А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Люди и призраки" (страница 28)

   – Обычно я таких вещей не чувствую, но сейчас даже узнала. Я… я с ней сталкивалась…
   – Совершенно верно, вы ее встречали… Что ж, моя помощь здесь более не нужна. Если не требуется приводить в чувство еще и Жака, то я к вашим услугам, господин Флавиус. Где ваши спящие сотрудники?
   Завидев, что наставник поднимается, Мафей поспешно отпрыгнул от окна и чуть было не смылся из кабинета от греха подальше, но вовремя вспомнил про самогон.
   – Вообще-то в чувство его уже привели, – донеся между тем из гостиной голос первого паладина. – Но неплохо было бы его немного успокоить, а то он весь трясется. Жак, знаете ли, вошел сюда, увидел все это у камина и…
   – А также вас, ваше высочество, – проворчал мэтр. – Извольте посмотреть на себя. Когда вы отучитесь вытирать руки о собственную одежду? Уж скоро двадцать лет исполнится, как я вам об этом напоминаю, и все без толку. Стоит вам хоть немного выйти из равновесия, и варварские манеры так из вас и лезут! Осмелюсь напомнить, что ваша прачка тоже человек и ее труд следует уважать!..
   Мафей живо представил себе героя Элмара, смущенно ковыряющего паркет громадным сапогом, и зажал рот ладонью, чтобы не захихикать. Затем осторожно и почти бесшумно открыл дверцы тумбочки, где Жак хранил запасы готовой продукции, выбрал бутылку покрасивее и поторопился покинуть помещение, пока его не засекли.

   Глава 11

   Я думаю, что это опять пришли к нам сказочные существа, нынче ночью у них здесь встреча.
А. Линдгрен
   Все закончилось как-то резко и неожиданно. Крутизна склона в очередной раз изменилась, словно кто-то невидимый рывком наклонил доску-качели, и вместо горы под ногами оказалась почти ровная поверхность. От резкого толчка Кантор не удержался на ногах и плюхнулся плашмя прямо на лед. Вернее, в лужу, поскольку лед растаял так же стремительно. Его спаситель, тоже не удержав равновесие, с размаху сел на пятую точку и с облегчением рассмеялся.
   – Вот и все. Пойдем, я тебя провожу. Мне тоже на выход, а то ведь действительно на работу опоздаю.
   – Интересно, чем же все кончилось и что это было? – поинтересовался Кантор, безуспешно пытаясь вытереть с лица жидкую грязь, поскольку руки его были испачканы по самые локти.
   – Вот теперь произошло именно то, что и требовалось, – беззаботно пояснил Доктор, оглядываясь, обо что бы вытереть руки, но не нашел ничего лучше, чем собственные штаны. – Кто-то тебя держит. И кто-то очень крутой, судя по тому, как резко изменилась реальность. Так что я тебе больше не нужен и могу спокойно вернуться к своим пациентам, к моим родным коматозникам, психам и умирающим. А ты для практики попытайся нащупать направление и проводить меня на выход. Можешь даже сам подняться, но я бы тебе не советовал. Больно будет.
   Кантор чуть не свернул себе шею, с грехом пополам утираясь плечом, и кивнул:
   – Пойдем. Только я, наверное, все-таки поднимусь.
   – Как хочешь, – пожал плечами мальчишка. – Ну, куда?
   – Туда, – уверенно махнул рукой Кантор.
   – Верно, – кивнул Доктор, – пошли.
   Некоторое время они молча шагали бок о бок по раскисшему талому льду, перемешанному с грязью. Потом Кантору надоела тишина, которую нарушало только противное хлюпанье и чавканье под ногами. От этого мерного чавканья ему опять начало казаться, что он сходит с ума. Хотя, если подумать, в Лабиринте это невозможно. Вернее, в Лабиринте невозможно было быть нормальным. Или, еще вернее, чувствовать ту неясную черту, что разделяет рассудок и безумие. Как бы то ни было, молчать было тягостно, и Кантор спросил первое, что пришло в голову:
   – Доктор, а как ты видишь меня сейчас? Или я все время кажусь тебе ребенком?
   – Нет, – охотно ответил тот, – ты каждый раз другой. То старше, то моложе, то с татуировкой, то без. Даже лицо меняется, не говоря уж о прическе и одежде. К примеру, сейчас ты коротко пострижен и на тебе крутые байкерские покрышки. А в пустыне был совсем голый, но очень лохматый. А что?
   – Ничего, просто интересно. А что такое «байкерские покрышки»?
   – Это такой… специальный костюм. Вряд ли я могу тебе более доступно объяснить.
   – Да ладно, не важно. Это я так, чтобы не молчать.
   – Нервничаешь? – удивленно приподнял брови Доктор.
   – Не то чтобы…
   – А что?
   – Ощущение, что я с ума схожу, – честно признался Кантор, поскольку молчать не было сил, а врать в Лабиринте он не мог.
   – Это тебе только кажется, – утешил его Доктор. – Ты, наверное, просто никогда не бывал в Лабиринте подолгу. За исключением того случая, когда завис здесь пять лет назад. Не привык к этим сдвигам реальности, вот тебе и кажется, будто сходишь с ума. А на самом деле у тебя на удивление прочная психика. Гибкая и потому прочная. Улавливаешь?
   «Да уж, гибче некуда», – подумал Кантор, снова вспомнив задушевную беседу с толстяком Тедди. И, усмехнувшись, продолжил разговор:
   – Откуда ты это знаешь?
   – Сделал вывод из общения с тобой, – охотно пояснил мальчишка. – У тебя есть очень интересная особенность – отсутствие четкой границы между нормальным и ненормальным, а также страха перед чуждым и необычным. Ты охотно приемлешь то, что выходит за рамки привычного миропорядка, оно тебя не пугает, а даже напротив – кажется интересным и привлекательным. Так что, приятель, авторитетно заявляю – чтобы свести тебя с ума, надо изрядно потрудиться.
   – Однажды у меня это получилось, – помрачнел Кантор.
   – Так ведь тогда ты сам этого захотел, – пожал плечами Доктор, – потому и получилось. Видно, реальность достала тебя настолько, что ты по собственной воле ушел от нее и застрял в Лабиринте, не желая отсюда выходить.
   – Откуда ты знаешь?
   – Давай лучше о другом, – ушел от ответа Доктор, и Кантор понял, что опять спросил лишнее.
   – А о чем?
   – Да хотя бы анекдот расскажи, что ли. Только не политический, а то непонятно будет.
   – Ладно. – Кантор пожал плечами и послушно принялся рассказывать первое, что пришло в голову. – Одна дама, путешествуя по Галланту, решила остановиться на ночь в провинциальной гостинице. А там не оказалось свободных номеров. Время было позднее, погода паскудная, и дама стала настаивать, чтобы ей нашли хоть какую-нибудь комнату, обещая хорошо заплатить. Хозяин помялся, потом говорит: «Есть у нас один номер, но он не совсем свободен, и вряд ли вы захотите там ночевать…» Однако дама согласилась. Наутро она спустилась веселая и счастливая, долго благодарила персонал и расплатилась с неслыханной щедростью. Потрясенный хозяин изумленно поинтересовался: «Простите, мадам, но вас ничего не смутило в этом номере?» – «Ничего, – беззаботно ответила дама, – Я провела прекрасную ночь». – «Но, мадам! – в ужасе вскричал хозяин. – Разве вы не заметили, что в том номере лежал мертвый мистралийский кабальеро?». «Правда? – искренне изумилась дама. – А я подумала, что это живой лондрийский джентльмен…»
   Доктор засмеялся и заметил:
   – Я давно обратил внимание, что анекдоты разных миров очень похожи. Что-то у тебя настроение испортилось, как я вижу. Не надо было рассказывать о мертвых мистралийцах, если тебе это неприятно.
   – Я об этом и не подумал… – неохотно отозвался Кантор. – Просто ты попросил политических не рассказывать… и я вспомнил одного знакомого. Он, наоборот, вечно приставал к переселенцам с требованием рассказать политический анекдот, и чем непонятнее, тем ему было интереснее.
   – А смысл?
   – Ему нравилось самому догадываться, в чем шутка. Он любил загадки, над которыми надо подумать. Необычный был человек. И погиб как-то… ненормально.
   – Потому ты и расстроился? Хочешь об этом поговорить?
   – Нет, – качнул головой Кантор, – не хочу. Еще сильнее настроение испортится.
   – Ну и хорошо, что не хочешь. Ведь мы уже пришли.
   – Так быстро?
   – А что ты хотел? Странно, что тебя вообще не вынесло. Вот он выход, видишь?
   – Да… – вздохнул Кантор. – Ну что, будем прощаться?
   – Само собой, – согласился Доктор.
   – Мы еще увидимся?
   – Не думаю… хотя кто знает. У тебя редкостная способность попадать в неприятности, так что, может, и увидимся. Но на всякий случай прощай.
   – До свидания, – возразил Кантор, и они так же бок о бок стали подниматься по бесконечным ступеням. Через несколько шагов спутник Кантора загадочно исчез, а еще через пару десятков ступенек пропала и лестница. Осталось головокружение и темнота. Потом – только темнота, и мистралиец с трудом сообразил, что у него просто закрыты глаза. Затем вернулись ощущения и звуки. В комнате шел спор, какие-то люди галдели все одновременно.
   – …Нет уж, хватит! Никаких больниц, квартир и прочих небезопасных помещений! Ко мне домой, всех, прямо сейчас! Там уж точно никто до них не доберется! – Это был голос Элмара. Вполне жив, здоров и крепко сердит. Хвала небу, с ним ничего не случилось…
   – Возможно, вы правы, но сделать это можно будет немного позже. Сначала ему все-таки необходимо в больницу, а когда все раны обработают надлежащим образом, можно и к вам. – Это придворный маг. Да, Доктор не ошибся, его действительно держал очень сильный и крутой специалист. Круче некуда. Элементалисты – единственные маги, которые умеют лечить, но делают они это не хуже мистиков. Особенно те, кто специализируется на пятой стихии. Тем более господа такого уровня…
   – Уволю. Под трибунал отдам. Бездарные лопухи, раззявы, недотепы вислоухие. Усыпили, как лохов последних, а они и не заметили. Вы у меня будете до конца жизни работать уборщиками пыточных камер. – Господина Флавиуса нельзя спутать ни с кем другим. Тихим, бесцветным голосом отчитывает подчиненных, которые громко сопят и даже оправдываться не решаются. Судя по сопению, подчиненных двое.
   – Нет, ну надо же было, чтобы все это случилось именно в моей гостиной! – Это Жак истерически всхлипывает на кухне. А рядом с ним плачет Ольга, горько и безнадежно, тихонько подвывая и совершенно не обращая внимания на проблемы королевского шута, которому столь живописно разукрасили гостиную.
   – Не расстраивайся, ничего страшного, здесь все равно пора делать ремонт. Заодно и в спальне наведем порядок, выбросим эту ужасную кровать… – Это говорит Тереза. Несгибаемая девушка, ничем ее не прошибешь. Ни налетами, ни побоищами, ни черными кляксами над камином.
   – Уважаемый мэтр совершенно прав, пациенту необходима помощь хирурга. – Вот это незнакомый голос, наверное какой-то врач. Стеллы нет в городе, значит, позвали просто ближайшего…
   Еще какие-то голоса, тоже незнакомые, переговариваются полушепотом, боясь перебить господина Флавиуса и, не приведи небо, привлечь к себе его внимание…
   И ощущения. Жесткий пол под ребрами. Щекочущий ворс ковра на щеке. Холодно. Кто-то – наверное, тот самый врач – возится с раной. Но Кантору небольно. Совершенно небольно. Впервые за последние шесть дней. Или семь, сбился со счета… О небо, какое это счастье – когда ничего нигде не болит! Пусть холодно, пусть кружится голова и нет сил даже пошевелиться или открыть глаза, но наконец успокоилась проклятая спина, которая так его доставала. Теперь все будет хорошо. Можно будет поспать. Спокойно расслабиться, закрыть глаза… нет, просто не пытаться их открыть… Проклятье, да скажите же кто-нибудь Ольге, чтобы успокоилась, объясните, что с ним ничего не случилось… Как будто ей короля было мало…
   Лишний раз шевелиться Кантор не стал, чтобы не вызывать еще большей суматохи и не отвечать на вопросы, как он себя чувствует и тому подобное. Он просто расслабился и решил, что лучше всего для него будет действительно поспать. А то ведь обезболивающее заклинание – оно не вечное, скоро закончится, и тогда фиг уснешь…
   Уже засыпая, он услышал, как на кухне Тереза неожиданно вскрикнула:
   – Ой, я совершенно забыла! Жак, я сегодня видела мэтра Альберто, и он просил тебе передать, что та гипотеза, которую вы с ним обсуждали, при экспериментальной проверке оказалась ошибочной. Не знаю, что он имел в виду, но…
   – Спасибо, – с каким-то странным сарказмом в голосе отозвался Жак. – Он бы еще позже это передал…
   Кантор никогда не слышал, чтобы в одной фразе было столько яду.
   Появившись в своей комнате с бутылкой, Мафей с некоторым злорадством отметил, что кузен Кондратий в его отсутствие здорово понервничал. То ли боялся, что его тут увидят и дедушке настучат, то ли опасался какого-нибудь подвоха, то ли просто ему неловко было торчать в чужой комнате одному. Как бы то ни было, возвращению Мафея он искренне обрадовался.
   – Ну наконец-то! А то я уж не знал, что делать, если вдруг войдет кто! Что ты так долго?
   – Не сразу нашел, – пояснил Мафей и вдруг вспомнил, что действо в гостиной Жака уже закончилось и с минуты на минуту все начнут расползаться по своим делам. То есть в любой момент может вернуться наставник и застать их за распитием краденого самогона. Поэтому он предложил Кондратию, стараясь, чтобы это не выглядело слишком поспешным: – А давай пойдем куда-нибудь в другое место, где нам никто не будет мешать. А то тебя правда кто-то увидит и настучит деду, что ты здесь был.
   – И твоему наставнику, что ты со мной пил, – подхватил кузен, который, видимо, так окончательно и не избавился от своей детской вредности.
   Мафей сделал вид, что не заметил, но поспешил уесть кузена, небрежным жестом достав из воздуха две серебряные рюмки на тонких ножках, с недавних пор хранившиеся в дальнем ящичке нового стола. Честно говоря, проще было сделать два шага и выдвинуть ящик, но юный эльф не удержался от искушения лишний раз продемонстрировать несносному Кондратию свои магические умения.
   – Ух ты, здорово! – восхитился кузен с таким простодушным восторгом, что Мафей немедленно устыдился своего детского выпендрежа. – Ты так что угодно можешь достать?
   – Если прицельно, то только то, что мне принадлежит, и то, что я сам положил на место, – честно признался Мафей. – А если просто тянуть вслепую, то попадается что попало. Мне, к примеру, чаще всего люди. Ольгу, например, я достал.
   – Это та переселенка, которая с драконом воевала? – вспомнил Кондратий. – А правда, что у них с Шелларом был бурный роман и…
   – Кондратий, не повторяй всякую чушь, – поморщился Мафей. – Особенно за теткой Лисаветой. Ничего у них не было. Ты что, приехал сплетни собирать?
   – Приехал я не за этим, просто к слову пришлось. Интересно же знать, сколько люди приврали. Так куда мы пойдем?
   – А куда ты хочешь? Можно к тебе? Я еще помню ориентиры маминой старой комнаты в вашем дворце…
   – Давай лучше куда-нибудь на природу, – попросил Кондратий. – Не люблю я в четырех стенах сидеть.
   – Хорошо, – согласился Мафей.
   Спустя несколько секунд растерянный Кондратий озадаченно оглядывался по сторонам.
   – Не узнаёшь? – усмехнулся Мафей, усаживаясь на покосившуюся ограду. – Это задворки вашей загородной резиденции. Ты меня еще с этой самой ограды когда-то толкнул прямо в лужу.
   – Помнит ведь, – покачал головой Кондратий и тоже присел, но не на ограду, а прямо в траву. – А я уже и забыл. Однако мне очень приятно, что ты снова мостишься на ту же ограду. Значит, веришь, что я уже не буду толкаться.
   Мафею стало смешно:
   – Толкайся, сколько влезет, больше не упаду. Я летать умею.
   – Летать? – потрясенно переспросил Кондратий. – Честно? Ты умеешь летать?
   Мафей коротко кивнул, хотя ему до смерти хотелось взлететь прямо тут же. После возвращения из Лабиринта ему все время хотелось колдовать хоть что-нибудь, просто чтобы ощутить присутствие Силы и лишний раз убедиться, что она никуда не делась. А это начинало смахивать на манию, значит, с этим желанием следовало бороться. Кондратий, видимо, хотел попросить его полетать, но тоже решил бороться с мелкими слабостями. Он только неуверенно оглядел ограду и поинтересовался:
   – А тебе там удобно?
   – Конечно, – улыбнулся Мафей. – Хоулиан сказал, что эльфам природой предназначено жить на деревьях, отсюда стремление залезть на что-нибудь высокое и неустойчивое. На деревьях эльфы не живут с тех пор, как вышли из первобытного состояния, а инстинкт остался.
   – Хоулиан – это кто? – уточнил Кондратий.
   – Один мой знакомый эльф.
   – У тебя есть знакомые эльфы? Откуда? Или твой батя нашелся?
   – Да нет, я с ним случайно познакомился… Совсем по другому поводу. Ты наливай, не стесняйся. Тебе удобнее. И объясни наконец, что такого особенного сказал дядя Пафнутий, что ты примчался сломя голову, наплевав на гнев дедушки? Не испугался же ты за свои уши, в самом деле.
   – Да нет, конечно… – Кондратий нахмурился, словно сосредоточенно что-то обдумывая, и замолк. То ли не знал, что сказать, то ли соображал, как начать. Мафей не стал его торопить. Сам пришел, сам пусть и говорит. Так в молчании они выпили, ограничившись кивком в качестве тоста, почти синхронно сжевали по конфете и закурили. Каждый свои. И только тогда дорогой родственничек наконец сформулировал мысли.
   – Собственно, с чего все началось… После того происшествия с твоим приятелем я сначала не мог понять… А впрочем, нет, все началось гораздо раньше… Наверное, с того, что дети по сути своей бестолковые создания и всегда стремятся подражать взрослым, даже если взрослые говорят и делают полную фигню. Нам казалось, что доводить тебя до слез очень весело и занятно. Мы сами себе казались могучими да храбрыми, потому что были сильнее и ты нас боялся. Знаешь, в животном мире есть такое понятие – «доминирующий самец». Вот мы такими «доминирующими» себя и считали, и это нам нравилось. Потом дети, разумеется, вырастают и понимают, что к чему, если они не полные придурки и сволочи и если это животное желание доминировать не заменяет им все остальное. Обычно, если человек нормальный, такого не случается, и рано или поздно приходит понимание и… если хочешь, раскаяние. Но скорее, просто осознание того, что был не прав. Так вот, что я был не прав, я начал чувствовать это еще на свадьбе твоей матери. Помнишь, когда Элмар со мной доходчиво побеседовал о байстрюках и их обидчивости…
   – Помню, – усмехнулся Мафей. – Ты тогда случайно в штаны не наделал?
   – До этого не дошло, хвала солнцу, но перепугался я действительно крепко. А еще меня потряс неизвестный мне ранее факт, что великий герой Элмар, оказывается, тоже незаконнорожденный. До тех пор я думал, что все бастарды вроде тебя плаксы и трусишки. В общем, мое устоявшееся мировоззрение начало сильно шататься, и я даже задумался, а не прав ли был батя, когда гонял нас с Василием за наши проделки, и не дураки ли мы на самом деле? Оно, знаешь, с перепугу люди иногда так резко умнеют…
   – Я сам тогда перепугался, – признался Мафей, вспомнив обстоятельства знакомства с братьями. – Представляешь, подводят меня к троим здоровенным дядькам и говорят, что это мои новые братья. А четвертый, чуть поменьше, – кузен. Я тут же с белым светом простился. В моем детском понимании братья и кузены должны непременно дергать за уши и раздавать подзатыльники, а подзатыльник от Элмара… можешь себе представить. А чем тогда все кончилось? Не ударил же он тебя, раз ты до сих пор жив.
   – А ты что, не помнишь?
   – Просто не знаю. Я так перепугался, что убежал к маме.
   – Вот уж мамин сынок! Такой цирк пропустил! Ну если тебе интересно, могу рассказать. Незабываемое впечатление детства. Дальше было вообще весело. Тетка Лисавета увидела, к чему идет, и поспешила это дело пресечь. Подошла и напустилась на бедного Элмара, что, дескать, с детьми воевать все герои, что как варвара ни воспитывай, он варваром и останется, и еще что-то про его матушку, я по малолетству не вполне понял. Элмар аж позеленел, смял в лепешку золотой кубок в кулаке, стоит, рот раскрывает, не знает что сказать. Языком он не настолько силен, чтобы с теткой Лисаветой тягаться, а стукнуть нельзя – дама все же. И вдруг подходит твой новый кузен с этакой милой улыбочкой и что-то тетке на ушко шепчет. Я не расслышал, что именно, но тут уж тетка позеленела и рот раскрыла. А он кивает и улыбается, светски так, вежливо. Мне даже жутко стало. Потому я, наверно, и запомнил. Он улыбается, а глаза холодные, жестокие… Волкодавы так улыбаются.
   – Кондратий! – укоризненно перебил его воспоминания Мафей. – Разве собаки улыбаются?
   – Конечно, улыбаются! – убежденно заверил его кузен. – Я тебя как-нибудь свожу на псарню, покажу. И улыбаются, и плачут, как люди. Ты просто мало знаешь о собаках.
   – Ну хорошо, а потом? – спросил Мафей, вспомнив, что Кондратий с детства обожал псов и говорить о них мог бесконечно долго.
   – А потом тетка прикусила свой болтливый язык и извинилась перед Элмаром за каждое слово. Я был потрясен еще больше. Лисавета всегда славилась способностью говорить людям гадости, мило при этом улыбаясь. Просто скандалить она тоже умеет, сам знаешь, но на это любая торговка с базара способна, а вот обгадить человека с улыбочкой, якобы сказав ему комплимент, – это уже искусство, и тетку в этом никто не мог переплюнуть. А твой кузен смог. Так он и остался в моей памяти единственным человеком, который парой слов заткнул пасть тетке Лисавете. Мне до сих пор не дает покоя, что же он ей такого сказал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация