А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Солдат трех армий" (страница 1)

   Бруно Винцер.
   Солдат трех армий.

   Слово «по личному вопросу»

   Эти записки отнюдь не были задуманы как жизнеописание солдата, хоть я и повествую здесь о том, что мне пришлось испытать за годы службы в рейхсвере, вермахте и бундесвере. Книги и фильмы, проникнутые ложной солдатской романтикой, немало способствовали моему решению посвятить себя этой профессии, из-за которой лучшие годы моей жизни прошли бессмысленно и неплодотворно.
   Эти годы я намерен описать доподлинно такими, какими мне довелось их пережить; воссоздать события в точности так, как я их видел; извлечь из них те уроки, какие считаю необходимыми для нашей общей пользы. Поэтому было бы вовсе неуместно затушевывать уродства военного воспитания или тем паче приукрашивать фронтовые бои. Я и сам лишь очень поздно понял, что реакционный рейхсвер, гитлеровский вермахт и мнимодемократический бундесвер отличаются друг от друга только внешними атрибутами; характер и целевая установка бундесвера не изменились. Поэтому назначение моей книги – показать во что бы то ни стало непреходящее противоречие между милитаризмом и подлинно воинским духом.
   Тысячи раз говорил я в трех армиях «так точно», пока не сказал свое непреложное «нет», стряхнув с себя власть тлетворных традиций. Ложному пафосу отставных генералов, так ничему и не научившихся у истории, старающихся в своих мемуарах и юбилейных речах идеализировать крестный путь солдат, которых они же и послали на смерть, я противопоставляю слово бывшего участника войны, искренне стремящегося к правде и миру. Рисуемые мною подчас жестокие картины тогдашних событий внушены мне моим долгом перед всеми женщинами и мужчинами, которые обречены были – в тылу или на фронте – нести на себе великие тяготы войны; перед теми, чье доверие обманул преступный политический режим и кто ценою огромных усилий добился победы над фашизмом.
   Отрицать самоотверженность одних означало бы недооценивать победу других.
   Еще живы многие свидетели первой и второй мировой войны, которые, подобно мне, служа милитаризму, использовались для целей, враждебных интересам как собственного народа, так и других народов. Оба эти военные поколения должны считать своей первейшей задачей изо дня в день, всеми средствами препятствовать тому, чтобы вспыхнул пожар третьей мировой войны. Но кое-кому в ФРГ еще мешают занять прогрессивную позицию ложные традиции, социальные различия, капиталистические интересы и привитые воспитанием предрассудки. Идея мира и лозунг «никогда больше» там еще не укоренились; но путь развития от первоначального неосознанного «неприятия» до внепарламентской оппозиции, возникшей в наши дни, доказывает, что все большее число граждан Западной Германии начинает понимать, в каком направлении идет сейчас развитие ФРГ. Нужно устранить препятствия на пути к миру. Скромным вкладом в это дело должен служить и мой труд.
   Пусть эта книга способствует тому, чтобы необходимый диалог между отцами, свидетелями недавнего прошлого, и сыновьями, воплощающими будущее, продолжался и впредь с пользой для тех и других.

   «Взял ли с собой майор Винцер магнитофонные записи?»

   День этот, майский день 1960 года, ничем не отличался от всех предыдущих. Я и не глядя на часы мог бы определить время. Мой балкон выходил на юг, и, когда солнце медленно выплывало из-за левого угла дома, было около девяти утра.
   Вошел в свое обычное русло поток машин – перед началом рабочего дня он ширится, походя на разлившийся после дождей Рейн, до которого отсюда рукой подать. Люди, выплеснутые этим потоком машин в город, уже несколько часов были на фабриках и в магазинах или сидели на табуретах в многочисленных учреждениях. День, ничем не отличавшийся от всех предыдущих.
   На улицах смолк гомон и смех детей, которые, пересвистываясь и перекликаясь, шли со всех концов и сливались в разноцветную, бегущую в школу вереницу. Где-то вблизи из окна слышался женский голос, а рядом звучала музыка из радиоприемника.
   Воздух наполняло непрестанное, но не кажущееся докучным гудение хлопотливо живущего, трудящегося города, которое странным образом сочеталось с упоительной свежестью весны. Был майский день, ничем не отличимый от прочих дней мая.
   Здесь, на окраине Карлсруэ, в Бадене, расположен поселок офицеров и унтер-офицеров бундесвера. Шесть трехэтажных современных светлых корпусов стоят посреди леса. Проникнуть сюда можно только по особой автостраде или по огороженной тропе для пешеходов. Автострада заканчивается дугообразным тупиком, приспособленным для стоянки машин, а расстановка домов вокруг напоминает заграждение из повозок, применявшееся нашими предками, или, пожалуй, даже «круговую оборону», получившую известность в последней войне. Простые штатские обходят этот поселок стороной. Во всех гарнизонах острят – и довольно хлестко – по поводу бундесверовских «силосных башен».
   На верхнем этаже одного из таких корпусов была у меня прекрасная просторная квартира. Кухня, ванная, два туалета, детская, спальня, столовая и кабинет – таковы были наемные владения моей семьи. Эту маленькую, замкнутую от мира обитель радостей завершал балкон длиной почти девять метров, на который выходили двери двух комнат.
   Лес подступал к домам так близко, что ветви деревьев почти упирались в окна.
   Задорные темно-рыжие белочки вскарабкивались по ящикам с цветами и таскали оттуда припрятанные для них орехи.
   В то утро май как будто хотел показать себя во всей своей прелести. Сияло солнце, и было так тепло, что мы с женой завтракали на балконе. В столовой в своей плетеной коляске лежал мой сын Ульрих и спал мирным крепким сном, каким спится человеку на двенадцатом месяце его земного существования. А до этого я играл с ним на ковре. Эта маленькая радость выпадала мне редко: я проводил дни на службе за пределами нашего поселка. Но сейчас у меня начался отпуск, и мы с женой еще не решили, отправимся ли мы в путешествие вместе с малышом. Никаких планов у нас еще не было, Мне хотелось просто отдохнуть.
   Я и не предчувствовал, что этот день будет иметь совсем особое значение в моей жизни, хотя меня крайне беспокоило одно не вполне ясное обстоятельство, из-за которого я даже, несмотря на отпуск, наведывался на службу.
   Я был офицером по связи с прессой Военно-воздушной группы «Юг». По поводу недавно организованной мною в Карлсруэ пресс-конференции возникли разногласия с министром Францем Йозефом Штраусом. Я ждал хоть какого-то отклика от моего высшего начальства, и мне было ясно как день, что ничего хорошего от него ждать нельзя. Штраус прослышал, что многие офицеры в оппозиции против него, и он, несомненно, будет на это peaгировать.
   Около десяти часов я выехал из поселка в штаб группы «Юг». Он находился в центре города, напротив главного вокзала, в гостинице «Рейхсхоф», которую бундесвер снял и приспособил для своих нужд.
   Перед зданием, с правой стороны, там, где была стоянка для служебных машин, стояло несколько джипов, множество стандартных голубовато-серых бундесверовских частных машинок, большой генеральский «опель-капитан». К счастью, я нашел место для своего «фольксвагена» слева, между машинами, принадлежавшими офицерам штаба.

   Когда я вошел в «Рейхсхоф», часовой отдал мне честь и пропустил, не спросив служебного удостоверения, хоть я и был в штатской одежде. Он меня знал, да к тому же почти все мы тогда ходили в штатском и только в служебном помещении надевали форму, которая хранилась в шкафу. К концу занятий все опять переодевались. «Гражданину в военной форме» мы, так сказать, противопоставили «солдата в штатском». Под этим обличьем в нас нельзя было признать офицеров бундесвера и затеять с нами нежелательный спор где-нибудь на улице, в ресторане, поезде и т.п. Нам нередко приходилось «защищать» свою профессию: большинство народа было решительно несогласно с ремилитаризацией, несмотря на то, что каждый проект, имевший отношение к бундесверу, неизменно принимался бундестагом.
   Ответив на приветствие часового, я прошел через вестибюль к широкой лестнице. На четвертом этаже находился отдел кадров штаба, а в конце длинного коридора – мой отдел, функцией которого была связь с гражданскими организациями с целью вовлечения молодежи в бундесвер. В одной из четырех комнат, занимаемых отделом, был мой служебный кабинет, где сейчас работал капитан Небе, заменявший меня во время отпуска. Из окна видна была людная привокзальная площадь. В кабинете стоял письменный стол, по стенам комнаты – полки для папок и газет, а посреди – круглый стол и четыре удобных мягких кресла. Они, правда, не очень подходили для военного учреждения, но моими посетителями были главным образом журналисты, которых я просвещал, разъясняя им преимущества бундесвера. А в мягком кресле иной раз терпеливо слушаешь.
   В моем кабинете висели карта мира с военными базами НАТО, карта Европы, где Германия была представлена в границах 1937 года – правда, с той особенностью, что территория ГДР, закрашенная малиновой краской, именовалась Советской зоной, – и большая картина. Изображала она мчавшуюся во весь опор вермахтовскую мотопехоту, когда она брала штурмом какую-то советскую позицию, – художник запечатлел здесь момент наступления. Картины на тему о нашем отступлении, естественно, спроса не имели.
   В остальных трех комнатах сидели мои сослуживцы: два фельдфебеля, унтер-офицер, ефрейтор и машинистка – одна из тех вольнонаемных служащих, которые встречаются во всех штабах бундесвера. И наконец, особого упоминания заслуживает капитан Небе, который сейчас временно занимал мой кабинет.
   Когда я вошел, он с подчеркнутой вежливостью встал с места и отрапортовал. Этим он как бы подчеркнул расстояние между нами, какое должно быть, согласно уставу, между капитаном и старшим офицерским составом.
   Затем мы поздоровались за руку, осклабились, спросили друг друга «как живем», после чего убрали стоявшую между нами «кулису» в сторону. Бесшумная смена декораций, как на сцене. Да, точь-в-точь как в театре.
   – Что нового в нашей лавочке, Небе?
   – Ничего существенного, господин майор. Кое-какие директивы по поводу рекламы, несколько эскизов плакатов и обычные телефонные переговоры с редакциями. Да еще звонил вам кто-то из министерства, хотел говорить с вами лично; фамилии своей он не назвал, Я ответил ему, что вы часам к десяти сюда заглянете.
   – Он не говорил, что ему нужно?
   – К сожалению, нет. Я спросил, не надо ли вам позвонить ему в Бонн, но он сказал, что сам вас вызовет.
   Волей-неволей приходилось ждать этого телефонного разговора. Я зашел в другие комнаты, поздоровался с сослуживцами, прочитал новые распоряжения и уселся в одно из кресел у капитана Небе, где сиживали мои посетители. Фрау Хефеле подала нам по чашечке кофе, мы закурили и принялись злословить о нашем старике командующем, генерал-лейтенанте Иоахиме Гуте. Нам, офицерам связи с прессой, доставляло необычайное удовольствие подсылать к нему интервьюеров. Этот генерал, который полагал, что воздушная бомбардировка и фасон фуражки одинаково важны с военной точки зрения, и позволял себе орать во все горло на подчиненных независимо от их ранга, этот человек, при появлении которого все замирали или шмыгали в первую попавшуюся дверь, становился совершенно беспомощен, когда ему подсовывали под нос микрофон. Он не в состоянии был связать двух слов перед магнитофоном. От всего этого мы получали дьявольское удовольствие, поистине наслаждение, правда, недолгое и с отдачей, как бумеранг, ибо за то, что мы видели «всесильного» в минуту слабости, он при удобном случае расплачивался с нами сполна.
   Пока мы злословили, незаметно прошло время, и телефонный звонок прозвучал неожиданно. Мне показалось – разумеется, это была игра воображения, – что он прозвучал как-то особенно резко и угрожающе; я как будто предчувствовал, что этот разговор окажется очень важным, решающим для моей судьбы. На войне мы часто говорили об убитом товарище, что он предчувствовал свою гибель. На самом же деле нас тогда просто не покидало чувство страха и какое-то ощущение, похожее на предчувствие. Если оно не сбывалось, значит, человеку повезло. У других же это непрестанное дурное предчувствие, к несчастью, оправдывалось. Нечто подобное случилось и со мной.
   Человек, вызвавший меня к телефону, был моим добрым приятелем, офицером из окружения министра, Разговор наш был краток, мы оба знали суть дела.
   – Министр совершенно не согласен с вашим докладом о пресс-конференции. Шумел.
   – Да почему же, ведь я изложил все как было, подробней уж никак нельзя.
   – Так-то так, страниц там много, материала для чтения хватает. Но в вашем докладе отсутствуют, во-первых, такие слова, как «черный рейхсвер», «незаконные меры», «все это уже было прежде», во-вторых, информация о выпадах ваших офицеров против самого господина министра. А особенно взволновало его то, что вы не выполнили его приказ. Вы обязаны были назвать офицеров, которые высказывались против министра и его распоряжений.
   – Ах ты господи, да разве я могу сейчас вспомнить все фамилии! Правда, я могу точно указать, кто принимал участие в прениях – список выступавших приложен к моему докладу, – но я уже не помню, кто что говорил. – Милый господин Винцер, этими отговорками вы от министра не отделаетесь. Его информировали, что на этом вечере велась магнитофонная запись, и теперь он требует от вас этот материал, причем прислать его нужно с первым же курьером в Бонн.
   – Позвольте, кто же министра информировал?..
   – Как вам известно, в пресс-конференции принимали участие два представителя Союза резервистов. Председатель его, Адельберт Вайнштейн, – друг министра, о чем вы знаете так же хорошо, как и я. Надо ли еще что-нибудь добавлять?
   – Нет, благодарю. Я рад, что это не кто-нибудь из моих офицеров. Что же мне делать?
   – Господин Винцер, у меня нет прямого поручения к вам. Я только хотел поставить вас в известность, что завтра прибывает курьер из Бонна, который получил приказ потребовать от вас магнитофонные записи для министра. Если угодно, я тоже только информировал вас, ничего больше.
   На этом мой друг кончил разговор и положил трубку. Его самовольный звонок по телефону, которым он меня предостерегал, мог ему дорого обойтись.
   Выудить что-нибудь из моего доклада о пресс-конференции было, и правда, нелегко – я это понимал. Но если бы Франц Йозеф Штраус получил магнитофонные ленты, он узнал бы своих «друзей» по голосам. Вдобавок мы, обращаясь друг к другу в прениях, упоминали звания и фамилии. Словом, окажись тогда магнитофонная запись у Штрауса, мне и некоторым моим коллегам офицерам пришлось бы сказать последнее «прости» бундесверу, а кое-кому из нас дали бы возможность продолжать свою трудовую деятельность за толстыми стенами некоего дома с непроницаемыми окнами.
   Теперь и до капитана Небе, который не принимал участия в пресс-конференции, дошло, что назревают какие-то события. Правда, из моего телефонного разговора он не все уловил, потому что я плотно прижал к уху трубку. Ему и в голову не могло бы прийти, что на другой день курьер из Бонна потребует от него, как от моего заместителя, магнитофонные ленты. Между тем они лежали у меня дома, я хотел их еще раз спокойно прослушать. Я уже много раз их прокручивал, однако это далеко не способствовало моему душевному равновесию. Нет, эти магнитофонные записи никоим образом не должны были попасть в руки министра.
   Уничтожить их или смыть я не имел права: меня наверняка отдали бы под суд, ведь это было казенное имущество и документальный материал, а кроме того, против меня дали бы показания представители Союза резервистов, перед которыми я выступал в качестве руководителя пресс-конференции, и все, что я там говорил, несомненно, было еще свежо в их памяти, даже если они не запомнили фамилий других офицеров.
   Мысль, которую я много месяцев вынашивал, теперь выкристаллизовалась, стала решением перед угрозой ареста и потери возможности публично выступить. А я не хотел молчать, я хотел наконец заговорить свободно и открыто, выступить с предостережением против целевых установок бундесвера, против его методов, указать на тождество между настоящим Германии и ее недавним, и даже совсем недавним прошлым, предостеречь против Франца Йозефа Штрауса.
   В последнее время я стал чаще слушать радиопередачи из ГДР и составил свое собственное мнение о ней, хоть и знал Восточную зону только по пропаганде Запада. И все-таки мне стало ясно, что в Германской Демократической Республике я получил бы возможность высказать публично то, что мне возбранялось говорить в Западной Германии. Мое представление о ГДР подтвердил своими высказываниями Шмидт-Витмак, бывший депутат бундестага и мой хороший знакомый, который уже давно жил в столице ГДР.
   Но я еще сидел в своем служебном кабинете штаба Военно-воздушной группы «Юг». И вот, словно гость в собственном доме, я откланялся, прощаясь и со своей деятельностью, и со своим штабом.
   Каждый час этого дня после знаменательного телефонного разговора для меня незабываем.
   Оставив свою машину на стоянке перед «Рейхсхофом», я пошел в городской парк, расположенный в нескольких минутах ходьбы. Я сел на скамью и попытался привести в порядок свои мысли не столько для того, чтобы снова взвесить уже созревшее решение – все обстоятельства говорили в его пользу, сколько для того, чтобы продумать способы его осуществления.
   Что скажет моя жена? Ехать ли ей со мной или я должен оставить ее пока здесь?
   Как и где перейду я границу, могу ли я вообще взять с собой семью? Правда, моя жена достаточно спортивна, ей можно предложить такое необычное ночное путешествие, но с годовалым ребенком это предприятие рискованное. И не позже какого часа назначить мне свой отъезд, если только все не сорвется в последнюю минуту?
   Мне казалось, что все, с кем я встречался или разговаривал в те минуты, догадываются о моем замысле.
   Итак, мне надо было начистоту объясниться с женой. В последний раз ехал я привычной дорогой из штаба домой по длинной магистрали в лесной массив города, где находился наш поселок.
   Разговор, который мы вели потом с женой в нашей машине на мосту через Рейн, был очень серьезным. Говорить на эту тему в доме было бы неумно. Стены имеют уши, и хоть это не всегда уши Ведомства по охране конституции[1], у меня не было ни малейшего желания делиться своими планами с любопытной соседкой.
   Моя жена очень хорошо знала, что многое в бундесвере мне не по душе. Присутствуя при моих беседах с друзьями офицерами и нашими частыми гостями журналистами, она могла убедиться, что я не принадлежу к числу почитателей министра. Об этом же ей было известно из моих столкновений с начальством, возникавших, когда речь заходила о принципиальных вопросах. Но о том, что я уже несколько месяцев ношусь с мыслью бросить службу в бундесвере и перейти в ГДР, я ей ничего не говорил. Естественно, что мое решение ее испугало.
   Ничего хорошего она до сих пор о «зоне» не слышала. И вот сейчас придется покинуть все, что стало ей близко и дорого, и двинуться вместе со мной навстречу неизвестному будущему. Я понимал, чем был вызван ее первый вопрос, которым она попыталась выразить свои опасения:
   – Здесь у тебя хорошо оплачиваемая должность, ты занимаешь какое-то положение, здесь ты получишь со временем пенсию. А что будет там?
   – Мне придется подыскать себе работу, а может быть даже, я займусь журналистикой.
   – Значит, твоя военная карьера кончена. А обо мне и мальчике ты подумал?
   – Конечно. Но ему всего один год, пока он станет самостоятельным, пройдет уйма времени. Но ты говоришь только о трудностях, которые ждут нас там. А что будет с вами здесь, если Штраус возьмет меня в оборот?
   – Не так все это страшно, мне ведь он ничего не может сделать.
   – Разумеется, вреда он тебе причинить не может. Но на какие средства вы с мальчиком будете жить, если меня посадят? По ту сторону границы я смогу о вас заботиться. Если же ты останешься здесь, все на тебя обрушатся, а в кармане у тебя не будет ни пфеннига.
   – Пожалуйста, пойми меня правильно! Нельзя ли тебе поехать туда без нас и сперва там на месте оглядеться? Мы бы с Ули приехали потом.
   – Я только что тебе сказал: у тебя не будет ни минуты покоя, ни гроша денег, ты будешь здесь одинока. Я ведь все это основательно продумал, еще до истории с магнитофонными лентами. Я уезжаю, и вы едете со мной. Я не оставлю вас здесь одних.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация