А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Живописец и оборотень" (страница 1)

   Роберт Силверберг
   Живописец и оборотень

   Художник Терион Нисмайл занимался психогенной живописью в королевстве Кристальных городов. Почувствовав однажды отвращение к собственному творчеству, он перебрался в темные леса восточного континента. Всю жизнь он прожил на родной земле, путешествуя по ее чудесным городам, меняя время от времени, как того требовали особенности его профессии, великолепие одного места на роскошь другого. Он родился в Дандилмире, здесь написал свои первые полотна. Это были пейзажи Огненной долины, в которых отразилась вся его юношеская пылкость и неуемная энергия. Затем он провел несколько лет в изумительном Канцилоне, а позже переехал в Сти – огромный, совершенно неповторимый город. Он помнил время, проведенное в прекрасном Халанксе неподалеку от королевского замка, и те последние пять лет, которые прожил в самом замке, работая при дворе короля Трейма. Его полотна отличались изысканным совершенным стилем и отражали такую же изысканную и совершенную натуру. Но именно безупречность, красота и великолепие окружающего вызывают со временем оцепенение души, притупляют способности художника. К сорока годам Нисмайл почувствовал, что зашел в тупик. Он возненавидел свои знаменитые картины, а собственное совершенство начало казаться ему просто-напросто профессиональным застоем. Все его существо стремилось к чему-то новому, необычному.
   Душевный кризис художник почувствовал во время работы в прекрасных садах королевского замка. Король попросил его написать здесь картины, которые украсят строящуюся на окраине перголу.
   Нисмайл с радостью согласился выполнить просьбу. Он стоял перед холстом и глубоко вдыхал воздух, стараясь войти в то состояние, когда душа, отделившись от дремлющего разума, запечатлит на психочувствительном полотне возникшее перед ним видение во всей его неповторимой глубине. Художник окинул взором холмы, прекрасно разбитые аллеи и аккуратно подстриженные кусты, и вдруг волна яростного протеста нахлынула на него. Он вздрогнул, покачнулся и чуть не упал. Этот неподвижный пейзаж, эта стерильная красота, все эти сады, с любовью ухоженные и прекрасные, не нуждались в нем – художнике. Они сами были произведениями искусства, талантливо выполненными, но абсолютно безжизненными. Как это все мерзко и отвратительно! Нисмайл опять покачнулся, почувствовав внутри себя раздирающую боль. Он услышал удивленные возгласы находящихся неподалеку людей и, открыв глаза, увидел, что все они с ужасом и в полнейшем смятении уставились на его почерневший и пузырящийся холст. «Закройте это!» – закричал художник. Все бросились к холсту, а он стоял среди обступивших его людей, как статуя. Когда к нему вернулся дар речи, он сказал: «Передайте королю Трейму, что я не смогу выполнить его заказ».
   В тот же день Нисмайл вернулся в Дандилмир, и закупив все необходимое, двинулся на восток. Он сел на судно, отправлявшееся в порт Пилиплок, расположенный на континенте Зимрол, внутренние районы которого представляли собой дикую, совершенно безлюдную местность, куда четыре тысячелетия назад король Стиамот изгнал аборигенов-метаморфов, одержав над ними окончательную победу.
   Нисмайл представлял себе Пилиплок грязным захолустьем, но, к своему удивлению, обнаружил, что это огромный древний город с математически строгой планировкой. Привлекательного в этом было, конечно, мало, но на лучшее надеяться не приходилось, и Нисмайл двинулся на небольшом суденышке вверх по реке Зимр. В городе Верф он вдруг решил сойти на берег, и наняв фургон, отправился в леса, расположенные в южной части континента. Он хотел забраться в самую глушь, где нельзя обнаружить никаких следов цивилизации. Наконец, ему удалось найти такое место недалеко от быстрой, темной речушки. Здесь он и построил себе небольшую хижину. Прошло три года, как он покинул королевство Кристальных городов. Все это время Нисмайл путешествовал в одиночестве и совсем не занимался живописью.
   Нисмайл начал постепенно приходить в себя. Все здесь было для него непривычным и необычным. На его родине мягкий, умеренный климат поддерживался искусственно. Там всегда была весна. Воздух был неестественно чист и свеж. Дожди шли в строго определенное время. И вот сейчас он вдруг оказался в этом влажном болотистом лесу, где небо часто покрывалось тяжелыми облаками и нередки были густые туманы, а иногда целыми днями шли непрекращающиеся дожди, где жизнь растений развивалась по каким-то своим законам, а вернее, не подчинялась никаким законам вообще. Ничто не напоминало здесь тот порядок и симметрию, к которым он привык.
   Нисмайл почти отказался от одежды. Сам находил те коренья, ягоды и растения, которые могли сгодиться в пищу; а на реке сделал небольшую запруду и ловил там какую-то шуструю, темно-красную рыбешку. Он часами бродил по густым джунглям, наслаждаясь их необыкновенной красотой и даже испытывая своего рода удовольствие от напряженного состояния, когда пытался найти в этой чаще дорогу к своей хижине. Часто он пел, громко и неумело, чего раньше не случалось никогда. Несколько раз начинал готовить холст, но всегда оставлял его нетронутым. Он сочинял совершенно нелепые стихи и с чувством декламировал их своей необыкновенной аудитории – высоким деревьям и причудливо сплетенным лианам. Иногда он вспоминал замок короля Трейма. Размышлял, не нанял ли тот нового художника, чтобы все-таки украсить перголу несколькими пейзажами, и старался представить себе, как цветут сейчас вдоль дороги, ведущей в Хайморпин, прекрасные халатанги. Но такие мысли приходили к нему редко.
   Он потерял ощущение времени и уже не мог сказать точно, сколько недель прожил в этом лесу, пока не встретил первого метаморфа.
   Он столкнулся с ним случайно на сыром, топком лугу в двух милях от своей хижины выше по течению реки. Сюда он пришел, чтобы собрать мясистые, ярко-красные клубни болотной лилии, которые затем разминал и пек из них лепешки, заменяющие ему хлеб. Клубни росли глубоко. Ему приходилось ложиться на землю и, прижимаясь к ней щекой, вытаскивать их из жидкой грязи, засунув туда руку по самое плечо. И вот он встал, весь в тине, сжимая в руке мокрые, грязные клубни, и неожиданно заметил фигуру на расстоянии чуть более десяти ярдов от себя.
   Он никогда не видел метаморфов. Коренных обитателей Маджипура навсегда изгнали из Аланрола – главного континента, где Нисмайл прожил всю свою жизнь. Но он знал, как они выглядят, и сейчас был уверен, что перед ним стоит один из них – худощавое существо высокого роста, с грубыми чертами лица, раскосыми глазами, очень маленьким носом и жесткими, упругими волосами бледно-зеленоватого оттенка. На нем была только кожаная набедренная повязка, а у пояса на ремне висел острый короткий кинжал, изготовленный из какого-то темного дерева и гладко отполированный. Он стоял как ни в чем не бывало, опираясь на самодельную трость, скрестив свои длинные ноги. Вид у него был и пугающий, и добродушный, и даже какой-то смешной. Нисмайл решил не поддаваться панике.
   – Здравствуйте, – беззаботно сказал он. – Вы не возражаете, если я буду собирать здесь клубни?
   Метаморф ничего не ответил.
   – Здесь неподалеку моя хижина. Зовут меня Терион Нисмайл. Я занимался психогенной живописью в королевстве Кристальных городов.
   Метаморф по-прежнему молча разглядывал его. Но вот на его лице мелькнуло какое-то непонятное выражение, он повернулся и с достоинством зашагал к джунглям, где вскоре скрылся из вида.
   Нисмайл пожал плечами и опять принялся вытаскивать из грязи питательные клубни.
   Недели через две он встретил другого метаморфа, а может, это был тот же самый. Нисмайл сдирал в этот момент кору с лиан, намереваясь сделать веревку для ловушки на билантонов. Абориген снова как призрак бесшумно возник перед ним и некоторое время молча рассматривал его издалека, как и в прошлый раз стоя на одной ноге. Нисмайл опять попытался вызвать это необыкновенное существо на разговор, но при первых же его словах метаморф исчез так же бесшумно, как и появился.
   – Подождите! – крикнул художник. – Я бы хотел поговорить с вами.
   Но рядом уже никого не было.
   Несколькими днями позже он собирал хворост и вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Боясь, что метаморф опять исчезнет, он быстро сказал ему:
   – Я поймал билантона и собираюсь его зажарить. У меня слишком много мяса. Может быть, вы разделите со мной обед?
   Метаморф улыбнулся (вернее, Нисмайл принял за улыбку ту загадочную тень, которая промелькнула у него на лице, хотя она могла означать что угодно) и, как бы соглашаясь вступить в контакт, вдруг изменил свой облик, став точной копией Нисмайла – та же коренастая фигура, те же темные проницательные глаза и черные, до плеч, волосы. Художник вздрогнул от удивления и неожиданности и испуганно заморгал глазами. Придя в себя, он улыбнулся и, решив согласиться на такую необычную форму общения, сказал:
   – Замечательно! Мне всегда хотелось узнать, как вы это делаете. – Он поманил его рукой. – Пойдемте! Пока билантон будет жариться, мы поговорим с вами. Вы ведь понимаете наш язык, не так ли? – Было как-то непривычно вести беседу с точной копией самого себя. – Скажите что-нибудь. Здесь поблизости расположена деревня метаморфов? Или пьюриаров… – поправился он, вспомнив, что сами метаморфы называли себя именно так. – Здесь, в джунглях, много живет пьюриаров? – Он снова сделал манящий жест рукой. – Пойдемте в мою хижину. Мы разведем огонь. У вас нет вина? Вы знаете, вино
   – это единственное, чего мне здесь очень не хватает, хорошее, крепкое вино, которое делают в Малдемаре. Наверное, мне уже и не придется выпить его. Но ведь в Зимроле тоже делают какое-то вино, не так ли? Ну скажите хоть что-нибудь.
   Но на лице метаморфа появилась похожая на ухмылку гримаса. Она придала ему какое-то грубое и странное выражение, не свойственное лицу Нисмайла, и метаморф принял свой прежний облик. Развернувшись, он зашагал прочь.
   Нисмайл еще некоторое время надеялся, что тот вернется с вином, но так никого и не дождался. Странные существа, думал он. Может быть, они сердятся на то, что он обосновался на их территории? А может, наблюдают за ним, опасаясь, что его послали на разведку перед переселением сюда людей? Странно, но пока он чувствовал себя в безопасности. Метаморфов всегда считали злобными и агрессивными. Конечно, они были непонятными существами, вызывающими у людей суеверный страх. Множество легенд ходило о набегах метаморфов на человеческие поселения. Это и понятно – издавна затаили в себе метаморфы горькую обиду и ненависть к людям, которые вторглись в их мир и выселили из родных мест в дикие джунгли. Нисмайл всегда считал себя чертовском доброжелательным, неспособным никому причинить зла, и поэтому надеялся, что метаморфы каким-нибудь внутренним чутьем поймут: он пришел сюда не как враг. Он очень хотел стать им другом. После стольких дней одиночества и безмолвия он с удовольствием пообщался бы с этими странными существами, может, даже написал бы кого-нибудь из них. Уже не раз думал он об этом – так хотелось снова испытать чувство творческого экстаза, когда душа, отделившись от плоти, соприкасается с полотном и создает на нем те образы, которые способен увидеть и почувствовать только он один! Теперь он уже не мечущийся от неудовлетворенности художник, каким был у себя на родине, и эта внутренняя перемена несомненно должна найти свое отражение в его работах.
   Несколько дней он размышлял над тем, как ему завоевать доверие метаморфов, заставить их преодолеть ту скованность и пугливость, которые мешают установлению контакта. Со временем, думал он, они привыкнут к нему, начнут разговаривать, примут приглашение разделить с ним еду, а потом, возможно, кто-то согласится позировать…
   Но шли дни, а ему больше не встретился ни один метаморф. Он бродил по лесу, с надеждой вглядываясь в густые заросли, спускаясь в глубокие, сырые овраги, но метаморфов нигде не было. Он решил, что поторопился установить с ними контакт и спугнул их. Правда, это несколько не соответствовало всеобщему представлению об их злобности и агрессивности. Но как бы там ни было, он постепенно начал терять надежду сойтись с ними поближе. В общем-то, Нисмайл не особо страдал от одиночества, но сознание того, что где-то рядом живут разумные существа, с которыми он не может посещаться, начало наводить на него тоску, вынести которую было нелегко.
   Однажды теплым влажным днем, спустя несколько недель после последней встречи с метаморфом, Нисмайл купался в глубокой запруде, образованной ниже по течению реки нанесенной сюда галькой, недалеко от своей хижины. И вдруг он увидел стройную фигуру, промелькнувшую в густых зарослях голубоватого кустарника у самой воды. Он стал быстро карабкаться на берег, царапая о камни колени.
   – Подождите! – закричал он. – Пожалуйста, не пугайтесь… не уходите…
   Фигура исчезла, но Нисмайл продолжал судорожно пробираться сквозь кусты и через несколько минут увидел ее снова у огромного дерева с ярко-красной кроной.
   Он резко остановился, увидев перед собой не метаморфа, а самую обыкновенную женщину, вернее, молодую, изящную девушку. Она стояла совершенно обнаженная. У нее были густые золотисто-каштановые волосы, узкие плечи, маленькая грудь и весело блестящие глаза. Она, по-видимому, совсем не испугалась его – лесная фея, которой, очевидно, доставило удовольствие вовлечь его в эту маленькую погоню. Пока он стоял, в изумлении разинув рот, она не спеша разглядывала его, а потом, звонко рассмеявшись, сказала:
   – Вы весь поцарапались. Разве можно так неосторожно бегать по лесу?
   – Я боялся, что вы исчезнете.
   – О! Я и не собиралась убегать далеко. Вы знаете, я ведь уже давно наблюдаю за вами. Вы живете в той хижине, правильно?
   – Да. А вы? Где вы живете?
   – Где придется, – беззаботно ответила она.
   Он с удивлением взглянул на нее. Ее красота восхищала его, а бесстыдство ставило в тупик. Он уже было подумал, не галлюцинация ли это. Иначе откуда ей здесь взяться? И что может делать в диких джунглях человеческое существо в одиночестве, да к тому же совсем голое?
   Человеческое существо? Конечно, нет. Нисмайл вдруг понял это, и его охватила тоска, как, бывало, в детстве, когда снилось что-то очень желанное, а утром приходилось с грустью сознавать, что это только сон. Вспомнив, с какой легкостью метаморф принял его облик, Нисмайл вынужден был смириться с печальной реальностью – конечно, это их проделки. Он внимательно изучал девушку, стараясь найти на ее лукавом, бесстыдном лице подтверждение своей догадки: резко очерченные скулы, раскосые глаза. Но внешне она ничем не отличалась от обычного человека. И все же, чем дольше он думал о том, что встретить здесь себе подобное существо практически нереально, тем глубже была его уверенность, что перед ним – настоящий метаморф.
   Но он не хотел верить в это, и потому решил ничем не выдавать себя, надеясь, что она, не заметив его подозрений, сохранит хотя бы внешний девичий облик.
   – Как вас зовут? – спросил он.
   – Сариза. А вас?
   – Нисмайл. Где вы живете?
   – В лесу.
   – Значит, где-то здесь есть поселок?
   Она пожала плечами.
   – Я живу сама по себе.
   Она направилась к нему, и он почувствовал, как напрягаются его мускулы и полыхают щеки. Она тихонько прикоснулась к царапинам и ссадинам на его груди и руках.
   – Болит?
   – Немного. Надо бы промыть их.
   – Да. Давайте вернемся к пруду. Туда есть дорога получше, чем та, по которой бежали вы. Идите за мной.
   Она раздвинула густые заросли папоротника и показала ему узкую, хорошо утоптанную тропинку. Еще мгновение – и она легко и быстро побежала вперед, а он – за ней, любуясь на ходу грациозностью ее движений, волнующей игрой мышц спины и ягодиц. Он бросился в пруд и сразу почувствовал, как холодная вода успокаивает жгучую боль его исцарапанного тела. Когда они вылезли на берег, ему страшно захотелось притянуть ее к себе и заключить в объятия, но он сдержался. Они уселись на замшелом берегу. Ее озорные глаза блестели.
   – Моя хижина находится недалеко отсюда, – сказал он.
   – Я знаю.
   – Может быть, пойдем ко мне?
   – В другой раз, Нисмайл.
   – Хорошо, в другой раз.
   – Откуда ты? – спросила она.
   – Я родился в королевстве Кристальных городов. Знаешь, где это? Занимался психогенной живописью в королевском замке. Ты слышала о такой живописи? Картины пишутся мысленно на психочувствительных полотнах. Я могу показать тебе и даже написать тебя, Сариза. Я пристально смотрю на натуру, пытаясь всем своим существом постигнуть ее истинный смысл, потом вхожу в состояние транса – это почти сон наяву, во время которого воплощаю увиденное и прочувствованное мной в некие образы, отражающие состояние моей души, и выплескиваю все это в едином порыве на полотно…
   Едва ли она слушала его.
   – Ты хочешь прикоснуться ко мне, Нисмайл?
   – Да, очень.
   Густой бирюзовый мох был мягок, как ковер. Его рука потянулась к ней и замерла в нерешительности. Он все еще сомневался, не в силах отделаться от мысли, что перед ним очередной метаморф, который просто затеял с ним игру. Страх и отвращение к этим существам, копившиеся у представителей человеческого рода тысячелетиями, давали о себе знать. Он с ужасом представил, как, прикоснувшись к ней, почувствует липкую, противную кожу, какая, по его мнению, должна была быть у метаморфов. А если она прямо в его объятиях превратится в нечто, не поддающееся описанию? Она лежала рядом с ним, закрыв глаза и приоткрыв губы. Она ждала. Содрогаясь от ужаса, он с усилием протянул руку и положил ей на грудь. Тело ее оказалось теплым и упругим, каким оно и должно быть у молодой, здоровой девушки. Тихо вскрикнув, она прижалась к нему. В его сознании успел возникнуть гротескный образ метаморфа – худая, угловатая фигура, неестественно длинные конечности и совершенно плоское лицо. Но он заставил себя отбросить эти мысли и, отключившись, забылся в ее объятиях.
   Они еще долго лежали неподвижно, сцепив руки и не произнеся ни слова. И даже когда пошел дождь, не шелохнулись, а с наслаждением подставили сильным, прохладным струям разгоряченные тела. Он открыл глаза и увидел, что она с любопытством смотрит на него.
   – Я хочу написать тебя, – сказал он.
   – Нет.
   – Не сейчас. Завтра. Ты придешь в мою хижину, и тогда я смогу…
   – Нет.
   – Я не писал несколько лет. Для меня очень важно попробовать начать все сначала. Я очень хочу написать тебя.
   – А я этого совсем не хочу.
   – Пожалуйста.
   – Нет, – сказала она нежно и встала. – Пиши джунгли, пруд, но только не меня. Хорошо?
   Расстроенный, он кивнул.
   – А сейчас мне нужно идти, – промолвила она.
   – Ты скажешь мне, где живешь?
   – Я уже сказала – где придется, в лесу. Почему ты спрашиваешь об этом?
   – Потому что хочу найти тебя снова. Если ты исчезнешь, как я узнаю, где искать тебя?
   – Я знаю, где тебя найти, – ответила она. – Этого достаточно.
   – Ты придешь ко мне завтра, в мою хижину?
   – Думаю, да.
   Он взял ее за руку и притянул к себе. Но сейчас она была уже не так податлива, как раньше. И опять та таинственность, которая окружала ее, встревожила его душу. Ведь он так ничего и не узнал о ней, кроме имени. Поверить в то, что она так же, как и он, бродит в одиночестве по джунглям, было очень трудно; но с другой стороны, вряд ли, находясь здесь уже столько времени, он мог не заметить поблизости поселения людей. Оставалось одно объяснение – она все-таки метаморф, рискнувший войти в близкий контакт с человеком. Он гнал от себя эти мысли, но здравый смысл не позволял ему отвергнуть свою догадку полностью. И все-таки она была похожа на человека и вела себя как человек. К тому же не лишена человеческих чувств. В какой степени развита у метаморфов способность к таким перевоплощениям? Этого он не знал, но очень хотел спросить ее прямо сейчас, верны ли его предположения, однако понимал, что это глупо. Ведь она не ответила прямо ни на один из его вопросов, не ответит и на этот. Он решил промолчать. Она мягко высвободила свою руку и пошла к зарослям папоротника, где вскоре скрылась из вида.
   Нисмайл ждал ее в своей хижине весь следующий день, но она не пришла. Это его совсем не удивило. Их встреча была каким-то сном, фантазией, интерлюдией вне времени и пространства. Он и не надеялся увидеть ее снова. Ближе к вечеру Нисмайл вытащил из привезенных с собой вещей холст и натянул его на раму, решив попробовать написать вид из своей хижины в пурпурных сумерках. Он долго изучал пейзаж, соизмеряя вертикальные линии высоких, стройных деревьев с горизонтальной поверхностью густого кустарника, усыпанного желтыми ягодами, но в конце концов отложил холст в сторону. Ничто в этом пейзаже не всколыхнуло душу художника. Он решил, что утром отправится вверх по течению реки, в то место, где находится огромный камень, из расщелины которого пробиваются похожие на резиновые шипы ростки каких-то сочных, мясистых растений, – там во всяком случае вид получше.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация