А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Увези нас, Пегас!" (страница 4)

   Глава 8: «Парижские штучки»

   Каждый свободный вечер мы приходим к Бланшарам. Тут вовсю идет игра в «парижские штучки». Иногда на галерею выходит старый генерал и говорит:
   – В «парижские штучки» играете, мои молодые друзья? Ну-ну! В бытность мою корнетом я слыл любимцем салонов. Похвально, похвально!
   – Ах, дедушка! – Мари капризно кривит губы. – Ты говоришь о чем-то, мы не понимаем.
   Но все понимали. «Парижские штучки» – это флирт на галерее Бланшаров. Тут маленькие влюбленности, маленькие признания, радости и огорчения. Все течет и изменяется в этой игре, которую неизвестно кто придумал.
   Отис Чепмен сначала ухаживал за Мари, но теперь считается, что он влюблен в Дейси Мей. Это не мешает Отису делать намеки, что от Мари он не совсем отказался.
   Люк Чартер вроде бы постоянен. Но когда приходит Флора Клейтон, он оказывает ей все знаки внимания. Наверное, Люк старается вызвать ревность Мари.
   Моррис Аллен держится крепче других. Считается, что он тоже поклонник Мари, но Моррис этого не показывает.
   Приходят близнецы Смиты. Они чуть ли не за руки держатся. Я не знаю, как они собираются делить Мари, но все, что делают близнецы Смиты, они делают вместе. Вместе на нее смотрят, вместе говорят комплименты, вместе ходят за ней по анфиладам виллы «Аркольский дуб».
   Мари отличает то одного, то другого. Сначала приближает к себе близнецов Смитов, потом Чартера. Один вечер не отходит от Морриса, а другой дразнит Отиса Чепмена. Она и мне сразу дала понять, что я могу за ней приударить.
   – Что это вы такой скучный? – говорит она. – Могли бы развлечь хозяйку дома. Моррис, у вас очень серьезный брат.
   Только за Хетти никто не ухаживал. Оно и понятно: Хетти хромоножка. Последнее время с ногой у ней что-то совсем неладное. Хетти еле ступает и все сидит в углу, сжавшись и накинув тонкий плед.
   Затеяли как-то танцы. Близнецы Смиты сели за рояль и дружно ударили в четыре руки. Пары понеслись по блестящему паркету гостиной.
   Моррис сидел рядом со мной на диване. Внезапно он встал с самым решительным видом, подскочил к Хетти, схватил ее чуть ли не в охапку и, держа на весу, закружился по зале. Я уже говорил, что паркет тут блестит, как зеркало. На этом блестящем паркете Моррис поскользнулся и грохнулся вместе с Хетти.
   Он вскочил, весь красный, стал поднимать Хетти и извиняться. Она сильно ушибла больную ногу. Бледная, она еле доковыляла до кресла и забилась в него со слезами на глазах.
   Все расхохотались. Мари возмутилась.
   – Вы схватили мою сестру, как куклу! – сказала она.
   – Это не ваша сестра, – внезапно брякнул Моррис.
   – Что вы этим хотите сказать, мистер Аллен?
   – Я?.. Извините, мисс… Я только хотел сказать…– Моррис совсем запутался.
   – Какой вы нескладный, мистер Аллен, – снисходительно сказала Мари.
   Моррис почти сразу ушел. Я поспешил за ним. Он стоял, прислонившись к забору, и плечи его тряслись. Он плакал.
   – Они смеялись, – бормотал он, – они смеялись… А я уронил ее, я сделал ей больно…
   В другой вечер неудача постигла меня. Генерал Бланшар все-таки раздобыл трубу. Не только трубу, но и флейту. Он заявил, что тот, кто умеет играть на трубе, обязательно сыграет и на флейте.
   Я проклинал свое хвастовство. Я ляпнул, что простудил горло и поэтому не смогу играть. Потом стал уверять, что играл очень давно, в детстве, а теперь разучился. Генерал сразу все понял. Он сказал, что барабанщик его полка, который погиб при Ватерлоо, тоже не жаловался на отсутствие воображения.
   – Вы очень, очень похожи, мой друг, на того барабанщика! – говорил генерал, похлопывая меня по плечу.
   – Так вы не умеете играть на трубе? – спросила Мари. – А мы так надеялись.
   – Да, мы очень надеялись вас послушать, – с удовольствием поддержал Люк Чартер.
   – Как-нибудь в другой раз, – сказал я, красный как рак.
   С того дня, как Моррис упал вместе с Хетти, его словно подменили. Он стал открыто ухаживать за Мари. Он говорил ей неуклюжие комплименты и раза два приносил цветы.
   – Что это с вами, Моррис? – удивлялась Мари, а сама, конечно, была довольна.
   Я сам раздумывал, что произошло с Моррисом. Как будто, когда он грохнулся на паркет, из него вылетела пробка, и теперь любовь к Мари Бланшар хлынула наружу.
   Сказать по секрету, Мари мне нравилась тоже. Ее щеки всегда розовые. В прищуре глаз под серыми пушистыми ресницами веселые искры. Она очень гордая. Конечно, Мари хочет, чтобы все были в нее влюблены. Но ведь кому-то она отдает предпочтение?
   Я никогда не поверю, что это Люк Чартер. Уж слишком он важный и не очень умный. Отис Чепмен? Тоже не то. Чепмен для нее мелковат. Конечно, я имею в виду не рост. О близнецах Смитах вообще говорить не стоит.
   Так, может быть, Моррис? Не исключено. А я? Тоже возможно. Как она сказала: «Могли бы развлечь хозяйку дома». В конце концов, я появился недавно, и они еще толком не знают, кто я такой. О, они совсем этого не знают. Мне нравилась Мари Бланшар, не скрою. Но я не хотел показывать этого. Не хотел, и все тут. Я сразу распростился с надеждой, что у нас с Мари что-то получится. А раз с такой надеждой я распростился, значит, я все должен был сделать для Морриса.
   За это я и принялся без проволочки. Я стал расписывать Мари своего «братца». Конечно, старался делать это потоньше. Например, зашел разговор про Джима Эда. Джим Эд так напился, что его нашли лежащим у Капитолия. Я улучил момент и тайком сообщил Мари, что Моррис дает Джиму Эду каждую неделю пять долларов. На это и живет старик, иначе бы помер с голоду.
   – Вот как? – сказала Мари и приподняла свои пушистые серые ресницы.
   В другой раз я признался Мари, что красивый костюм, в котором я прихожу, вовсе не мой, а Морриса.
   – Но почему он никогда его не надевал? – спросила она.
   Почему? Этот вопрос поставил меня в тупик.
   – Да потому что у него есть десяток костюмов получше этого! – заявил я. – У него вообще много чего есть. Только прошу тебя, Мари, никому об этом ни слова.
   В простых разговорах мы всегда были на «ты». И только вечером на галерее заводили тянучку с «мисс» и «мистерами», как и положено у взрослых.
   Как-то я спросил Морриса:
   – Моррис, а почему ты сказал, что я твой брат?
   – Не знаю, – ответил он. – Просто в голову пришло.
   – А если они узнают?
   – Откуда?
   – Но ведь мы с тобой совсем не похожи.
   – Подумаешь. Мы же не близнецы Смиты.
   – Если бы ты не сказал, что я твой брат, меня бы туда не пустили.
   – Почему еще?
   – А разве ты не видишь, что туда ходят только богатые? Джим Эд или какой-нибудь мальчишка с Шестой Северной не нужны Бланшарам.
   – А разве я богатый? – спросил Моррис.
   – Но у тебя есть паровоз.
   – Ты думаешь, меня принимают только из-за паровоза?
   – Как будто сам не знаешь!
   – Знаю! – сказал он с внезапным ожесточением. – Но я не расфуфыриваюсь, как Красный Петух или Отис. Я могу прийти на галерею прямо с паклей в руках. Сяду и буду вытирать руки!
   – Зря ты, Моррис, – сказал я. – Надел бы костюм.
   Я говорил и немножко завидовал Моррису. Сам бы я ни за что не утерпел нарядиться получше. У него же хватало характера ходить к Бланшарам в простой фланелевой куртке. Тогда я еще не понимал, что все не так просто. Куртка курткой, но в ней Моррис отличался от всех жителей Гедеона, и богатых и бедных.
   Ведь он не носил, как тот же мальчишка с любой Северной, домотканые штаны на одной лямке и холщовый жилет. Он не ходил, засунув руки в карманы, с шляпой набекрень, он не жевал табак и не сплевывал коричневой слюной.
   Нет, Морриса издалека отличал любой гедеонец. Такой, как у него, куртки, на манер норфолкской, не было ни у кого в городе. Такого голубого картуза с длинным козырьком и пряжкой, куда он засовывал цветочек, тоже. Словом, Моррис не хотел одеваться, как все. Даже как дети богатых плантаторов. Вот что я понял несколько позже.

   Глава 9: У ручья Спящего Индейца

   Поначалу мы прятали Вика. Этот шестилетний черный ангелок все норовил вылезти из вагончика и спросить у первого встречного, где его мама. Моррис даже отпустил ему оплеуху, и Вик долго ревел.
   – Да ты, я смотрю, братец, непуганая ворона, – с удивлением сказал Моррис. – Неужто хозяин тебя не лупил?
   Но, видно, еще не дошла очередь до маленького раба. Может, и вовсе не замечал его Шеп О’Тул. И это нам помогло. Появись объявление о его пропаже в газете, нам бы несдобровать. Уже с десяток человек на станции знало про Вика. Но Шеп О’Тул на ферме в сорока милях от Гедеона молчал. Может, он давал объявление в газете форта, как-никак все бегут на Север.
   Так или иначе, Вик зажил у нас в свое удовольствие, и мы не очень его стесняли. На расспросы любопытных Моррис отвечал, что нанял Вика мыть тарелки у Вольного Чарли с Дровяного полустанка. Если учесть, что у нас было всего три тыквенных плошки, то можно подсчитать, сколько приходилось Вику работать.
   Моррис, наконец, назначил день прогулки на «Пегасе». На галерее Бланшаров радостно закричали и захлопали в ладоши. Казалось бы, он мог катать их каждый день. Но я понимал, почему его еле уговорили. Моррис страшно стеснялся нашего вагончика. Ни на чем другом он не мог везти всю компанию до форта.
   Целый день мы чистили «Пегаса». Моррис вытащил банки с краской и кисти. Там, где поободралось, я подкрашивал синим, желтым и красным. Медные поручни теперь горели, как золотые. Мы обдали водой бойлер, вымыли будку. Полевые цветы всегда украшали «Пегаса» спереди, но по случаю гостей мы вставили туда букет «голубых флажков», пахучих ирисов, еще не отцветших в садах Черной Розы.
   На «Пегаса» было больно смотреть. Так он сиял медью, пылал красными колесами. Он гордо стоял позади складов, и все проходившие мимо восхищались «Пегасом».
   Мы сделали все, чтобы локомотив покрыл своим блеском убогость вагончика. Конечно, мы и там убирались. Вик пыхтел, мешался под ногами, но тоже пытался помогать. С собой мы его не брали, побаивались встречи с Бешеным Шепом. Когда подошло время, мы выставили нашего Вика за дверь, припугнули Шепом и велели до вечера сидеть тихо на грязном пустыре за депо, где сваливают негодную тару и ржавое железо.
   Компания набралась человек в десять. Почти все, кто бывал у Бланшаров. Они пришли в яркой летней одежде с корзинами провизии. Они весело смеялись и дурачились.
   Моррис слегка заважничал. Он разговаривал коротко и неохотно, все время вытирал чистые руки паклей. Гости были очень почтительны. Они понимали: тут вам не галерея Бланшаров, тут паровоз Морриса Аллена. Даже Люк Чартер задавал какие-то вопросы об устройстве водяных кранов.
   В грязной рабочей блузе я чувствовал себя не очень ловко.
   – Послушай, Моррис, – щебетала Дейси Мей, – где вы сорвали такие большие ирисы? Правда ведь, голубой – это цвет любви?
   – Правда, – важно ответил Моррис.
   Я хотел его поправить. Цвет любви красный. Но я сдержался.
   Весь путь от Гедеона до форта мы пронеслись со страшной скоростью. «Пегас» шел «под белым пером», то есть с фонтанчиком пара, рвущимся из предохранительного клапана. Я работал как сумасшедший, поддерживая высокое давление. Моррис входил на полной скорости даже в туннели.
   Пожалуй, мы немножко перестарались. В форте наши гости высыпали из вагончика слегка перепуганные, они никогда не ездили так быстро. Но потом они успокоились.
   В форте мы были недолго. Посмотрели только, как по большой реке шлепают колесами двухтрубные пароходы. Пикник решили устроить на обратном пути у ручья Спящего Индейца. Моррис хорошо знал это место. Здесь рубили дрова два свободных негра Вольный Чарли и Плохо Дело. Они раскладывали дрова на платформе, и проходящие паровозы делали заправку.
   Интересно смотреть, как меняется пейзаж по дороге. От Черной Розы земля начинает потихонечку лезть вверх, бугриться, выставлять каменные обрывы. Это предгорье Красного Каньона, его называют Подметка.
   Тут уже нет богатых плантаторов, потому что нет полей для хлопка. Да и земля другая. Потихоньку меняется цвет. Из черного он переходит в желтоватый, а потом и вовсе в красный. Пыль была серая, стала золотистая. Леса высоченной длинноиглой сосны, белая пена кизиловых зарослей, тутовые и ореховые рощи, кедровые, ясеневые перелески спускаются и взбираются вверх. Шумят быстрые речки и водопады.
   Тут живут совсем бедные люди. Глиноеды, или «билли с гор», – так их зовут. Глиноеды промышляют сбором шишек, орехов. Кое-кто выращивает табак, а некоторые пытаются собирать виноград. Но виноград здесь неважный, и даже на свое вино глиноедам его не хватает. Глиноеды здорово пьют. Их выручает яблочный сидр и сахарное пиво.
   Мы остановились у Дровяного полустанка, вынесли корзины с едой и пошли наверх. Здесь начинался лес огромных белых дубов, каждый вдвоем не обхватишь. Повсюду цвел нежными звездочками ясменник. Я стал обрывать его почки. Дома сделаю «майское вино», такой крепкий кисловатый напиток.
   Мы шли и шли, и перед нами открылась заброшенная индейская деревня. Она заросла ковром желтых и красных азалий. Индейские земляные домики стали похожи на зеленые пирамиды.
   Когда-то здесь жили индейцы крики. Но белые за бесценок купили у их вождей все земли. Многие не хотели уходить. Тогда приехала кавалерия, всех выгнали из домов, и до самой Оклахомы на запад шли индейцы от родных мест. Эту дорогу они назвали «тропой слез».
   В последнюю ночь, перед тем как покинуть лес белых дубов, один индеец сказал, что хочет заснуть и проснуться только тогда, когда все вернутся в свою деревню. Он заснул, и его зарыли в землю. Теперь он спит где-то здесь и ждет, когда все вернутся. Но много ли их осталось в живых? Ведь было это лет двадцать пять назад.
   Все бегали и веселились, а я лег под огромной раскидистой кроной и стал думать. Жил когда-то такой человек Даниэл Бун. Он построил в лесу избушку и не хотел ехать в город. У него было ружье с очень длинным стволом и надписью на прикладе «лучший друг Буна». Он охотился и добывал себе пищу. Он никого не хотел видеть.
   Я бы тоже пожил, как Даниэл Бун. Есть еще такие места на свете, куда не забредают люди. Я смотрел на ручей Спящего Индейца. Через большие камни он перекидывал свою прозрачную, звонкую воду, и камни эти горели нежным фиалковым мхом.
   Я вспоминал сказки, которые слышал от индейцев. Там был добрый медведь Нокози и хитрый кролик Пасикели, лягушка Коти и свирепый лев Истипапа. Там был маленький воробьишка, которого никто не принимал играть. Однажды сошлись играть в мяч две команды. Одна с зубами, другая с перьями. Но воробьишку не брал никто. «Ты слишком мал», – говорили ему звери и птицы.
   Игра началась, мяч летал туда-сюда. И птицы стали побеждать, они подкидывали мяч высоко в воздух, а звери не доставали. Прыгал волк, прыгала пантера, но все было напрасно. Тогда маленький воробьишка сорвался с ветки, подхватил мяч на лету и передал его зверям. И те победили. С тех пор они решили, что воробьишка будет играть в их команде.
   Я разыскал Хетти. Она сидела в стороне от всех. Рядом лежала палка: теперь Хетти ходила только с палкой.
   – Устала, Хетти? – спросил я.
   – Немножко, – ответила она.
   – Хетти, а что у тебя с ногой?
   – Не знаю. Болит все сильнее.
   – А что сказал доктор?
   – Мы доктора уже не зовем. Дедушка говорит, что ничто не поможет.
   Какие у нее красивые волосы! Пожалуй, не хуже, чем у Мари, даже лучше. Ее лицо совсем прозрачное, как у человека, который долго болел, а глаза грустные. На ее розовом платье лежало несколько сорванных желтых азалий. Она перебирала их тонкими пальцами.
   – Хетти, – сказал я, – тебе нравится Моррис?
   – Нравится, – ответила она просто.
   – Мой брат всем нравится, – сказал я важно.
   – Но это не твой брат, – спокойно сказала она.
   – Почему ты думаешь? – Я насторожился.
   – Я не думаю, – она пожала плечами. – Я знаю. Только я никому не скажу.
   – А что тут говорить? – возразил я неуверенно. – Но почему ты все-таки думаешь?
   – Потому что у меня нет брата, – ответила она тихо.
   – Ну и что? – удивился я.
   – Я бы очень его любила.
   – Кого, Морриса?
   – Нет, своего брата.
   – Ничего не понимаю. Ты какая-то чудная, Хетти. Если у тебя нет брата, значит, и у меня не должно быть?
   На ее щеках появился румянец. Она молчала.
   – Нет, говори! – Я вскочил. – Давай говори, почему это Моррис не мой брат?
   Но она молчала. Она разорвала ветку азалии, и глаза у нее чуточку покраснели.
   Я ушел и стал бродить по поляне. Остальные бегали и ловили друг друга. Я остановил разгоряченную Мари и оттащил ее в сторону.
   – Тебе нравится Моррис? – спросил я.
   – Вот еще! – Мари насмешливо скривила губы. – Ты больно схватил меня за руку, у меня будет синяк.
   – Нет, он тебе нравится! – сказал я.
   – Что это с вами, мистер Майк Аллен? – Мари поправляла разлетевшиеся волосы, губы у нее горели, глаза сияли. – Что это с вами всеми сегодня? Люк Чартер толкается. Отис подставил ножку, а ваш братец смотрит зловещим взглядом и ходит за мной с палкой.
   – Потому что он в вас влюблен, – брякнул я.
   – Вот как? Ты думаешь, это для меня новость?
   – Много о себе думаешь, – сказал я.
   Она прищурила и без того сощуренные глаза и сказала:
   – Сколько бы я о себе ни думала, мистер Аллен номер два, но я предпочитаю думать о себе, а не о вас.
   И она убежала, крикнув мне издалека:
   – Дурак!
   Меня аж пот прошиб. От «мистеров» перешли к «дуракам». Нет, этого я не прощу. Может быть, она назвала меня дураком, потому что на мне рабочая блуза? А может быть, может… Уж как-то больно весело она это крикнула. Что она хотела сказать?
   Я застал Морриса болтающимся на ветке перед Хетти. Он дрыгал ногами, как цирковой клоун, но огромная ветвь даже не пригибалась. Ах, да он просто что-то отламывает!
   Вот Моррис соскочил и протянул Хетти кустистый пожелтевший отросток.
   – Что ты делаешь? – сказал я. – Ведь это ведьмина метла!
   – Какая метла? – спросил он удивленно.
   – Это ведьмина метла. Ты что, не знаешь? Это больная ветка, видишь, листья уже пожелтели, видишь, сколько сучков на ней?
   – То-то я подумал: чудная ветка, – пробормотал он. – Поэтому и отломил. Красивая.
   – Красивая! – сказал я. – Это ведьмина метла. Если кому-то хотят причинить несчастье, подкидывают ведьмину метлу.
   – Что? – Его лицо вытянулось. Он вырвал ветку из рук Хетти и отбросил в сторону.
   – Да это просто поверье, Моррис, – сказал я. Я был поражен. Он весь просто затрясся. Он озирался, как будто что-то искал, губы его кривились.
   – То-то я думаю… – бормотал он.
   – Не расстраивайся, Моррис, – сказала Хетти. – Я первый раз слышу про такую примету.
   Тут прибежали, держась за руки, близнецы Смиты и потребовали открыть корзины. Мы расстелили пледы, разложили еду и принялись уминать бутерброды, холодную индейку, запивая клюквенным морсом.
   А вечером на галерее мы слушали рассказ дядюшки Парижа.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация