников, вторжением чудовищ из других измерений, появлением Бродячих богов и иных бедствий, многие из которых могли обернуться настоящими катастрофами.
   «Радуга бросила на кон свою последнюю ставку, – подумал Фесс и тотчас оспорил себя: – Нет, не последнюю». Он не понимал, где Верховные маги Орденов, где Сежес, Реваз, Гахлан, где главы Арка, Флавиза, Угуса, Кутула?.. Почему не выступили они?..
   …Никем не замеченный, он крался следом за кучкой магов. Их было восемь: пятеро мужчин и три женщины. Все казались измученными и обессиленными. «Если только это не ловушка… у Императора появится шанс», – мелькнуло у Фесса.
   Напасть на магов со спины было бы сейчас чистой воды самоубийством. От стольких Фессу не отбиться, несмотря на всё его умение. Тогда, около башни… они играли с ним, играли и несколько заигрались. Волшебники сами загнали себя в ловушку, когда башня рухнула, а магический удар обратил во прах их собственные заклятья.
   Он прижался к стене, моля все силы мира и миров, чтобы его не заметили. Иначе это и в самом деле окажется очень короткий поход. Знать бы ещё, где Император…
   Маги шли, не оборачиваясь, не утруждая себя заклятиями поиска. Казалось, они твёрдо знают, где враг. Кравшийся следом Фесс увидел, как один из волшебников внезапно остановился и поднял посох, остриём сверкающего и светящегося Искажающего Камня указывая на островерхую черепичную крышу одного из богатых домов – внизу большая оружейная лавка, второй этаж – жилой. Здесь обитал кто-то из знатных членов весьма уважаемой Гильдии оружейников.
   Маги остановились как по команде. Они не скрывались. Первым поднявший посох волшебник – Фесс не видел его лица, чародей стоял к нему спиной – не глядя протянул назад руку; ему тотчас же подали ещё один посох. Маги выстроили широкое кольцо, держась за посохи друг друга. Искажающий Камень на конце поднятого посоха светился ровным зелёным светом.
   Волшебник что-то гортанно выкрикнул – Фесс узнал старый язык магов, на нём записывали заклятья примерно пять столетий тому назад, он давно вышел из употребления – вместе с чарами того времени. Новые были куда быстрее и убийственнее.
   Однако сегодня сгодились и старые.
   Раздалось тяжкое «умпф!».
   Старый дом вздохнул, точно смертельно уставший человек. Окна и двери, точно открытые рты, выдохнули облака едкой каменной пыли. Стропила и перекрытия просели, стены начали заваливаться внутрь – и всё это вместе ещё ниже, в подвал.
   Фесс услыхал отчаянные вопли заживо погребаемых и гибнущих под завалами людей.
   Что там было, чем магам не понравился этот дом?..
   Восемь волшебников медленно двинулись дальше, однако не сделали и пяти шагов. Новая остановка, вновь составляется кольцо, вновь «умпф!», и ещё один дом исчезает в облаках кирпичной пыли, складываясь словно карточный.
   И вновь крики.
   Проклиная себя за трусость, Фесс поднял левую руку. Пружинный самострел он уже успел перезарядить. Конечно, расстояние великовато, но…
   Воин не помнил, когда он последний раз целился с такой тщательностью. Он затаил дыхание, он учёл дувший вдоль улицы горячий ветер, учёл всё, что можно учесть, и, вверяя свою душу богине стрелков, осторожно и плавно, как на учениях, одним движением вжал спусковую скобку.
   Четырёхдюймовый трёхгранный шип вырвался из трубки. Фессу показалось, что время остановилось, он видел, как чёрный росчерк дротика медленно-медленно, словно во сне, летит прямо к покрытой жёлтым капюшоном голове волшебника с поднятым посохом, мягко касается ткани, проминает её, входит всё глубже и глубже, на плаще появляется небольшое пятно, а потом всё внезапно вернулось на круги своя, дротик пробил череп мага и остался внутри.
   Волшебник грохнулся, словно подрубленное дерево. Никаких трагических предсмертных взмахов руками, он просто повалился лицом вниз, прямо на свой посох.
   Семеро оставшихся волшебников мигом обернулись к Фессу.
   После чего ему пришлось показать, что он и в самом деле умеет очень быстро бегать. Укрывавший его угол дома разнесло на мелкие кусочки; половина стены рухнула, открывая внутренности комнат; на миг Фесс увидел прижавшихся друг к другу мужчину и женщину, глаза широко раскрыты, оба кричат в животном ужасе; однако им ещё повезло, куда больше, чем другим, оказавшимся под обломками.
   Фесс метнулся вправо, влево, через дворы, через заборы, мимоходом рубанув какого-то обезумевшего пса, что норовил вцепиться ему в ногу.
   Кажется, оторвался. Но маги взялись за дело всерьёз, теперь они просто рушат все дома, где возможно хоть какое-то сопротивление. Подобраться бы… ещё хоть раз… на расстояние выстрела…
   Он едва успел вцепиться в наполовину отломанный фигурный выступ на какой-то аляповатой колонне, украшавшей фасад роскошного особняка. Впереди него по улице шествовала ещё одна восьмёрка магов – все как один с посохами.
   И на сей раз его, похоже, ждали.
   – Вот он! – истерично завопил высокий женский голос, совсем молодой.
   Фесс ничком бросился на землю, и в тот же миг воздух у него над головой застонал и вспыхнул. По стене вниз побежали быстрые чёрные струйки – плавился сам камень.
   Искажающие Камни были страшным оружием, куда более слепым и беспощадным, чем даже простой, немудрёный меч. Опытный воин ещё может остановить размах руки или изменить направление; заклятье, сотворённое с помощью Искажающего Камня, не повернуть и не отменить.
   Фесс перекатился через плечо раз, другой, третий, сбивая врагам прицел; мельком он увидел поднятые посохи, зелёные огни на их концах, почувствовал клокочущую ярость Искажающих Камней, наконец-то выпущенных на свободу; он хлопнул по правому самострелу – однако железный дротик вспыхнул в воздухе: Искажающие Камни знали своё дело.
   – Беги! – заорал он сам себе. – Беги, дурак!
   Он рванулся с места так, как ещё никогда в жизни, даже когда уходил из-под Смертного Ливня. Он мчался огромными прыжками, помогая себе теми несложными заклятьями, что всегда у него получались, тело послушно взмывало над землёй, проскальзывая между мельчайшими частицами времени, само уворачиваясь от направленных в него огненных стрел; на Фессе вспыхнула одежда, он не замечал ожогов; меч был в правой руке, кинжал в левой…
   «…Стоп. Как ты мог забыть?..»
   …Кинжал он метнул вперёд, не надеясь попасть, просто отвлекая внимание. Ему нужна была доля секунды, не больше, и, когда левую ладонь оцарапали острые края выхваченного амулета, он даже успел рассмеяться.
   …Они ударили одновременно, Сила Искажающих Камней скрестилась с Силой Фессова амулета. Он сделал его сам, это был его первый амулет, и Клара Хюммель долго качала головой, осторожно держа пинцетом изящную золотую вещицу с двумя торчащими в обе стороны тонкими и короткими лезвиями.
   – Требует крови… Мальчик, ты понимаешь, какие силы может высвободить кровь мага Долины?.. Заклятий на крови избегаю даже я… разве что Архимаг Игнациус может…
   Она оборвала себя.
   – Спрячь эту штуку, Кэрли.
   – Не называй меня так!
   – Не пререкайся! Спрячь эту штуку, Кэрли, а лучше всего – отдай мне.
   – Я сделал её в память о маме. И папе, – глядя исподлобья словно волчонок, сказал мальчишка. – Я её тебе не отдам. Отбери силой, если сможешь.
   Клара долго молчала.
   – Хорошо, – наконец сказала она. Молча повернулась и пошла к дверям. – Какое счастье, что у меня нет детей! – на ходу сообщила она косяку и створкам. – Наверное, иначе я стала бы детоубийцей.
   …Левая ладонь потеплела от крови.
   – Лети! – закричал Фесс, падая и инстинктивно прикрывая голову руками.
   Посреди мельинской улицы две могущественные Силы сшиблись в смертельной схватке.
* * *
   …Они сидели и говорили – Агата в своем испорченном, пропахшем кислотой и гнилью платье, и мрачный гигант, никогда не снимавший полуистлевших доспехов.
   – Ты можешь сама повести Ливень, Сеамни. Но… это значит… стать такой же, как я. Бессмертие. Сила. Мощь. Всё это будет твоим. И ничего из этого тебе не будет нужно. Посмотри на меня, Сеамни. Посмотри внимательно. Я… я то, что я есть. Я пью души, это мой хлеб, и… и его хватает ненадолго. Приходится долго копить. Я могу многое – в этом облике. Но так хочется иногда вновь стать человеком!
   – Человеком? Хумансом? – отпрянула Агата.
   – А кем я был рождён, как ты думаешь? Человеком, Сеамни, человеком. И… и теперь я тоже могу делаться им… ненадолго, правда. Тогда хожу по земле, смотрю, учу…
   – Учишь? Чему?
   – Магии, Сеамни, магии. Я учил многих. Но ни из кого так и не вышло толку. Все стремились получить силу лишь для того, чтобы урвать что-то себе, отняв это у других. Те же разбойники. Только разбойники честнее. Они выходят на большую дорогу с ножами и топорами, зная, что у жертв тоже может найтись оружие и что потом за ними, разбойниками, будет послана имперская стража, от которой не откупишься. А эти… они хотели иметь всё, не дав взамен ничего. Я спасал людей от костров Радуги. Я вытаскивал их из тюрем, где они ожидали казней. И ничего, ничего, Сеамни! Их уже не переделаешь.
   – Хумансы – враги моей расы, – глухо сказала девушка-Дану. – Они убили моих родных, сожгли и вырубили наши леса, мы теперь – в рассеянии, жалкие остатки некогда могущественного народа. Я хочу отомстить, Хозяин.
   – Отомстить? – эхом откликнулся великан. – Зачем ты говоришь это мне, человеку, Сеамни?
   – Ты больше не человек, Хозяин. Ты – сам по себе.
   – Я был рождён человеком, Сеамни, я вышел из человеческой утробы. Мать, что в муках рожала меня, принадлежала к человеческой расе. Такое не отбросишь и не отринешь. Я не поведу Ливень. Сделай это сама, если хочешь.
   – Но какая между нами разница? – воскликнула Агата. – Ты убиваешь, чтобы жить. Убиваешь людей, точно волк – скотину. Даже если ты не поведёшь Ливень на юг, даже если это сделаю я – какая будет разница для тех, на кого падёт моё мщение? Для тех легионеров, что уже идут жечь последний приют моего народа? Когда тучи накроют их, уже не будет никакой разницы, кто их убил. Если ты позволишь мне сделать это самой, ты будешь мстителем в той ж степени, что и я.
   – Нет! – Латный кулак с грохотом ударил по каменной столешнице. – Нет!..
   – Ты убиваешь, чтобы жить. – Агата наклонилась вперёд, глаза горели полубезумным огнем. – Но тем, кого ты убиваешь, нет дела до твоих мотивов. Они умирают в муках… проклиная судьбу и богов. Тебя они не знают. Им всё равно, как тебя зовут и что тобой движет. Ты ушёл с севера раньше срока… поведи облака на юг! Твоя жатва ещё не собрана.
   – Ты боишься стать такой, как я? – Взгляд из узкой прорези шлема, казалось, сейчас прожжёт Агату насквозь. – Ты хочешь получить всё, не отдав ничего?
   – Разве мы на рынке, чтобы торговаться? – отпарировала Дану. – Просто… просто если те легионы выполнят приказ, мне и жить будет незачем.
   – А зачем живу я?!
   – Не знаю! – жёстко отрезала Агата. – Могу сказать только одно – такое бессмертие мне и даром не нужно. Я пройду свой земной круг и вернусь к предкам, в неувядающие небесные леса.
   Гигант долго молчал, опершись подбородком на сжатый кулак. Молчание длилось, пока не стало совершенно невыносимым.
   – Что ты решил? – не выдержала Агата.
   Хозяин Ливня медленно поднял голову.
   – Я помогу тебе остановить легионы. Но не так, как ты думаешь.
* * *
   Я закончил укладывать свои нехитрые пожитки. Ждать больше нельзя. Этот мир слишком долго оставался моим домом, чтобы я мог спокойно взирать на его гибель. Пусть нить моей судьбы оборвётся здесь – я должен сделать всё, чтобы оборванной оказалась только одна она, а не мириады и мириады других.
   Я собирал котомку и удивлялся сам себе – какое раньше дело было мне до всех этих смертных, занятых своими мелкими и ничтожными проблемами? У меня было мало учеников, я старался действовать в одиночку, ни с кем не желая делить славу или почести.
   Сейчас я смеюсь над собой тогдашним. Маги не всезнающи, не всеведущи и далеко не так мудры, как это порой представляется простым смертным. Когда имеешь дело с магией, субстанцией, априори не поддающейся адекватным описаниям, где заклятья с течением времени могут сменить свое действие на нечто совершенно противоположное, трудно бывает предугадать, распланировать и затем лишь действовать в соответствии. Маги вынуждены во многом опираться на интуицию… и невольно они приобретают привычку распространять этот же подход и на иные области, требующие как раз точного знания и вдумчивого анализа.
   Мне предстояло покинуть Хвалин и успеть дотянуться до горла явившихся из мрака созданий прежде, чем они дотянутся до моего собственного горла, а вместе с ним – и до горла всего этого мира. Мне нужно было остановить их. Неважно, как, но далеко не любой ценой.
   Прощай, заточение, прощай, келья, прощай и ты, чертенок Ниобий; едва ли у меня найдётся теперь время вызывать тебя. Понимаю, тебе будет не слишком весело, ну да уж придётся тебе меня извинить.
   Я не знаю, что ждёт меня за порогом старого храма. Мое заточение охраняли могучие заклятья, но, как я понял, угрожали они в основном не мне. Такие я бы преодолел или нашёл способ их обойти. Нет, Заточивший меня придумал кое-что похитрее; и я от души надеялся, что свои угрозы он исполнил не в полной мере.
   Я постоял несколько мгновений на пороге кельи, зажмурившись и собираясь с духом.
   Ну, пора!
   Я шагнул за порог. Ничего не случилось. Передо мной лежал сырой коридор храмовых катакомб. Не слишком глубоких, без всяких сюрпризов – невесть зачем отрытых строителями храма много лет назад. Скорее всего они выбирали отсюда лёгкий и близкий камень, оставив после себя не слишком длинный лабиринт коротких штолен и штреков.
   По узкой и крутой лестнице со стёртыми ступеньками я начал подниматься наверх.
   …На самом верхнем уровне, уже не в катакомбах, а в подвалах храма я наткнулся на первую живую душу – заморённого монашка в рабочей коричневой рясе. Он брёл, шевеля губами, вдоль длинного ряда пузатых бочек, время от времени что-то отмечал стилом на восковой табличке, что использовались для черновых записей вместо дорогой бумаги и ещё более дорогой телячьей кожи.
   Я не хотел привлекать к себе внимание, но и пускать в ход магию просто так не хотелось тоже. Я вжался в сырую, покрытую плесенью стену в надежде, что монашек – судя по всему – помощник отца-ключаря или отца-эконома – мирно пройдёт себе мимо, считая свои бочки, однако он оказался куда как глазаст. Себе на беду, конечно.
   Когда он, ненароком повернувшись, увидел меня, прижавшегося к стене, лицо у него перекосилось до неузнаваемости, рот съехал куда-то набок, глаза округлились и полезли на лоб, уши судорожно задёргались, словно у норовистого осла; монашек выронил и стило, и вощаницу, медленно поднял над головой трясущиеся крупной дрожью руки и завопил так, что, казалось, сейчас рухнут все своды подвала. Всё ещё продолжая неистово вопить, он порскнул вперёд, в темноту, с такой быстротой, словно за ним гнались все до единого демоны преисподней.
   …И что его так испугало, хотел бы я знать?..
   …Вопли монашка медленно затихали в отдалении; бежать ему тут было некуда, только по кругу вдоль храмовых кладовых. Невольно подумав, что второй встречи со мной он, пожалуй, не переживёт, я заторопился к ведущей наружу лестнице.
   Она вела в неприметный боковой неф храма. Я от души надеялся, что прихожан будет немного. Впрочем, храм Хладного Пламени никогда не пользовался особым почтением у простонародья.
   Кстати, встреченный мной монашек носил вышитый на рясе знак Спасителя. Интересно, что он делал тут? Да ещё с таким деловым видом?
   …Однако мне не повезло. В храме шла служба. И притом такая, что мне и в голову не могло б прийти.
   Служили вместе жрец Хладного Пламени и епископ, слуга Спасителя. Храм был набит битком, народ едва не сидел друг у друга на головах, и, стоило мне появиться в нефе, как мало что не все головы тотчас повернулись ко мне.
   Что последовало за этим, не опишет, наверное, никакое перо, включая мое. Исторгнутый из сотен ртов многоголосый вопль ужаса забился под сводами храма, словно ослепшая от света летучая мышь. Жрец и священник разом упали окарачь, норовя уползти под кафедру, немилосердно пиная и отталкивая при этом друг друга, как будто бы там, под кафедрой, их ждало безопасное во всех отношениях убежище. Остальные прихожане, топча и опрокидывая друг друга, ринулись прочь, в дверях немедля возникла давка; истерично визжали женщины, кто-то пытался добраться до высоких, украшенных самоцветными витражами окон; кто-то просто падал, прикрывая голову руками и тихо завывая от ужаса; какой-то мужчина диковатого вида с воплем «Последний день, братья, последний день!» немедленно повалил свою соседку на пол, задирая ей юбку; я не убеждён, что изо всех сил вопившая женщина заметила хоть что-нибудь из происходившего с ней.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация